blessed-cursed

— Сколько можно? Ты только плакать и умеешь! — Старайся больше! Вот, посмотри, Чхве Субин уже аксель прыгает! А ты? — Заткнись и делай! Хотя тебе всё равно всё бестолку! — Перестань жаловаться! Какой позор… — Мне стыдно за тебя. Сплошное разочарование. Пак Сонхуну было всего шесть лет, когда его жизнь наполнилась этими словами. Он слышал их везде: в школе, дома, на тренировках, в гостях. Оскорбления, принижения, ненависть- они везде преследовали его, оставляя с каждым разом всё больше и больше пустоты в мальчишеском сердце. Он позор, обуза, глупый ребёнок, нелюбимый ребёнок. Сонхун был слишком мал и невинен, искал проблему в себе. И каждый раз старался лучше, делал больше, стирал собственное «я», чтобы перестать быть разочарованием. Но всем было мало: ещё, лучше, больше. Голова разрывается от возложенных ожиданий, сердце колит от тоски, а рядом совсем никого, кто бы смог потянуть руку помощи. Мальчик сбегает из дома первый раз в семь лет, когда мать снова ударяет его по лицу. На красивом детском личике красуется большой синяк, который никто и разглядеть не может в такой темноте. Сонхун бежит, вытирая слёзы, направляясь к любимому месту в мире: к небольшому полю с обрывом. Он с родителями часто проходил мимо, и каждый раз думал, что обязательно когда-нибудь сможет насладится этой простой красотой. Пак падает на больные коленки, которые саднят от вечных падений на льду, и тихо плачет в маленькие ладошки, хлюпая носом. Неужели он не заслужил любви? Он ведь делает, что велят, никогда не переходит границы, всегда приносит хорошие оценки. Неужели этого мало? Что ещё ему нужно сделать, чтобы наконец стать любимым? Мальчик тяжело вздыхает и чувствует, как по спине пробегаются мурашки от шелеста травы рядом. Он приподнимает голову, с интересом прищуриваясь, пытаясь наткнуться на источник чересчур громкого звука, который не на шутку пугает. Пугает настолько, что ему приходится закрыть свои уши и сжаться, как будто это как-то поможет. Маленький мальчик, наверное, ровесник, тихо подбирается к Сонхуну и плюхается рядом, улыбаясь, показывая свои белые молочные зубы. Пак с недоумением шмыгает, оглядывая незнакомца с ног до головы и наклоняет голову в бок. Мальчик был очень притягательный: яркая толстовка с танком из любимой игры Сонхуна заставляла улыбнуться; кроссовки на колесиках, о которых он мечтал уже давно, вызывали вздох восхищения; глаза, в которых скопились звёзды, пленили, не отпуская. Казалось, он светится, пропускная через себя всё мерцание ночной яркой луны. Паку становится легче, когда он сосредотачивает на незнакомом пареньке свой взгляд. — Почему ты один?— Спрашивает, пододвигаясь ближе. — Потому что у меня нет друзей,— Грустно выдыхает Сонхун, опуская взгляд вниз. — Хочешь я буду твоим другом? Незнакомец нагибается, заглядывая в чужие заплаканные глаза. Сонхун покрывается мурашками от резко нахлынувшего холода и шмыгает носом ещё раз. — Хочу! Очень-очень!— Пак быстро кивает и улыбается, когда мальчик напротив зачёсывает свои блестящие волосы.— Меня Сонхун зовут! — А я Джейк,— Представляется он и Пак округляет рот в удивлении. Какое интересное имя! Ему всегда очень нравились такие имена: иностранные, простые, ложащиеся на язык. Они улыбаются друг другу и Сонхун чувствует, как на душе становится легче, а из головы исчезают плохие мысли. С этого дня Джейк действительно стал хорошим другом для Сонхуна: он приходил к нему на поле каждый день, а когда Пак не мог прийти на их место, то он находил его сам, выбирая моменты, когда он был совсем один. Сонхун наконец чувствовал себя лучше, чувствовал, что нужен кому-то. Он никому не рассказывал про Джейка- тот был только его. Его тайна, секретик, который нельзя выдавать. Потому что Пак знал, что если расскажет, то родители просто запретят ему общаться с ним, ведь друзья- это ерунда. Друзей не бывает, бывают лишь люди, которые помогут добиться чего-то. А те, кого приятно называть «друзьями» ни кто иные, как жалкие создания, ищущие выгоду. На них не надо тратить своё время: лучше позаниматься лишний час на катке, раз есть время на глупости. Но когда Сонхуну перекатило за десять, семейство Пак уже не могло игнорировать такую частую пропажу сына. — С кем ты вечно играешь?!