А может быть у них там первая любовь

«Привет Серёж Здравствуй, любовь моя. Как ты там? Серёженька! Серый Серый, ты не представляешь, что со мной было, не поверишь даже Здравствуй, Серёж. Наконец-то выдали бумагу и ручку, могу писать тебе. Немного сложно — неудачно прострелили и попал в госпиталь, два дня валялся без сознания, ещё пять приходил в себя. Неделю ни на что угробил короче. Зато теперь поменьше месяца, но буду дырявить штаны на больничной койке. А всё зазря, пуля-то насквозь прошла, ей Богу, не пойму от чего так долго валяться. Но ты только не волнуйся, всё в норме. Честно. Как ты, мой рыжий кхтонь? Я скучаю, Серый. Очень. Глаза бы твои увидеть. Я же в них влюбился, утонул, ещё в первый день, когда в детдом привезли. Иногда смотрю на небо в свободную минуту, размышляю. Ан-нет, твои всё равно синее. Да и по сравнению со звёздами ярче блестят. Даже не знаю почему скучаю больше: по твоим рукам, глазам или губам. Ты ведь сейчас занятой весь, едва ли пишешь как раньше, лет восемь назад. Скучаю по твоим разрисованным в фиолетово-синий лапищам. Ты ведь как-то и меня размалевал. Ты в синем, я в красном. Никогда не забуду. Нас потом ещё спрашивали почему оба фиолетовые, а мы ходили и смеялись. Обещаю, Серёж, клянусь, расцелую каждую твою веснушку как только снова окажемся вместе! Скучаю, Серый, так по тебе скучаю. Хочу касаться тебя, чувствовать. Как в старые добрые, помнишь? Когда спали в обнимку. И было так контрастно-хорошо, потому что ты — рыжий — теплее печки, мой яркий огонёк, а я лёд, глыба промёрзшая. И твои ладони, которыми ты грел. Никаких обогревателей и не надо, с тобой словно на печке лежал, а ты прижимался сбоку, такой горячий, размякший весь. И как мы целовались украдкой, везде где могли. Думаю, воспитательница наша всё знала и видела. Твои ведь довольные глазища заметно было за километр, да и губы красные, не увидел бы только слепой. А помнишь ты свитер хотел дурацкий фиолетовый с совами? Давай сходим купим как прилечу. У меня столько планов на тебя, если честно. В кино хочу сводить, глянуть что-нибудь современное. Мне тут медсестричка шепнула, что вышло что-то новое про твоих этих трансформеров. Ты ведь до сих пор их любишь? Может купим тебе пижаму с Бамблби (твой любимый ведь, да?) и будем сидеть есть торт слушая Оптимуса Прайма. Пломбирный. Или шоколадный. А хочешь я сам испеку, только не с мёдом. Будем снимать комнатушку где-нибудь, к новому году накупим гирлянд и завесим все окна, как с лет двенадцати хотели. Только не цветные, от красного света корежит уже, лучше тёплый жёлтый. Как солнце как ты. Кстати всё-таки не сдружился с тем парнем о котором писал раньше. Его застрелили три дня назад, пока я прохлаждался в медблоке. Командир сказал, что он умер как герой. Наверное тогда мне стало очень страшно. Не за себя. За тебя. Я ведь могу потерять тебя. Несчастный случай или ты чей-то заказ. Холодом отдаёт в затылок, когда понимаю, как легко можно лишить чью-то душу жизни. Ты там переходи улицы аккуратней, по сторонам смотри, даже если по пешеходному идёшь. Не доверяй кому попало, носи перцовку по вечерам, ты ведь до сих пор авось хрупкий, не отъелся. Ну ничего, откормим ещё. А за меня не боись, я живучий, мне есть ради кого. Спорим, как вернусь ты расплачешься первым? Только не кисни, Серый, осталось то всего ничего, так, семь месяцев. Лучше думай о том, как сильно буду тебя обнимать, когда вернусь. Я обязательно вернусь к тебе, ведь ты мой дом. Вернусь и мы пересмотрим все-все твои любимые фильмы. Вернее это ты будешь смотреть фильмы, потому что я буду смотреть только на тебя. В твои синющие глаза, моё персональное, всегда ясное и чистое небо, мой Млечный Путь, ради которого я буду биться. Люблю тебя через три галактики. Твой Волче.»

***

В Питере нет весточки от Волкова четвёртый месяц. Чёрные крылья в мыслях Серёжи незаметно для него самого распахиваются всё шире и проявляются за спиной. По комнате кружат перья, ещё чуть-чуть и можно задохнуться. Серёжа слышит родной голос и задыхается.