Зимняя вишня

Это была поздняя осень. Я всем сердцем ненавидел это время года, ведь частая простуда сопровождала меня, поджидала удобный случай, чтобы вцепиться в тело и не отпускать всю последующую неделю. Любой порыв ветра мог нести опасность; поэтому, скрывая свою грудь под толщами одежды, я вышел из театра. Вокруг слышались разговоры людей, принадлежавших к самым разным слоям общества. Возле широких и величественных колонн, рядом с которыми я почему-то чувствовал себя самым ничтожным существом в мире, стояли пожилые дамы. Они, прикрываясь песцовыми воротниками, говорили о безвкусности и заезженности пьес, ссылаясь на старомодные и устаревшие взгляды. Группа молодых людей с яркими улыбками растворялась в темноте улиц, громко выкрикивая бессвязные цитаты, подражая актёрам. Но в особый восторг меня приводили глаза детей, побывавших на представлении впервые в жизни: воодушевление читалось на их бледных личиках. Когда зажглись фонари и людей на улице стало совсем мало, я вспомнил о незаконченном проекте, что преданно ждал моего возвращения, подобно псу. «Надо завершить заказ, иначе та милая леди расстроится…» - пронеслось эхом в моей голове. - «Интересно, ей понравится работа? В последнее время совсем мало клиентов – это может привести к нищете, нужно будет экономить на всём подряд. Неужели придётся вернуться в то место, которое и домом назвать язык не поворачивается?» - внутренний голос не позволял забыться даже вечерней прогулкой. - Вы знали, что на похороны принято надевать чёрное? – внезапно раздался за моей спиной голос молодой особы. Я остановился на мгновение, решив, что стоило бы ответить. Поблизости никого больше не было, следовательно, она либо сумасшедшая, либо решила завести разговор таким необычным способом. Собственно, одно другому не мешает. - Сэр? Невежливо игнорировать вопросы, - повторила девушка, облокотившись на хрупкие перила моста позади неё. - Невежливо задавать столь подозрительные вопросы человеку, которого впервые видите. Она улыбнулась. - Я просто подумала, что тратить время на длительное знакомство в моём положении вовсе не уместно, да и в вашем тоже, - она окинула меня лисьим взглядом. - В моём? Позвольте! Что не так с моим положением? - Ваша жизнь уходит, вот и всё. Вы знали, что треть нашего сомнительного существования мы спим? Вообразите только, сколько времени уходит на ссоры, ненависть, ненужные знакомства и разговоры. Это же уму непостижимо! Так ответьте же на простой вопрос, и я не стану вас задерживать, - она шагнула навстречу, продолжая скрывать свой облик в вечерней мгле. Эта настойчивость и наглость поражали меня. Спросила бы она про книги, погоду, да хоть о моих предпочтениях в еде - всё ничего. Но похороны! - Вы всё молчите. Ах, как вам угодно. Я в состоянии найти другого собеседника. Она развернулась настолько резко, что мне показалось, будто этого диалога не было вовсе. Тонкие руки вновь обхватили мостовое ограждение, качнувшееся от столь внезапного действия. Моя гордость была задета. Найти собеседника интереснее? Да, что за фарс! - Да, знал, представьте себе! Этому учат ещё в детстве, между прочим, а ещё, - закончить мне не удалось. - А что, если, меня не учили?.. Её уверенный голос внезапно стал взволнованным, даже траурным. Всего за мгновение она подскочила ко мне, подняв свои осенние глаза, в которых было так много тоски. - Если меня не учили?! Девушка перешла на крик. Стремительно и быстро она распахнула полы своего пальто: идеально-выглаженная белая рубашка, кофейный приталенный пиджак и соответствующего цвета юбка. Её белые перчатки, скрывавшие тонкие пальцы, прятали ещё и дрожь в руках. - Угадайте, откуда я иду! Я не решался ответить. - Вы уже поняли, раз ничего не говорите, - она вновь закуталась в свою верхнюю одежду, после чего опустила взгляд, - Но, знаете, я ни о чём не жалею. Вообразите, сколько осуждающих взглядов мне довелось поймать на себе! Одна родственница заявила, что я оскорбила честь семьи, представляете? Но, в отличие от всех