— Строго спрашивала мать, когда мальчик возвращался домой с грязными ботинками и мятой курткой. — С другом,— Тихо отвечал, разглядывая мраморный пол в дорогом доме. — У тебя не может быть друзей! Очнись! Ты даже ни с кем не разговаривал нормально ни разу! Да и какие друзья в твоём возрасте? Тренировки- вот что должно быть у тебя на уме!— Кричала мать, стуча кухонным полотенцем по комоду рядом. Этот звук отдавался в голове мальчика с тройной силой: хотелось схватится за голову, сесть и закричать, а потом выбежать из дома и… и полететь. Куда нибудь, где нет криков и ненависти. Куда нибудь, где повсюду будут только приставки. Куда нибудь, где будет царить любовь и забота. — Ты не права!!!— Со слезами проговаривает Сонхун, прежде чем вбежать в свою комнату и закрыть дверь на замок, да ещё и поставить к ней тумбочку, чтобы никто не зашёл. Только громкий треск всё равно проникает в голову, заставляя сжаться и начать оглядываться. Взгляд сразу же останавливается на Джейке, который стоял посреди комнаты с виноватой улыбкой. — Ты что тут делаешь?— Вытирая нос спрашивал Пак, хотя сам к этому уже давным давно привык. На душе опять становится легче: пелена, которой был покрыт разум, начинает рассеиваться, а ужасный звон в ушах становится всё тише и тише. Джейк улыбается ярче и садится на чужую кровать, похлопывая рядом с собой, призывая Сонхуна присесть к нему. — Я залез через окно. Как супермен,— Смеётся, позволяя своему детскому звонкому смеху заполнить всю голову Сонхуна, позволяя тяжести раствориться. Становится легче дышать, но голова продолжает раскалываться на части, теперь уже от чужого смеха, не давая сконцентрировать свой взгляд на лице напротив. Пак улыбается. Ему нравится супермен. И ему нравится Джейк. На самом деле он уже привык к тому, что его друг часто заходит через окно, которое не забывает за собой закрывать, потому что родители против друзей. И каждый раз, когда австралиец появляется в его комнате, дышать, почему-то, становится легче. Сонхун позволяет себе посмеяться, после чего падает на кровать, закрывая глаза руками. — Ты самый настоящий супермен. Всегда спасаешь меня. Тебя не ругают родители за то, что ты так часто сбегаешь ко мне? — Нет. Они думают, что я должен быть рядом с тобой, раз тебе так тяжело. Да и ты тоже единственный мой друг. Я не могу оставить тебя,— Со всей своей душевной теплотой признаётся, падая рядом, хватая чужую руку, обдавая холодом. В тринадцать лет мама Пак стала переживать, что Сонхун закрылся в себе. Он ни с кем не разговаривает в школе, очень мало говорит на льду и ещё меньше дома. Она пыталась знакомить его с сыновьями своих подруг, но парень не говорил им и слова. Женщина хваталась за волосы, рыдая по ночам, ненавидя себя за своё ранее отношение к сыну. Невыносимо смотреть, как ребёнок впадёт в панику, когда с ним хотят заговорись ровесники. Невыносимо видеть, как Сонхун вбегает к себе в комнату каждый раз, приходя домой, и закрывает дверь на замок. — Почему ты не хочешь пообщаться с Чонсоном? Вы бы отлично поладили,— Женщина плачет, вытирая глаза, пронизывая взглядом чужие пустые напротив. — У меня уже есть друг Джейк. Мне больше не нужны друзья,— В тысячный раз отрезает он, уходя из кухни, заставляя маму сжать кусок платья. Может, у него действительно есть какой-то друг и всё не так плохо? Но почему такое ощущение, что всё просто отвратительно? Зимой четырнадцатилетний Сонхун бегал по полю, смеясь, пытаясь закидать бедного Джейка снежками. В свои голые руки он набирал как можно больше снега, отправляя его сразу в лицо друга, находя это достаточно смешным, потому что парень смешно морщится и всё равно нежно улыбается. Он останавливается, отряхивая себя от огромного количество леденящего снега, и бежит на Пака, заваливая его на белую землю. Падать не больно: мягкий снег смягчает падение, а тело рядом отвлекает своим тяжёлым дыханием, становясь единственным звуком в сознании. — Спасибо, что встретился со мной. Ты всегда чувствуешь, когда мне