Щедрый дар

      Темно и холодно среди хляби в ночном лесу. Дождь шуршит по голым веткам, поверхностям луж и ручьев, крышам редких людских домишек… Казалось бы, самое время спать, но никто из тормалов нынче не сомкнёт глаз. В полночь наступит Щедрец: частица небесного огня упадет в воды земли, чтобы пробудить в ней новую жизнь.       В Белозорье всё было готово к празднику. Хозяйки снесли короба и плошки с угощением под образа, погасили лучины и свечи, а угли из печей собрали в большие корзины, промазанные глиной изнутри.       Торжественные и нарядные, жители Белозорья вышли из домов и все вместе спустились к разбухшему от дождей ручью. На берегу хозяин хутора, Белозорый Свит, принял из рук женщин угли, молча высыпал их в воду. Теперь осталось сделать самое важное: зажечь новый, чистый огонь. Всё необходимое принесли с собой, пряча за пазухами от сырости: доску с канавкой, заострённый колышек, чуть растопки. Растянув на поднятых руках большой платок с вышитыми звездами, Свита прикрыли от дождя, и он принялся за работу. Люди ждали положенного чуда, и хозяин хутора тёр деревяшку, старался, как мог, но огонь всё не появлялся, а платок, изображающий небеса, понемногу пропитывался дождевой водой. Первым не выдержал Корвин, потянулся было помочь, да Малинка не пустила, удержала мужа за рукав. Свит, однако, заметил его движение, вспыхнул от стыда и гнева, сжал губы и принялся тереть ещё сильнее. Ёлка нахмурилась и одними глазами указала своему старшему сыну, Лучу, на растопку. Тот кивнул понятливо, сложил пальцы в знак огня… Из-под колышка потянулась едва заметная струйка дыма. Главный обряд был исполнен, настало время веселья. Молодёжь умчалась рядиться в личины, чтобы после, сбившись в ватажки, ходить по ближним хуторам, шалить, петь щедровки да собирать угощение. Старшие же понесли огонь по домам. Войдя в свою избу, Малинка чуть не подпрыгнула от испуга. У корзин со снедью чернела чья-то тень! Но тут через порог шагнул Корвин со свечой в руках, и весёлое пламя осветило незваного посетителя. Стройный молодой мужчина сидел на полу, прямо под образами Небесных Помощников. Зелёный камзол его украшала дорогая вышивка, длинные черные волосы свободно рассыпались по плечам. В тонких пальцах он задумчиво вертел надкушенный пряник. — Хранитель Дол! — всплеснула ладонями Малинка. — Что ж на полу-то? Пожалуй, как полагается, за стол. Гость едва заметно шевельнул острыми ушами и ответил: — Не стоит беспокоиться, одно место ничем не лучше другого. — Да я хотела лампадки затеплить, — пояснила Малинка. — Капну ещё, чего доброго, воском-то на камзольчик… Хранитель улыбнулся снисходительно, указал пальцем на лампаду, и в ней зажёгся яркий огонёк. — Свечу можете гасить, её огонь не является чистым. Желание мальчишки помочь отцу похвально, но использование дикой магии лишает обряд смысла. — Благодарствую, — с поклоном сказала Малинка. Взяв из рук Корвина свечу, она потушила огонь и потянулась было к лампаде, но Хранитель остановил её и легким движением заставил вспыхнуть фитиль свечи. Потом, поднявшись, он положил надкушенный пряник на лавку, промолвил: «Щедрого круга», и вышел на двор. — Хранитель Дол, — окликнула его Малинка, подбежав к двери, — а как же Ёлка и Свит? Будь так любезен, подари и им чистого огня! — Дары получает лишь тот, кто их достоин, — донеслось до неё сквозь шум дождя. Едва Малинка затворила дверь, Корвин сказал, недовольно прищёлкнув языком: — Ну и жук этот Дол! Припёрся, когда не звали, пряник без спросу погрыз, зато как чего доброго для людей сделать — тут шиш с маком, не допросишься. А гонору-то… Одно слово, нелюдь. — Ты его не брани, — отозвалась Малинка спокойно и мягко, — он ведь сам ещё не в полной силе. А что Хранитель пряничек надкусил, не жаль. Зайца, вишь, выбрал… К чему бы? Дол о людях всегда заботится, через репище наше часто ходит… — Вот и к Свиту бы сходить не обломился. — Свит с Ёлкой люди Хранителя Иста, тот к ним сам зайдёт, коли надо. — Толку-то? Этот ещё дурнее нашего. И репище не топчет, и хоть бы раз в люльку заглянул… — Ты о чём? — О том, что детей у Свита с Ёлкой всего двое, Луч да Бран. — Зато живые оба, — горько вздохнула