людей, присутствующих там, чей интерес заключался лишь в оглашении завещания, я любила того человека больше всего на свете! Мне не наследство нужно, будь оно проклято... Мне отец нужен... В тот вечер мне не удалось попасть домой пораньше, как я планировал, заказ не был завершён в срок, а это означает, что с походами в театр и плотными обедами придётся повременить. Однако сейчас я понимаю, что эта встреча оказалась важнее любых денег и всяких драгоценностей. Только вот обошлось мне наше короткое свидание слишком дорого. Невероятно дорого... *** На раритетном столе в пустой квартире лежал портрет юной дамы. Волосы её были собраны в небрежную русую косу, а глаза, несмотря на пронзительную голубизну, не привлекали более ничем. Свет с улицы метко освещал картину, которая была закончена несколько минут назад. Вытирая руки когда-то белым платком, я оставлял на нём следы очередной краски, придавая ему индивидуальность. Вечерний разговор не выходил у меня из головы, как и та девушка. Её история казалась мне удивительной, но далеко не правдоподобной. Будто героиня, вышедшая из популярного романа 19 века, она рассказывала мне о своём детстве, интересах; об отце она говорила с особой нежностью, что вызывало у меня смешанные чувства, ведь я никогда не был в хороших отношениях со своим... - У нас была замечательная семья, - её голос разбавлял ночную мглу, - Дом, что в детстве казался мне самым настоящим замком, сказочный сад позади него, где росли розы не красного, а кровавого оттенка. Но когда мне исполнилось шесть лет, то мама умерла. Отец очень тяжело переживал её уход, в нём будто сломалось нечто важное, сокровенное. Тогда, он решил посвятить остаток своей жизни мне. Папа растил меня правильно, не так, как многих девочек было принято в то время. Стремился дать всестороннее образование, обучал музыке, особое внимание уделял литературе. Основу моего характера составляет его нравственное воспитание. Он часто говорил, что счастье – это когда все дома. Имел ли он в виду психологическое состояние человека или наличие близких людей рядом – для меня было тайной, как и весь его образ. Несмотря на нашу привязанность друг к другу, мне так и не удалось до конца узнать его внутренний мир. Я уверена, что он был чрезвычайно умным человеком, возможно, умнее всех людей, в этом городе. Отец погиб из-за несчастного случая – оказался не в том месте, не в то время. Была ли это действительно случайность – неизвестно, однако один факт остаётся неизменным – его больше нет. Я помню его горячие глаза и холодную улыбку, его элегантный вкус во всём, его сильные руки, которые защищали и помогали подняться после падения. А сейчас мне будто вырвали крылья: я пытаюсь взлететь, но у меня совсем ничего не получается. Я не решался задавать вопросы, а тем более перебивать. Я был поглощен её голосом, тонул в словах, как в океане или зыбучих песках без шанса на спасение, мир вокруг просто перестал существовать. Мы остановились у скромного кафе в хорошо обустроенном районе и разошлись. Она попросила меня о скорой встрече, на том же месте, в полдень, добавив на прощание, что теперь будет моя очередь рассказывать о себе. Я не сопротивлялся, ведь когда в последний раз мне доводилось так откровенно говорить с кем-то? В тот же вечер я сел за работу совершенно другим человеком. Меня вдруг переполнила любовь к своему делу, какая была в детстве, искренность и энтузиазм. Впервые за столь долгое время я рисовал не ради того, чтобы прокормить себя и как-то обеспечить, а потому что меня приводили в восторг запах краски, острые карандаши, пятна на рукавах и гармония цветов на холсте. Я давно не испытывал такого потрясающего чувства, по которому, если честно, успел соскучиться. *** Стало холоднее. Дорожки на улицах были покрыты сверкающим инеем, словно кто-то рассыпал на них сахар. Пахло предстоящим снегом, мороз кусал лицо и руки, но это не имело никакого значения. Моему взору предстал знакомый мост из белого кирпича с его по-прежнему хрупкими перилами, облокотившись