плохо. Спасибо,— С отдышкой шепчет, прикрывая глаза, позволяя снежинкам упасть на густые ресницы. — Конечно. Ты- единственная причина моего существования. Я всегда буду рядом для тебя. Нежно, любовно, красиво. Слова проникают в голову, принося бесконечный комфорт, принося бесконечную заботу. Сонхун поворачивает голову, чтобы столкнуться с ярким взглядом кофейных глаз, без которых он не может представить свою жизнь. Джейк улыбается, подвигаясь ближе, позволяя их холодным лбам соприкоснуться. Пак нервничает, рвано выдыхая, чувствуя, что с каждой секундой ему становится холоднее. Видимо, погода сегодня их не щадит. Хватает чужие руки в поисках тепла и Джейк хмурится, накрывая своими руками другие нежные. — Ты можешь заболеть! Я дам тебе перчатки. Носи их всегда, иначе простудишься и будешь плохо себя чувствовать,— Наставляет, отстраняясь и натягивая тёплые перчатки на длинные пальцы, а Пак от этого только ярче улыбается, склоняя голову. — Заботишься обо мне. Спасибо,— Хлюпает носом и смотрит на небо, считая звёзды. Их почти не видно, но кажется, что он замечает одну падающую. Такая редкость. Закрывает глаза и думает, что хочет всегда быть под пеленой безмерной ласки и любви Джейка, спасающей от всего самого плохого. — Сонхун, где ты был?!— В ужасе спрашивает мать, когда красный и замёрзший парень вваливается в дом, таща за собой кучу снега. — Я гулял с Джейком,— Легко отвечает, разуваясь. — Ясно… Что с твоими руками?! Почему они такие красные? Женщина хватает родные пальцы, начиная растирать, потому что они невозможно холодные. Сонхун только смотрит на них с пустой головой и непониманием. — Я точно помню, как он давал мне перчатки…— Шепчет под нос, разглядывая перхоть на волосах матери, которая согнулась пополам и стала плакать, прижимая ледяные руки ко лбу. Сонхун совсем закрылся в себе и перестал разговаривать без сильной необходимости в шестнадцать. Каждый день его атаковали сильнейшие головные боли, каждый день ему не хотелось выходить из дома. Он запирался в комнате, садясь в угол, сжимаясь в комочек, и закрывал голову руками, чуть ли не вырывая волосы. Голова трещала, ноги тряслись. Звуки, звуки, звуки. Гром, детский смех, плач, треск льда, стук хоккейных клюшек, громкая кофемашинка, разбитое стекло. Сонхуна разрывает от этого, он кричит себе в рукав и позволяет слезам бежать по щекам, чувствуя рядом родное тепло, которое никогда не греет. — Ты справишься. Ты сильный. Ты самый лучший. Самый прекрасный,— Слышит шёпот, от которого по телу проходятся мурашки. Глаза Сонхуна красные, испуганные, потерянные. Глаза Джейка совсем не такие: они полны надежд, веры и любви. Они самые светлые и этот свет, кажется, ведёт его по дороге в другое место. В место, где нет страшных звуков, головных болей, странных мыслей, пугающих людей и кривых рисунков. Место, где есть только они и их зелёное поле. — Никогда не отпускай мою руку,— Хнычет Пак, трясущимися ладонями накрывая сильные руки. Смотрит на их переплетенные пальцы и кусает губу до крови, желая запомнить эту картину навсегда. Поднимает голову и рассматривает идеальное лицо. Джейк всегда такой. Идеальный. У него большой ровный нос, пухлые губы, аккуратные брови, светлые глаза, в которых горят искры. У него самый сладкий голос, обволакивающий, защищающий. У него пушистые волосы, которые всё время хочется потрогать, в которые хочется запустить пальцы. У него самое доброе сердце, которое находит в себе много места для Сонхуна. У него самая очаровательная улыбка, которая всегда заставляет улыбнуться, даже когда кажется, что это сделать невозможно. Идеальный. Слишком идеальный. Настолько, что иногда кажется, что таких людей не бывает. Такие существуют только в воображении. Но Джейк сейчас здесь, держит чужую руку и защищает от всего. Значит, он настоящий. Самый реальный. Сонхун переживает, когда его приводят к психиатру. Ему сказали, что это для какой-то справки для катка, так что сильно волноваться не стоит. Он сидит в больших наушниках в коридоре, закрываясь волосами от родителей, которые устроились по бокам в коридоре ожидания. Мама Пак вытирает лицо старым платком, когда сын