Кофе со вкусом воспоминаний

Улыбающийся Джейс осуждающе смотрел на него с кружки с остывшим кофе, который ближе к трем ночи перестал бодрить. Виктор тяжело вздохнул и, откинувшись назад, прикрыл глаза и начал массировать виски. Голова раскалывалась после нескольких почти бессонных ночей. Он перестал следить за ходом времени сколько дней назад? Три? Неделю? Это не имеет значения, так как с тех пор он не видел Джейса. Обычно погружение в работу приносило Виктору спокойствие. Он так увлекался исследованием, что все остальное переставало его волновать. Сейчас же словно что-то не давало покоя. Он прекрасно понимал, что именно. И это, признаться, раздражало. Когда Виктор был ребенком (о, как давно это было!), другие дети не хотели с ним играть. Он быстро понял, что мир не будет добр к калеке. Так он конструировал хитроумные механизмы, забывая о собственной физической неполноценности. Подростком он с озлобленностью вгрызался в гранит науки, отстаивая свое право учиться в Академии. Чувство одиночества стало неотъемлемой частью его жизни, что Виктор перестал его замечать. Почему теперь на душе было так неспокойно? Казалось бы, самые тяжелые времена уже прошли. Он больше не тот мальчишка, что медленными шагами, превозмогая боль и помогая себе костылем, преодолел мост между Пилтовером и Зауном. Виктору было тяжело решиться на этот шаг и оставить прошлую жизнь позади. Ему тогда казалось, что каждый взгляд обращенный на него словно говорит, что ему не место в верхнем городе, но он верил в себя так же, как верил в прогресс и науку. Скрывать свое заунское происхождение и болезнь он не мог и не хотел, а потому еще долгие года слышал насмешки за спиной. Со временем стало проще делать вид, что его это не волнует. В какой-то момент это перестало иметь значение. Спустя годы Виктор доказал, что он достоин быть среди величайших умов Пилтовера. Таким успехом не каждый мог похвастаться, и его талант стал признавать не только декан Хеймердингер. Однако он не желал всю жизнь быть чьим-то помощником. И такой шанс ему выпал: работа с хекстеком стала его мечтой и смыслом жизни. Виктор мечтал сделать жизнь Зауна лучше. И пусть пилтоверцы говорили, что тоже этого желают, Джейс стал первым, кто заставил поверить, что эта мечта может стать реальностью. Талис всегда был больше, чем просто деловой партнер, - он был другом. Он взял на себя все то, что было неинтересно Виктору и отнимало время, которое могло бы быть потрачено на работу в лаборатории: ходил на торжественные мероприятия и убеждал инвесторов вложиться в их проект, выступал на конференциях и завоевывал сердца людей. Виктора тоже звали на мероприятия, но лицом прогресса – болезненным и осунувшимся – ему было не стать. Да и он не желал этого. Джейс же был словно рожден для того, чтобы его изображения украшали верхний город. Мужчина отхлебнул кофе, который показался ему совершенно безвкусным, и поморщился. Он отставил кружку подальше и отвернул лицо Джейса. Но даже это не принесло ему спокойствия. Виктор хотел бы его увидеть и обсудить работу, но партнер был постоянно занят с того момента, как стал советником Пилтовера. Виктору бы радоваться, потому что Джейс желал сделать жизнь людей, в том числе из Зауна, лучше. К сожалению, "политические интриги" отнимали много времени, а дело двигалось медленнее, чем хотелось бы Талису. Он сам в этом признавался Виктору. И чем сильнее был занят партнер, тем больше не хватало его присутствия. Дело было не только в освежающих идеях и взгляде со стороны Джейса, сколько в рабочей атмосфере. Виктора такие мелочи раньше не волновали, но за три года он привык работать не один. Раньше ему казалось, что самостоятельно он справится быстрее и качественнее, но с хекстеком так не работало. И с другими коллегами, к сожалению, тоже. Скай ушла последней еще пару часов назад, а кроме нее в лаборатории никто не задерживался. Виктор вновь решил просмотреть свои записи, в надежде, что сможет увидеть в них что-то новое, что угодно: закономерность, которая приблизит его к пониманию работы хекстека, алгоритм, хоть что-нибудь необычное. Что не удивительно, ничего нового за пару минут отдыха в записях не появилось. Он оказался в тупике. Подняв взгляд на светящийся голубым светом кристалл в металлической оболочке, испещренной рунами, он непроизвольно залюбовался этим зрелищем. Стоило бы надеть защитные очки, но мужчина практически сразу вновь опустил взгляд на свои записи. Попробовав столь много комбинаций, Виктор не приблизился к пониманию сути магии. Это удручало. - Джейс бы что-нибудь придумал, - прошептал Виктор и, осознав, что произнес это вслух, невольно покраснел, смутившись. Мужчина вздрогнул, словно его поймали на месте преступления, и огляделся по сторонам. Никого на рабочем месте уже не было, он остался один. Виктор старался держать в отношениях разумное расстояние, но Джейс словно этого не