на которые я услышал противный скрип. Казалось, стоило бы прислониться к ним ещё одному человеку, они бы рухнули. Я стоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к шуму реки, что проносилась с неимоверной скоростью прямо под моими ногами. Как она могла так беззаботно играть с опасностью? - Вы знали, что на похороны принято надевать чёрное? - знакомая фраза и теплый голос, который мог согреть каждого в эти холодные будни. Я повернулся и увидел совсем тонкую, будто болезненную, но изящную фигуру, стянутую поясом бордового пальто. Меня охватила странная радость и переживания, от которых хотелось сейчас же избавиться. - Неужели не узнали меня при дневном свете? - она покружилась, подобно маленькой девочке, которая демонстрирует своё новое праздничное платье подружкам. - Что ты, разве можно? – быстро и почему-то виновато проговорил я, - ещё по голосу узнал, не оборачиваясь, понял. Мы не спеша побрели по мостовой, вслушиваясь в окружающие нас звуки. Несмотря на то, что я видел эту девушку всего один раз, мне было комфортно, будто всю жизнь знал её. Без лишних разговоров о погоде или вопросов о самочувствии, я рассказал ей свою историю, как и пообещал в тот холодный вечер. - На протяжении долгого времени моя семья продолжает традицию прошлых поколений. Родители – успешные врачи, брат поступил в престижный медицинский университет, а я всегда был белой вороной, что дома, что в лицее. С пяти лет моей страстью было рисование. Мой, - я запнулся, не мог сказать, слишком много боли принёс этот человек, - Мои родные, - исправился, - изо всех сил старались притупить этот род деятельности. Когда стал постарше, то подсовывали научные статьи об успешных хирургах, рассказывали о биологии и химии, которые я ненавидел, стремясь вложить в моё сознание любовь к профессии. Но разве можно заставить полюбить насильно? Я продолжал рисовать, на карманные деньги покупал краски, кисти и бумагу, что заканчивалась слишком быстро. Свои работы раздавал одноклассникам или вовсе выбрасывал, чтобы не попасться на такой глупости. Так продолжалось долго, но потом пришло время определяться с будущим. Я твёрдо сказал, что хочу поступить в художественную академию, хотя бы в архитектурный, - я перевёл дыхание, воспоминания вновь захлестнули мой разум, - он был в ярости. Напророчил мне бедность, сказал, что я умру в кругу своих жалких картин. - Твой отец? – внезапно поинтересовалась моя знакомая. Всё внутри сжалось от этого, казалось бы, привычного словосочетания. Стало холодно, но причиной была не погода, а «мой отец». Как странно и неприятно произносить. Каждая буква даёт колкую пощёчину, оставляя красный след на моём лице. Каждый слог выворачивает душу наизнанку, нанизывает её на что-то острое. Каждое слово убивает росток вдохновения и желание добиваться цели. - Да, - я кивнул, - В тот день мы очень сильно поругались, я собрал вещи и уехал, ведь просто не хотел оставаться в этом месте, где малейшее отклонение от навязанных предками традиций способно уничтожить уважение друг к другу, разрушить всё, что строилось годами. Разумеется, мама останавливала, твердила, что каждому из нас нужно просто остыть. Вот я и остываю здесь с тех пор, - усмехнулся я, - к моему удивлению, тех сбережений, что у меня были, хватило на дорогу сюда. Я даже поступил в художественную академию, как и мечтал, правда, не в особо известную и привлекательную. Там же и подрабатываю. Время от времени удаётся находить клиентов, желающих заполучить портреты за невысокую плату, но, последние месяцы приносят сплошные убытки, - повисла недолгая тишина, прерываемая лишь дыханием двух людей и порывами ветра, - Возможно, он был прав, и следовало бы послушать. Так глупо получилось. Она остановилась, резким движением повернула меня к себе так, что наши глаза были совсем близко, обхватила ледяными руками мои плечи и строго произнесла: - Ты меня разочаровал! Неужели ты готов настолько легко отречься от дела, разжигающего в тебе огонь, просто из-за какой-то чёрной