Что-то старое, что-то новое

Никогда за все тысячи лет, что Гай был заперт в этой жалкой пещере (и только звук капающей воды и его собственный голос составляли ему компанию), он никогда не думал, что однажды его свобода будет предложена ему Слизью. Очень уникальной, конечно, первая с самосознанием, которую когда-либо встречал Гай, но суть остаётся в силе. — Ты не боишься выпустить Демона обратно в мир? — Гай спрашивает с усмешкой, в которой мелькают клыки и угроза, и — даже сейчас, особенно сейчас, после многих лет и столетий четырёх мрачных стен и постоянно истощающейся силы — едва сдерживаемая ярость, которая горит в его венах. Слизь производит впечатление склонившей головы набок. — Ты собираешься причинить кому-нибудь боль? Оскал Гая становится шире. — О, совершенно точное «да». Я собираюсь причинить боль многим людям. Он не совсем уверен, почему так говорит. Вот его единственный шанс сбежать из этой тюрьмы до того, как очередная тысяча лет полностью сотрёт его существование — он должен делать всё возможное, чтобы выглядеть безобидным. Однако он никогда не был очень хорош в преуменьшении этого аспекта самого себя. Его гордость — какой бы никчёмной она ни была, когда дело доходит до этого — не позволит этого, даже ценой собственной жизни. Слизь, прищурившись, смотрит на него. — Это люди, которые поместили тебя сюда? Гай молча смотрит на него в ответ, но Слизь, кажется, всё равно видит его насквозь. — Ну, тогда всё в порядке, — создаётся впечатление, что он пожимает плечами. — Они заперли тебя здесь надолго. Если они всё ещё живы, то они должны быть готовы иметь дело с последствиями своих действий. Это будет справедливо. Кроме того, я не знаю никого из этих людей, но я знаю тебя. Теперь мы друзья, верно? Так что, очевидно, я на твоей стороне. Гай смотрит ещё мгновение, незнакомый импульс поднимается в его груди, пока он больше не может сдерживаться, и тот вырывается из него в раскате безудержного смеха. Это не совсем смешно, даже если есть какое-то развлечение в сложном клубке эмоций, сжимающих его горло. Слизь наблюдает за ним с озадаченным видом, но не перебивает, пока Гай не перестаёт смеяться и, наконец, пробирается к одной стороне своей тюрьмы, опускаясь на корточки как можно ближе к Слизи. — Маленькая Слизь, — говорит Гай, более внимательно изучая Слизь. — У тебя есть имя? Слизь, кажется, обдумывает это на несколько секунд дольше, чем это строго необходимо. — …Нет, у меня нет имени. А что? Внимание Гая обращается внутрь, проверяя источник своих магических сил, которых осталось более чем достаточно, чтобы одарить Слизь именем, даже если эта жалкая слабость продолжит терзать его душу, в то время как тюрьма вокруг него всё больше и больше высасывает его суть. — Тогда я дам тебе имя, — объявляет Гай, покачиваясь на каблуках. — Это огромная честь. Надеюсь, ты будешь нести его достойно. Что-то витает в воздухе, в этот момент, в этом месте, как будто сама Вселенная затаила дыхание. Гай смотрит на эту Слизь, и Слизь смотрит в ответ, самый сильный из монстров и самый слабый. Но Гай больше не может сказать, что он всё ещё стоит на вершине сил, в то время как это крошечное существо, у которого даже не должно быть достаточно разума, чтобы понимать разговорную речь, пульсирует с достаточным потенциалом, чтобы заслонить солнце. Гай не уверен, откуда он знает, только то, что он знает — эта Слизь перевернёт мир с ног на голову, и Гай думает, что хочет быть там, чтобы увидеть это. Имя сорвалось с его языка без раздумий, как нечто предопределённое, предназначенное для этого единственного момента времени. — С сегодняшнего дня отныне ты будешь известен как Римуру, — провозглашает Гай и чувствует, как поток магии покидает его, даже больше, чем он ожидает, когда имя эхом разносится по пещере, как предупреждение или клятва. Он подумывает о том, чтобы предложить и второе имя, но в конце концов отказывается от него, потому что чувствует это не совсем правильным. — Римуру, — повторяет он, затем с вызовом прищуривает глаза. — Лишь по-настоящему сильные тоже называют себя. Решай сам, если посмеешь. Имя — это то, кто вы есть, что вы из него делаете, что вы вырезаете в самой ткани Вселенной через кровь, поступки и наследие. Но иногда для тех, кто уже предвидел неизменность того, что было, есть и будет, это также то, что делает вас, то, что предсказывает, кем вы всегда должны были быть. Слизь смотрит на него в течение нескольких секунд, которые кажутся оглушительным отрезком вечности. И затем… — Темпест, — объявляет Слизь, и имя звучит в их ушах, как рёв надвигающейся бури. — Я — Римуру Темпест. Как уместно, — думает Гай и снова смеётся, потому что он почти видит хаос, разворачивающийся в будущем. — Римуру Темпест, — признаёт Гай и протягивает руку, кончиками пальцев касаясь тюремного барьера. Через мгновение Римуру в свою очередь протягивает крошечную аморфную руку. — Мы не связаны контрактом, ты и я, — бормочет он, когда пещера начинает светиться растущей энергией Уникального Навыка Римуру: Хищник, первый кусочек света, что Гай увидел за долгое время, за которым он не следил. — Но я не такая уж неблагодарная сволочь. Меня зовут Гай Кримзон, Первобытный Красный, и, клянусь честью, что эту клятву дружбы, которую ты, кажется, намерен поддерживать, я тоже буду поддерживать в ответ. Сдержи своё слово, Римуру Темпест, и ты сохранишь мою верность до тех пор, пока я буду жив, чтобы преподнести её тебе. Слизь вырывается наружу, как прилив, чтобы поглотить Бесконечное Заключение, и рябь пастельно-синего цвета охватывает всё вокруг Гая, как бескрайность бесконечности безоблачного летнего неба. Последнее, что он слышит — весёлый голос Римуру. — О чём ты говоришь? Какая верность? Разве ты не знаешь, что такое «друзья»? Это означает, что тебе не нужно просить что-то взамен, так что перестань беспокоиться об этом! Мы ещё увидимся на другой стороне! Я обещаю!