Малинка. — А у нас одна Дарёнушка, да пять могилок под холмом… Увидев, что по щеке жены вдруг поползла слеза, Корвин поспешил обнять Малинку, притянул к себе и шепнул ей на ушко: — Будет, не плачь. Это ж такое дело… от людей никак не зависящее. Ну, слышь? У меня на родине говорят, выбрать пряник кроликом — это к прибавлению в семье. Как знать, может, Хранитель Дол нам ворожил? Давай-давай, вытирай сопли. Того гляди, щедровальщики заявятся, а мы с тобой ещё даже скотину с живым огнем не обошли… Тем временем в соседнем доме шёл совсем другой разговор. Небрежно ткнув в подсвечник горящую свечу, Свит обернулся к своей жене и резко спросил: — Зачем надо было лезть? Нет, я понимаю, что вы все считаете меня уже ни на что не годным… — Творец с тобой, — испуганно возразила Ёлка. — Чего выдумал? Ну, подсобили самую малость. Так ведь никто и не заметил… — Я заметил, ни драной капли силы не имея! У тех, кто не маг, как ни странно, тоже есть глаза на лбу и немного ума! Обязательно при всех делать из меня меня посмешище? — Да я и не… — Цыц, еловая роща! Совсем зазналась, перечишь на каждом слове! Подскочив к Ёлке, Свит схватил её за волосы и замахнулся, чтобы влепить пощёчину, но вдруг замер, словно наскочил на стену, ахнул от боли и схватился за живот. — От ведь! — воскликнула Ёлка, выворачиваясь из его рук и бегом кидаясь к печи. — Надо было так ерепениться? Сам знаешь, что после скрутит… На, глотни. Тут чар вовсе нет, только ромашка да придорожник. — Отстань, — рявкнул Свит. Ёлка потянулась было к нему с кружкой, но он оттолкнул от себя её руку: — Брысь, дура! Пошла вон! В избе сделалось очень тихо. Свит доковылял до лавки, упал на неё и некоторое время сидел неподвижно, скорчившись и закрыв глаза. Потом с трудом нащупал на столе Ёлкино питьё, сделал пару глотков. Отвар, действительно, помог: боль сперва притупилась, затем и вовсе стихла. — Ведьма, — буркнул Свит себе под нос. — Наврала ведь. Никто не ответил. Свит огляделся — дом его был тёмен и пуст, свеча погасла. — Ёла, — позвал он тихо. — Ёлочка? Прости дурака… Вылетев в сени, Ёлка в сердцах прошипела: — Сил моих больше нет терпеть эти ракшасьи выходки! Уйду в лес! — и, притопнув ногой, добавила громче: — А вот и уйду! Нынче можно: Щедрец. В холодной горенке Ёлка увидала на вешалах Свитову стиранную одежду: полукафтан, штаны и рубаху. Она схватила всё это, сбросила в зольный ящик и как следует извозила в пепле и саже. И только после ей пришла в голову озорная мысль. Обрядившись в испачканное и измазав золой лицо, она вмиг стала похожа на щедровального ракшаса. В таком виде можно было смело идти на двор. На крыльце Ёлка едва не столкнулась с ряжеными: один «ракшас» в тряпичной личине и вывернутых наизнанку портках держал в руках ведро, судя по вони, наполненное в отхожем месте, в руках у второго красовалась кисть из мочала. Застигнутые врасплох, оба тоненько взвизгнули и бросились наутёк. — Стой, не боись, — весело окликнула их Ёлка. — Примете меня в ватагу, я вам помогу портов добыть. А дверь-то мажь, не жалей дерьма! Ёлка узнала ряженых. То были соседская девочка Дарёнка и её подружка, Званка из Прихолмья. Как повелось с давних пор, девки в Щедрую ночь рядились в мужские обноски и, прокравшись на хутор, где жил завидный жених, воровали его подштанники, чтобы после разгуливать по хуторам, привязав их к палке. Считалось, если кража удастся, обворованный непременно посватается к одной из «ракшиц». Свит же, обнаружив, что остался в доме совсем один, побрёл на конюшню. Рядом с лошадьми у него всегда становилось легче на душе, среди них он надеялся отвлечься от мрачных мыслей. Оказалось, что искал на конюшне покоя и мира не он один: очень хмурый и грустный Бран кормил коней приготовленным для щедрования зерном. И так он в тот миг был похож на Ёлку чертами и выражением лица, что у Свита от неловкой жалости дрогнуло сердце. — Чего не щедруешь? — тихо спросил он, опустив сыну руку на плечо. Мальчишка ответил со вздохом: — Ребята выгнали. Луч сказал: мал ты ещё, вали с девками щедровать. А Вешко вообще дразнилку придумал, будто у меня на башке солома, а в башке — не все дома. А я хотел козой быть… Морду вот сделал