полосы? Человек, который так оскорбился, когда я сказала, что в состоянии найти собеседника интереснее! Человек, что с таким энтузиазмом наблюдает за происходящим вокруг и видит вдохновение во всём! Марк Твен говорил, что два самых важных дня в нашей жизни — это день, когда мы родились, и день, когда мы выяснили зачем. Ты понял это ещё в детстве, а сейчас боишься идти за тем, что по праву принадлежит тебе. Я стоял в изумлении, рассматривая листопад её глаз. Снова эта чрезмерная наглость; практически отпрыгнув от меня, она продолжила спокойно идти по парку, будто вовсе забыв о моём существовании. Я догнал её в три шага, одёрнул за локоть, который можно было сломать, просто неправильно посмотрев на него, и снова заглянул в безжизненное лицо, на которое всегда падали локоны её густых чёрных волос. - Мне теперь с голоду умереть, по-твоему? – недовольно выплюнул эту фразу, на что получил лёгкую улыбку. - Нарисуй меня. Я – твой клиент, хочу такой портрет, чтобы цены ему не было! А я уверена, что так и будет. О деньгах не переживай, я всё устрою. Сможешь выполнить заказ к завтрашнему дню? Немного опешив от столь внезапного предложения, я замер, нахмурив брови. Но отказаться было бы слишком глупо; во-первых, она обладала интересной внешностью: кажется, что подобного рода лица невозможно забыть, но стоит пройти неделе, и ты уже не в состоянии вспомнить наверняка ни точную форму губ, ни цвет глаз, а во-вторых, деньги действительно были необходимы. - Это слишком мало, - я не хотел ссылаться на усталость и недостаточный профессионализм, поэтому добавил, - у тебя очень острые и красивые черты лица, я не хотел бы испортить работу спешкой. Мне нужно дня три. Она ненадолго задумалась, мне даже показалось, что на её лице отобразилась мимолётная грусть и тревога, но, быстро опомнившись, она с улыбкой протянула мне свою фотографию, сделанную, вероятно, несколько лет назад. Девушка на ней выглядела спокойной и беззаботной. Лёгкое белое платье с коротким рукавом, которое сидело точно по фигурке, придавало изящность и лёгкость. Несомненно, она была похожа на себя нынешнюю, я бы без труда узнал её. Разве что глаза на фотографии кажутся живее и радостнее. - Идёт! В таком случае, давай встретимся вон там, - она указала на деревянную лавочку, стоявшую под уснувшей вишней, - согласен? - Ты всегда носишь с собой фотографии на подобный случай? - с ноткой иронии спросил я. - Может, у тебя там ещё фотоальбом затерялся? - я кивнул, указывая на внутренний карман её пальто. Она засмеялась. И её звонкий смех показался мне восьмым чудом света. *** Эта работа создавалась для особенного человека, поэтому я не жалел ни красок, ни карандашей. Стараясь отобразить всё до мельчайших подробностей, я подолгу засматривался на фотографию. Удивительно, что у меня вообще были клиенты, когда существовала возможность посетить фотографа. Разве что цены на картины были привлекательнее. С осторожностью я выводил линию её забавно приподнятого носа, уделял внимание точному разрезу глаз и едва заметной улыбке; старался правильно подобрать цвета, чтобы взгляд выглядел естественным. Когда работа была почти завершена, я стал раздумывать над подписью - ужасно не хотелось отдавать портрет без пары тёплых слов и пожеланий. Но когда до нашей встречи оставались сутки, я получил немногословную телеграмму: «Прими мои искренние извинения. Я до последнего мгновения не хотела верить, что всё сложится именно так, что наше с тобой общение прекратится так скоро, но, к сожалению, я никак не могла повлиять на ход времени. Тем не менее, я уверена, что портрет получился замечательным! Деньги за него ты обязательно получишь, я распорядилась. Хочу напомнить напоследок, что в тебе уже есть всё самое необходимое, чтобы брать новые вершины. И ещё, пожалуйста, приходи на мои похороны в белом. Элен». *** В тот страшный день с самого утра с неба падали крупные хлопья снега. Её хоронили под зимними вишнями, на ветках которых ещё можно было найти лепестки нежных цветков. Я впервые увидел