зажмуривается, не в силах сдержать дрожь в коленях. Она поворачивается к мужу и смотрит в глаза, мысленно посылая: — Мы его погубили. Разговор Сонхуну даётся трудно. Он молчал первые двадцать минут, а потом не мог связать и предложение. Глаза врача блекли с каждой секундой, а время свободной жизни Пака, казалось, начало обратный отсчёт. Но потом всё стало лучше. Он смог рассказать про свои занятия фигурным катанием, смог рассказать про школу, смог рассказать про любимые блюда. Но больше всего он рассказывал про Джейка: про их дружбу, про его улыбку, про его глаза. И даже когда он рассказывал про него, он чувствовал его присутствие рядом, что так грело в этом пустом месте. — То есть, он твой самый близкий друг?— Аккуратно спрашивает врачиха, снимая очки. Пак только тогда может заметить, что её глаза застилает пелена слёз, рискуя выйти из границ. — Он не просто друг. Он единственный, кто помогает, когда мне страшно. Он единственный, кто понимает. И кто любит. Я не представляю жизни без него,— Отвечает с улыбкой, которая почти никогда не появляется на лице, и женщина опускает взгляд вниз, тревожно записывая что-то на бумагах. Сонхун не понимает, почему родители отправляют его в больницу. — Ты говорил что у тебя болит живот. Давай полежишь здесь пару дней, хорошо? Мы заберём тебя позже. Мать кладёт руку на плечо и, сжимая губы, выдавливает улыбку. Пак младший переносит непонятливый взгляд на отца, стоящего позади, и не может пересечься с ним глазами, ведь тот буквально прячется. Снова смотрит на мать и медленно кивает, не находя сил сопротивления. Единственное только, найдёт ли его здесь Джейк? Хотя он находил его всегда и везде: за все десять лет он не оставлял его ни на день. Больничная комната выглядела странно. Не так, как обычно. Здесь, почему то, белые стены, жесткая кровать и только комод для вещей. Ничего больше. — Ты ведь здесь ненадолго. Не переживай,— Утверждает мама и закрывает рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Молодая женщина, наверное, врачиха, заходит в палату и провожает родителей, выходя за ними, чтобы что-то обсудить. Сонхун осматривает комнату с приоткрытым ртом и думает о том, как ему здесь плохо. Вот бы на поле. Ему дали непонятные таблетки. Сказали, помогут спать. А потом сказали, что завтра он поговорит с какими-то врачами. Сонхун насторожился и подумал, что что-то здесь не так. Но что? Утром он проснулся поздно. Хотел встать, но гулкий шум пробрался в голову, заставляя мозг кипеть, а тело содрогаться. Обхватывает голову руками, защищаясь. Ждёт. Звуки становятся сильнее. Страшнее. Громче. Не может сдержать крик. Поднимает голову. Пустая комната. Где Джейк? Почему его нет сейчас, когда он так нужен? Где же ты? Врачи вбегают в комнату и пытаются успокоить, но Пак не даётся. Истошно кричит. — Джейк!!! Где Джейк!!! Плачет, временами всхлипывая. Врачи пытаются удержать его, но он вырывается. Интерн, стоящий рядом, пугливо пятится и смотрит на шприц с успокоительным, который ему сказали давать только в крайних случаях. Парень тянет его врачихе, которая думает секунду, прежде чем отрицательно покачать головой. Она прижимает Сонхуна к себе и гладит по щекам, вытирая слёзы. Пьёт таблетки. Разговаривает с врачем. Ужинает. Встречает на пути в туалет сумасшедшего парня, который уверял его в том, что неделю назад в Корею приземлились инопланетяне, которые подменили Мун Джэина, чтобы развязать третью мировую войну. Понимает, что он не в обычной больнице. Ложится спать с тревогой. Боится. Не хочется спать. Хочется на поле. Он в пустоте. Вокруг ничего нет. Только он и бесконечная чернота. Оглядывается. Видит силуэт. Такой знакомый, что хочется плакать. Сердце останавливается, дыхание спирает. Бежит так быстро, как только может. — Джейк!!!— Кричит, вкладывая всю свою боль. Останавливается рядом с ним и смотрит в глаза. Кофейные глаза, раньше наполненные звёздами, сейчас кажутся пустыми. Лицо не выражает ничего. Совершенно,— Почему ты не пришёл сегодня? — Потому что я больше тебе не нужен. Я не приду и в следующий раз. Я никогда больше не приду,— Таким же тёплым голосом говорит, а Пак падает на колени, захлёбываясь в слезах. Сжимает ткань на штанах и смотрит вверх, прямо на Джейка, умоляюще. Хватается за его ноги и сжимает их, впиваясь ногтями в кожу. — Нет!!! Ты мне нужен!!! Не уходи!!!