Останься у огня

Сначала постепенно холодает, постепенно появляются бумажные снежинки на окнах в школах, постепенно обрастают ёлочные каркасы на площадях. А потом внезапно температура падает до минус двадцати, и весь город зажигается тысячей новых огней, словно обретает форму свет людских мечтаний. Окружённый этим светом, кто-то будет оплакивать свои несбывшиеся желания, а кто-то отчаянно восхищаться чужими. Пустующие в течение года дорогие магазины наполняются покупателями. Для близких, любимых хочется как можно лучше, особеннее. А выходя, часто с пакетом красивых безделушек, они виновато усмехаются, потирая затылок: денег-то на карте не осталось. Уильям не планировал запоминать, что Ася любит шоколад с цельными орехами, что Камил в последнее время стал часто вышивать, Дане понравилась одна из работ Марка Мэнсона, Вихо обожает чай с чабрецом... Но вот он стоит и крутит в руках небольшую плиточку тёмного шоколада с миндалём. Постоянно слегка подёргивает пальцы навязчивым желанием её сломать. Не из интереса узнать, что будет - он уже не раз поддавался этим внезапным импульсам, ни к чему поразительному это в итоге не приводило - Уильям хотел быть вынужден уйти. Порвать, разбить, может, даже поджечь что-нибудь в месте помноголюднее, чтобы точно увезли в участок. А они потом прибегут его вытаскивать... Уильям бросает шоколад на место и уходит, впившись ногтями в ладони. На улице холодные порывы ветра метают снежные хлопья в разные стороны. Люди кутаются в шарфы и капюшоны, а Уильям выскакивает в тонкой рубашке и распахнутом плаще. Он не заболеет, а даже если бы смог, точно не помер бы. Мороз старательно высматривает оголённые места на теле и беспощадно хлещет по ним до онемения, до нестерпимой боли. Уильям периодически прерывал свою прогулку, чтобы заскочить в какое-нибудь кафе, запереться в туалетной кабинке и долго корчиться и стирать кажущиеся горячими слёзы, пока жжение расползается по всему телу. Он хотел бы плакать от другой боли, но другой боли, кажется, больше не осталось. *** Последние несколько лет Камил ограничивался какими-нибудь миниатюрными ёлочками на рабочем и обеденном столах, парой гирлянд, венком на двери в спальню и кое-где развешанными игрушками. С каждым годом времени будто становилось меньше. Камил понимал, что постепенно погружается в болото под названием "работа на износ", но ничего не мог поделать. Ася напомнила ему, что есть вещи поважнее сданных в срок диссертаций или сотой по счёту перепроверки плана для выступления на семинаре. Напомнила, что изначальной и основной его целью было помогать людям. Это были их первые совместные зимние праздники, и, возможно, первые, которые Ася будет помнить. Камил хотел подарить ей неповторимое волшебство этих дней. То, что она забыла, если вообще когда-то знала. Именно поэтому двадцать четвёртого числа он с начала дня пытался дозвониться до Даны, которая уже неделю обещала достать им ёлку. Совиньский успел несчитанное количество раз пожалеть, что доверил ей это дело и до последнего на неё надеялся. За окном кружила метель, и выходить из тепла и уюта на пробирающий холод не хотелось совершенно. Он, правда, обещал Асе вечернюю прогулку в кафе, но в данном случае просто очень надеялся, что к пяти часам метель утихнет. Камил крайне серьёзно и сосредоточено молол печенье на птифуры, когда в дверь внезапно позвонили. Он хотел верить, что это Дана, и, сорвавшись в прихожую, уже начал продумывать, как бы точнее и убедительнее выразить свои глубочайшие чувства к ней и её безответственности. Чутьё не подвело - Ениш ввалилась в открытую дверь, ссыпая с себя на пол снег, да не просто так, а с небольшой ёлкой в обнимку. - Короче, на рынке мне ничего не понравилось, поэтому я съездила в лес, нашла ёлочки нормальные... Ты не волнуйся, они там плохо росли. Опа! - Дана уверенно поставила дерево посреди холла, так, что весь оставшийся снег разом свалился на паркет. - Смотри, красавица какая! Надо её в ведро. Камил было открыл рот что-то сказать, но весь свой грозный настрой он от неожиданности растерял, так что без возражений быстро сходил за большим