её настолько расслабленной и умиротворённой. На лице появился лёгкий румянец, губы налились кровью, густые чёрные брови были слегка приподняты. А ведь раньше я не замечал родинки возле её носа, что придавала девушке некую аристократичность. Казалось, что она просто спит и скоро откроет свои глаза медового цвета. К моему удивлению на людях, пришедших оплакивать её смерть, преобладала светлая одежда: платья, пиджаки, юбки, даже обувь и галстуки. Небольшая группа, должно быть, тех самых известных по её рассказам родственников, гордо и высокомерно рассматривала всех присутствующих. Это вызывало отвращение. Во время церемонии погребения дамы в белом истошно плакали, а мужчины боялись поднять глаза. Я провожал её взглядом, до сих пор не до конца понимания, что именно произошло; после, долго смотрел на гранитовый камень, на котором были выгравированы имя и две даты, временной промежуток между которыми казался несправедливо коротким. Так внезапно ворвалась в мою жизнь, и точно так же ушла из неё, оставив новую рану на душе. После прочтения того рокового письма, я сломался и впервые позволил себе расплакаться. Если бы в этот момент меня увидел отец, то он дал бы мне лёгкий подзатыльник и сказал бы приказным тоном немедленно перестать. Но спустя время всё равно подошёл бы, чтобы обнять и поговорить. Противоречивая натура, ничего не сказать, но он всегда был таким; хотел, чтобы его сыновья держались уверенно в любых ситуациях. Неожиданно вспомнил последние строки и осознал, что мне совсем не нужны деньги за портрет. Я желаю регулярных встреч с ней, прогулок и разговоров, которые вдохнули в меня жизнь. Нашёл в себе силы признаться, что полюбил её всем сердцем, но полюбил исключительно, как близкого друга. Жалею, что сказать об этом не успел, поблагодарить не смог. Да, и не знал ведь, что не успею. Разве о подобном предупреждают заранее? *** Ночью я не мог уснуть, бесконечный поток мыслей не покидал голову. «Счастье – это когда все дома» - шёпотом проговорил я, упираясь лбом в холодную белую подушку. У неё точно были все дома, в отличие от каждого человека в этом городе. Ей удалось разукрасить этот мир для меня и, вероятно, тех людей в белых костюмах, на плечи которых медленно падал снег. С некоторыми из них мне удалось познакомиться и я услышал несколько таких же тёплых и удивительных историй, как моя. Все мы встретили её там, где обычно не встречаются, говорили о том, о чём не принято говорить с незнакомцами; все мы, может и немного, но стали иначе воспринимать окружающую действительность. Позже узнал, что последний год у неё были проблемы со здоровьем, что-то с сердцем, кажется, или кровеносными сосудами. Выходит, она знала, что жизнь может внезапно оборваться. От мысли, что её семья могла как-то поспособствовать этому, ради роскошного наследства, меня тошнило. Я не знал наверняка, никто из моих новых знакомых тоже, но какие только подозрения не посещали наши головы. Я поднялся с постели, осознавая, в каком парадоксальном положении находится моя душа. Сел за рабочий стол, отодвинув в сторону книги и ненужную мелочь, которую складывал сюда из-за отсутствия наиболее подходящего места, нашёл ручку, лист бумаги и замер. Что написать? Как написать? Или хотя бы начать? Стоит ли оно того? Вновь взвесив все за и против, я принял твёрдое решение взглянуть, наконец, в прошлое; устранить все недопонимания или просто попробовать решить проблему вдруг стало моей главной жизненной целью. Я начал: «Здравствуй, отец» Чем дальше я писал, тем легче становилось подбирать правильные и осторожные слова, которые рука переводила на бумагу. Рассказав немного о своём скромном нынешнем существовании, я точно дал понять, что несмотря на многочисленные трудности, я не жалею о выборе, который сделал; что несмотря на старую обиду, я всё равно не могу перестать скучать по родительскому дому и был бы рад приехать на зимние праздники. Сообщил, что всё время поддерживал связь с братом, узнавал последние новости и всегда знал о здоровье