замечал, раз за разом нарушая субординацию и личное пространство. Что удивительно, мужчину это не раздражало, хотя другим подобные вольности он не позволял. Было страшно думать, что однажды эти прикосновения, заставляющие сердце пропустить удар, прекратятся. Виктор хотел считать себя взрослым и умудренным жизнью человеком, а Талиса взбалмошным юношей, который только начинал жить. Если быть точнее, то безумно влюбленным юношей, как бывает только в юности, потому что его взгляды в сторону советника Медарды было невозможно не заметить. Стоило признать, что в данном случае Виктор не мог собой гордиться, потому что был влюблен едва ли не более отчаянно. Мужчина хотел считать себя рациональным, но порой чувства не поддаются всякой логике. Именно поэтому ему одновременно хотелось и не хотелось, чтобы Джейс был рядом. Виктор ревновал, хотя и старался скрыть свои чувства. Но он не мог не думать, что Талис опять проводит время с советницей Медардой. Пусть Джейс и не признавался прямым текстом, но их отношения развивались стремительно. Интересно, успели ли они перейти в горизонтальную плоскость? Пожалуй, Виктор все же не хотел знать ответ на этот вопрос. Сначала мужчина думал, что это чувство вызвано тем, что Джейс стал меньше времени уделять общему делу. Он почти не появлялся в лаборатории и забросил кузницу. А жаль, ведь воспоминания о том, как его партнер практически полуголый, истекающий потом от жара печей, работает молотом были одними из самых драгоценных для Виктора. Мужчина хотел быть честным хотя бы с собой. Он желал не просто общества Талиса, ему было нужно намного больше. Хотел бы он быть на месте идеальной советницы Медарды? Смешно даже сравнивать его и эту прекрасную и умную женщину. Не удивительно, что Джейс в нее влюбился. Но что бы он делал, принадлежи ему Джейс? Порой такие мысли приходили к нему в голову, особенно когда Талис звал его по имени, или невзначай касался. Пожалуй, он бы изучил его полностью: узнал бы, насколько мягкие у него волосы, насколько обветрены его губы, насколько крепка его мускулатура. Это бы дало ему больше данных, чтобы понять, почему Джейс был настолько идеален. Он исследовал бы его до тех пор, пока тот не сорвал свой сексуальный баритон, продолжая звать Виктора по имени. А в конце позволил бы получить разрядку, изучая вкус его спермы. Возможно, он позволил бы Джейсу большее, стоило бы тому попросить. Но ведь не попросит. С чего бы ему желать поцелуев с ним, нескладным и неказистым. О, Виктор прекрасно знал, что он не красив, и не строил по этому поводу иллюзий. Однако, даже ему порой хотелось быть кем-то другим. Стал бы с ним спать Джейс, не будь он калекой? Пусть Талис говорил, что его не волнует внешность, это явно не относилось к личностным сексуальным предпочтениям. А потому Виктору только и оставалось, что оставить эти мечты лишь мечтами. Опустив взгляд на бумаги, мужчина чертыхнулся: он не заметил, как из носа потекла кровь и запачкала бесценные труды. Достав платок из кармана, Виктор зажал нос и откинулся в кресле, от чего в первый момент стрельнула спина, напоминая о собственной неполноценности. Мужчине стоило перестать врать себе в другом вопросе: он умирал. Виктор знал, что его жизнь будет короче других, но только сейчас почувствовал, что время заканчивается. Как не вовремя. Не хотелось знать, сколько ему осталось. Это знание, казалось, раздавит его, а потому он не спешил посетить пилтоверских врачей. Они и так ему не раз говорили, что ничего сделать нельзя. Оставалось заполнить свои последние месяца работой. Ведь, судя по самочувствию, он вряд ли протянет и полгода. И теперь мысль о том, что Джейса нет рядом, даже успокоила. Так как ему не придется видеть в глазах самого близкого человека жалость. Это бы разбило ему сердце сильнее, даже узнай Джейс о его «не дружеских» чувствах. Виктору больно, но он за свою недолгую жизнь успел привыкнуть к подобному. Просто сейчас он ощущает, что смерть ближе, чем ему казалось. Мужчина сожалеет. Причем не может сказать точно, о чем именно сильнее. О том, что умирает? О том, что недостаточно храбр, чтобы высказать свои чувства? О том, что Джейса нет рядом? О том, что проклятые заметки по проекту не помогают постичь хекстек? Хватит. Виктор спешно собирает бумаги и, не удосужившись их сложить по порядку, бросает в ящик стола. Он займется всем этим завтра, когда станет лучше. Ему просто необходима прогулка на свежем холодном воздухе, какого нет в Зауне, но когда-нибудь будет, если не его усилиями, то Джейса. Превозмогая боль, Виктор встает и, оперевшись больше обычного на костыль, покидает лабораторию. Дома его никто не ждет, а потому он медленно бредет по улицам Пилтовера и улыбается. Он сам не знает, чему радуется, но возможно завтра ему станет лучше и работа отвлечет его от Джейса и смерти. Лишь звезды безразлично наблюдают неспешно идущего мужчину по улицам Пилтовера.