любит-не-любит

в руках красовался небольшой букет светлых цветов, притрушенных снежинками — и зачем он вообще нарвал этих дурацких подснежников? кому он будет их дарить? отдаст бяше? раз блеет, как овца, значит травоядный, — от подобной мысли у пятифана на секунду — всего на секунду — поднялось настроение, и хмурое выражение лица сменилось всего лишь лёгким раздражением. но вопрос оставался прежним: что делать с ненужным букетиком? просто взять и выкинуть? потому что просто напросто зассал отдавать его девочке, которая ему нравится? позор. рука потянулась к лепесткам, но рома тут же её отдернул — что это на него нашло? неужели он, роман пятифан, будет сидеть и на любовь гадать, как девчонка? случается же в жизни… такое. как там было? любит-не-любит, значит…? никто не узнает. а он оторвёт пару лепестков и сразу выкинет чертов букет… закопает его в сугробе вместе со своей тайной. лепестки подснежника грустно падают на снег: любит, не любит… любит, не любит… любит. но кто? он же так и не решил, на кого собирается гадать. полина. морозова, точно морозова, кто же ещё… … тоша? петров? стоп. нет-нет-нет, какой, нахуй, тоша, возмутился своим же мыслям пятифан; никаких петровых в его гадании на любовь! это полинка его любит… точно. рома закрывает глаза и перед ним встаёт картина светлых, как летнее небо, глаз, которые смотрят нежно-нежно, так, что школьник в своих мыслях даже теряется; стоит обернуться, как одни голубые глаза с изящными чёрными ресницами сменяются на другие, такие же ярко-голубые, но теперь обрамлённые в рамку светлых ресниц: они смотрят уверенно, прямо в душу. снова! снова петров! мальчик быстро мотает головой из стороны в сторону, как-бы прогоняя увиденное — им же придуманное — куда подальше. о чем он только думает?! полина. он думает о полине. об её замечательной игре на скрипке, об её шёлковых смоляных волосах и мягкой, как перина, улыбке. о том, как она поднесет первые цветы к изящному носику и вдохнет их зимне-весенний аромат и улыбнётся, а потом начнёт говорить о музыке; рома любил слушать, когда морозова говорила о музыке. сам мало что в ней смыслил, поэтому впитывал как губка. не то, чтобы рома недооценивал и талантов антона — рисовал он классно. даже лучше, чем классно, но слово поточнее почему-то не подбиралось. может, в тот день, когда все хвалили петрова за его рисунки он и молчал, но в душе хотел попросить одноклассника нарисовать ему что-нибудь… ну, или кого нибудь. может, даже себя, как любили делать девочки из их класса. немного самовлюблённо, но как же тошик будет смотреть на него, когда будет рисовать? наверное, внимательно… запомнит черты хитрого лица и перенесёт на бумагу, мастерски, как он умеет — ромка уже не раз видел его рисунки в тетради. а роман, хоть и не умеет ничего эдакого, так ножом-бабочкой и кулаками убойно орудовать умеет… он защит эти таланты. пусть это не так красиво, как тошины портреты и уж точно не так утончённо, как полинина скрипка — ему всё равно. музыка и рисование… … полина и антон. петрова уже просто не было смысла отрицать, хотя внутри от этого неприятно скребло. не нравится ему тоша. пацан он хороший, это правда, но без… всего вот этого вот. стоит один во дворе, с красными щеками, увидит кто — не поверит. а если и поверит, то засмеет, если жизнь не дорога. в чем пятифан хоть и сомневается, но проверять не хочет. цветы таки летят в сугроб — до лучших времён. как-то любовь это слишком сложно.