— Рвёт глотку, почти визжа. Голос наполняет пустоту, раздаваясь эхом, повторяя всё за Сонхуном, умоляя. Моля. Джейк поднимает трясущегося парня за плечи и отходит, улыбаясь также, как всегда. Как будто сейчас их обычная встреча, а не последняя. — Не правда. Не нужен. Ты справишься один,— Шепчет, а Пак качает головой, хватаясь за неё и прижимая локтями уши к себе, пытаясь заглушить эхо, убеждающее его в правоте Джейка. — Не справлюсь. Я люблю тебя!— Признаётся, смотря в глаза. Зубы скрипят, глаза болят, а сердце перестаёт стучать. — Нет. Не любишь,— Джейк улыбается холодно, отходя ещё дальше. Сонхун тяжело выдыхает. Слёзы не перестают литься, но сил плакать уже нет. Он опускает голову с руками, и вновь сокращает расстояние между ними. — Я не смогу без тебя… — Сможешь. — Ты- моё всё. — Забудь об этом. Не ври себе. Я- никто. Твоё всё- это окружающая тебя пустота. Избавься от неё. Избавься от меня. Отпусти. Джейк смотрит в глаза. Не моргает, не дышит, не двигается. Сонхун дрожит. Сжимает кулаки. Он не может отпустить. Тянет руку вперёд, выставляя ладонь. Тот смотрит, анализируя, и, улыбаясь в последний раз, тянет свою в ответ. Пак почти чувствует, как их ладони соприкасаются. Хочет скрепить их пальцы, переплести, и никогда не отпускать руку. Джейк исчезает. Резко, в один момент. Сонхун оглядывается, поворачивается вокруг себя, но никого нет. Пустота. Кричит. Вопит. Истошно, громко, сильно. Так, что голова трещит. Так, что руки трясутся. Так, что живот бурлит, а в сердце образуется дыра. Просыпается в холодном поту. Осматривает комнату. Лечебная палата. — Нет!!! Если эти врачи и таблетки заставляют меня не видеть тебя, я не буду здесь находиться!!! Только не это!!!— Кричит так громко, что удивляется сам. Он не знал, что его голос может быть таким. Вскакивает с кровати и замечает, что на окнах нет решётки. Толкается вперёд плечом несколько раз, игнорируя изнывающие мышцы. Пробивает, спрыгивает и бежит. Плечо в крови, болит, просит внимания. А Сонхун бежит так быстро, что ноги болят. На нём нет обуви и даже носков. Ступни ударяются об камни, разбиваясь. Ему всё равно. Он бежит. Бежит к полю. К Джейку. Вытирает слёзы и бежит. Его останавливают врачи. Женщина и парень хватают его с двух сторон, а он выгибается в спине. — Нет!! Джейк! Не отпускай мою руку…— Успевает промычать, прежде чем потерять сознание. Врачиха убирает пустой шприц, в котором было успокоительное, и тяжело вздыхает. — Бедный мальчик… Он ведь совсем молод, а уже так ранен,— Качает головой, а интерн смотрит на неё с интересом, склоняя голову на бок. — А что с ним? — Тяжёлая шизофрения и тульпа. Мальчик был одинок с детства, а ещё эмоционально нестабилен. Он придумал себе человека, который отображал всё то, что сам хотел иметь. А потом слишком привязался. Как следствие сильные слуховые галлюцинации, бред, социальная дисфункция, развитие шизофрении. Родители говорили, что сначала не думали, что всё так плохо. А потом боялись. И посмотри до чего довели бедного,— Женщина вздыхает, подхватывая Пака под плечо. Паренёк спешит повторить действие за ней и задумывается. — С ним же всё будет хорошо?— Он спрашивает с тревогой, на что та только усмехается. — В плане психического здоровья- полностью. Конечно, это будет трудно, но мы справимся с этим. Это можно вылечить, если он будет пить таблетки и лечиться. Но, думаешь, будет ли у него всё хорошо? Он придумал идеальную картинку в голове, на которую опирался всю свою сознательную жизнь. Он не умеет жить без неё. А сейчас у него её отбирают. Этот Джейк дарил ему спокойствие, любовь, тепло. Благодаря ему он дышал спокойно. Так сможет ли он продолжить наслаждаться жизнью, когда его главной опоры больше нет? Она замолкает и смотрит на небо. Интерн поджимает губы и бросает беглый взгляд на Сонхуна, у которого из глаза выкатывается одинокая слеза. Поджимает губы и набирает воздух в легкие. Вопрос остаётся без ответа.