каждого члена семьи. И прочее, прочее... Как оказалось позднее, уже после того, как я дрожащими пальцами отдал конверт на почту, отец тоже постоянно интересовался обо мне. Но гордость свою никак не мог сломать, а когда переболел всей этой глупостью, то был уверен, что поздно спохватился, хотя брат уверял об обратном. Каждый вечер садился перед письменным столом, но не мог подобрать слов, не знал, что следует написать и следует ли вообще. Вот так и тонул каждый из нас в своём омуте страхов, сводя с ума и без того вечно переживающую маму. И правда, глупо получилось. *** Это была поздняя осень - время ярмарок, горячих напитков и яблок в карамели. В маленьком городе, название которого сложно найти на дорожных картах, местные жители каждый год устраивали грандиозный фестиваль, на который съезжались люди из разных уголков страны. Среди большого количества семей и туристов, приехавших сюда по совету друзей, шёл высокий мужчина средних лет под руку с красивой молодой девушкой. Выглядел он безупречно, несмотря на лёгкую седину на висках, которая лишь украшала его. Пара не казалась незаурядной и никак не выделялась в толпе; их непринуждённый разговор сливался с окружающим шумом. - Сильно переживаешь из-за выставки? В этом году будет много посетителей, - девушка с любопытством подняла свои аквамариновые глаза на собеседника. - Нет, как ни странно, я рад каждому человеку, которого смогло заинтересовать моё творчество. - Но ведь и критика будет. - Замечательно, критика лучше любой похвалы мотивирует и заставляет совершенствоваться. Я буду рад, если какой-нибудь ценитель искусства назовёт мои работы шедевром, но буду ещё более счастлив, если он скажет, что они ничтожны! - Как? Почему? - Видишь ли, если тратить свои драгоценные годы на тоску и сожаление, печалиться из-за неудач или грубых слов, то жизнь начнёт терять яркие краски, лишится своего особенного вкуса. Вкус жизни - слышала о таком? Я не хочу чувствовать горечь на языке, мне по душе сладость. Я уже не двадцатилетний парень, каким был раньше, и я потерял достаточно, пока, например, был в ссоре с твоим дедушкой. Мы так много времени тратим на бесполезные вещи... не хочу, чтобы с тобой случилось подобное. Правда, на эту мудрость меня натолкнул не опыт, а старый друг, - мужчина улыбнулся и на мгновение взгляд его коснулся неба. - Твои монологи можно на цитаты разбирать, пап, - девушка крепче сжала руку своего спутника. - Ты расскажешь мне про своего таинственного друга-философа? - Да, конечно, между прочим, мы с твоей мамой познакомились именно благодаря этому человеку! Всё началось осенним вечером, почти как этот, только в тот месяц дождь лил, не переставая... *** В это самое время за несколько сотен километров от центрального парка, где проводился фестиваль, резкий и внезапный порыв ветра распахнул стеклянную дверь мастерской, запуская внутрь ворох разноцветных листьев. Один из них, недолго покружив в воздухе, опустился на дорогой деревянный стол, на котором лежала картина. На холсте была изображена ещё не до конца опавшая вишня, ветви которой стремились обнять весь мир. Нежно розовые лепестки, перемешиваясь со снежинками, медленно падали на холодную землю, согревая её, подготавливая к предстоящим морозам. Однако основное внимание привлекало вовсе не дерево, а иной объект, расположенный точно под ним - вечно молодая черноволосая девушка, с едва заметной улыбкой на лице, горячие глаза которой смотрели в светло-голубое небо. Позади неё, подобно призракам, можно было разглядеть расплывчатые силуэты прохожих. Запечатлённый сюжет вовсе не вызывал чувство потерянности, напротив, лёгкая рука художника смогла изобразить надежду и веру; неописуемо масштабное тепло распространялось по телу при взгляде на произведение. С особой заботой была выведена и надпись в левом нижнем углу. Случайно оказавшийся на столе оранжевый листок, оторвавшийся, кажется, с ветки клёна, смазал последние слова, написанные чёрной краской: мир держится благодаря таким людям, как ты, спасибо