красивую, с рогами. — С рогами? Да уж, такое нельзя оставить без внимания. А знаешь, что? Пойдём щедровать вдвоём. Ты будешь козой, а я… не знаю. Кем там ещё можно быть? Бран удивлённо посмотрел на отца. — Бабой Болотницей. Только батя, Болотница в ватаге самая главная, она должна первая щедровки запевать. Ты умеешь? — Нет… Бран на миг нахмурился, а потом опять просиял улыбкой: — Тогда давай я буду Болотницей! А ты — козой! И доверчиво протянул Свиту козью морду, сшитую из мешковины. Свит сперва опасливо покосился на уродливую маску, а потом улыбнулся в ответ: — Давай. Подожди, я из дому тряпья принесу. И льна. Баба Болотница из Брана получилась знатная: под вывернутую наизнанку Ёлкину рубаху Свит где надо напихал ему соломы, изобразив крутые бёдра и пышную грудь, а в волосы впутал пряди нечёсаной кудели, свесив их на глаза. Самого Свита в ночной рубахе жены и в козьей морде тоже было не узнать: коза из него вышла тощая, драная, с ехидной рожей и хвостом из мочала. Весьма довольные собой, оба вышли из конюшни и почти сразу наткнулись на ватагу парней, нетерпеливо мнущихся у ворот. Кто-то из них воскликнул: — Гляди-ка, баба Болотница с козой! Эй, ребята! Нам как раз Болотницы не достаёт! — А как вы без Болотницы щедровать собрались? — нарочито хриплым голосом спросил Бран. — У нас за Болотницу Луч, да его ракшаски свели, — раздосадованно ответил один из парней. — Погнался за ними портки отнимать — и сгинул. Что ж его теперь, до утра дожидаться? Нам еще и в Прихолмье, и в Коштыри… Айда с нами! Вернувшись из козьего хлева, Корвин с Малинкой бегом кинулись к окну. На дворе уже стояли щедровальщики, полная ватага! Тут была и баба Болотница с растрепанными космами, и коза, и кошка, и лось… Корвин отодвинул створу, торопливо поставил на подоконник свечу, а Малинка поднесла короб с пряниками. Увидев свет в окне, ряженые запели: — Щедро, добро! Сеем, посеваем, Землю покрываем Овсом, рожью, Милостию Божью! Что ты, тетка, наварила? Что ты, тетка, напекла? Неси скорей до окна! Привечай гостей, хозяйка, Угощенье подавай, И с небес зерно польется, Будет щедрым урожай! Где коза поднимет хвост, Сей пшеницу семь полос! Где коза приляжет, Репу сеять кажет! В мешок щедровальщикам из окна посыпались пряники и пирожки, а в ответ полетели полновесные горсти зерна вместе с новой песней: — Быть в здоровье, силе Козе да кобыле! Дядьке — жбан винца на стол, Тетке — дитятко в подол, Парню — девку-красоту, Девке — кичку да фату! Сеем, посеваем, Землю покрываем Овсом, рожью, Милостию Божью! И ватажники, смеясь, пошли со двора. А следом, размахивая изгвазданными портками, бежал встрёпанный Луч в женской рубахе и кричал им: — Стой, ребята! А я? Меня погодите! Ещё миг, другой, и на дворе остался один лишь Свит. С грустью он посмотрел на собственный дом: окна были темны, и никто не поставил на подоконник свечу. Свит стащил с головы козью морду, сел на лавочку у ворот. От недавнего веселья остались у него в руках лишь горсть зерна да сломанный пряник. Свит бездумно сунул в рот кусок. Почти сразу желудок откликнулся ноющей болью, но ещё сильнее заныла совесть. Многое бы он отдал теперь за то, чтобы рядом назойливо хлопотала Ёлка… Может, она не ушла, а просто забилась в какой-нибудь угол и грустит в темноте одна? Без особой надежды Свит встал под окном и запел слабым, надтреснутым голосом: — Сеем, посеваем, Землю покрываем… — Овсом, рожью, Милостию Божью, — тоненько, жалобно пропел Ёлкин голосок у его за спиной. Не сговариваясь, они кинулись друг к другу, сомкнули обьятия и замерли, боясь вспугнуть редкий миг тихого счастья. А в их доме сама собой затеплилась забытая свеча. — Ну и зря, — сказал Дол, отодвигаясь от Зеркала Вод. — Они ведь даже не заметили твоего подарка. Ист с улыбкой пожал плечами: — Мне не жаль. Люди глупые, но они бывают порой так забавны и милы. И им отпущено так мало времени на счастье… Мара фыркнула, меняя картинку в Зеркале, а Дол заметил чуть свысока: — Для Ёлки можно было подобрать более удачную пару. Разведение людей… — Слушай, Ист, — бесцеремонно перебила его Майви, — так ты подаришь мне Бранчика? Он уже достаточно подрос. Ну Иииисти, ну ты же обещаааал…