пластиковым ведром из-под стирального порошка. - Давай сюда её, - Дана потащила ёлку в зал, оставляя за собой мокрые грязные полосы и следы от ботинок. - Да твою... Ты что творишь?! - воскликнул Камил, хватаясь за голову. - Да я уберу, успокойся! До выхода оставалось 20 минут, но украсить рождественское дерево представлялось первостепенной задачей. Ася норовила первым делом понавешивать мишуры, а Дана умудрилась упасть на коробку с игрушками, благо, там оказались пластиковые. Камил метался между катастрофой, что творится в зале, и завтрашним десертом на кухне, поначалу то и дело поглядывая на часы, но потом перестал следить за временем, понимая, что это бесполезно и сейчас даже, пожалуй, вредно. До сих пор он не может взять в толк, как Дане удаётся всё делать в последний момент, вообще не переживать и всё равно впритык, но успевать. - Раз, два, три... - Тих-тих-тих, давай лучше я! - Камил выхватил провод гирлянды у Даны из рук. - Боже мой, да не взорву же я дом! - возмутилась та, но сопротивляться не стала. - Я всё ещё не забыл тот тостер. - Так розетки нормальные ставить нужно! Внезапно их перепалку прервало что-то мягкое, прилетевшее Ениш в плечо. На пол упал плюшевый серый кот, а позади них двоих стояла очень серьёзная Ася, упёршись в бока руками. - Всё-всё, сдаёмся! - поднял ладони в примирительном жесте Камил. - Э, а чего это только меня обстреляли? - наиграно возмутилась Дана. Ася посмеялась и швырнула игрушку второй раз, чтобы восстановить справедливость. Наконец на ёлке вспыхнули и отразились в разномастных украшениях разноцветные огни. Хотелось так по-глупому верить, что маленькие зверята из фетра сейчас оживут и поскачут вниз по веткам. Управились только к шести часам, и Камил уже было хотел отменить вечернюю прогулку, но Ася и Дана смогли его переубедить, вооружившись старательными уговорами и плюшевым котом. - Кстати, смотри, он на Билла похож, - Ениш повернула игрушку к Совиньскому. - Такая же недовольная морда. - Это потому, что он не предназначался для избиения людей. Дана внимательно посмотрела на друга, изогнув бровь, а затем резко запустила в него котом. Ася посмеялась: да, действительно похож - но улыбку на смугловатом лице кривило, и что-то сдавливало внутри, начиная с грудной клетки и поднимаясь к горлу. Уильям исчез, наспех одевшись, ничего не объяснив, и не появлялся дома уже несколько дней. Признать было тяжело, но, наравне со страхом оставить его совершенно одного в праздничные дни, Ася боялась и того, что он нашёл себе компанию получше. *** Пламя мерно потрескивало, окрашивая затемнённую комнату мягким рыжим, цветом тепла. Вихо читал с лампой под рукой, то и дело таская конфеты и мандарины из рождественских чулков под каминной полкой. Ася в своей комнате доделывала валянных из шерсти снеговиков - ей уж очень хотелось успеть к новому году. Камил и Дана взяли на тридцать первое отгулы - Совиньский, чтобы готовить всё для праздничного стола, а Ениш, видимо, чтобы старательно ему мешать. Впрочем, несмотря на её баловство и постоянные намеренные попытки его поддеть, в конечном итоге она помогала, и где-то внутри, наедине с собой Камил был ей искренне благодарен. Внезапно раздался звонок. Калитку решили на эту ночь закрыть, так что до неожиданного гостя пришлось ещё добираться, и только Дана из присутствующих в доме могла выскочить в домашней одежде и расстёгнутых ботинках, игнорируя крики Камила. Во двор влетел, сгорбившийся и рывками трясущийся от холода, кажется, блондин, не сбавляя скорости вбежали в прихожую и рухнул на пол. Дальше он уже пополз по направлению к камину. - З-здравствуй, Уильям... - от растерянности Вихо забрался в кресло с ногами. Во взгляде стальных глаз читалось нечто нечеловеческое и неописуемое. Через минуту эльф осторожно ушёл, а Уильям продолжал сидеть на полу напротив огня, пока вниз не спустилась Ася, до этого упёрто работающая над последним снеговиком. Девочка подходила сначала тихо, боязливо, а затем, что-то решив для себя, кинулась к Уильяму, обхватив его со спины. От неожиданности тот неудачно вдохнул, и зашёлся сухим, обжигающим горло кашлем. - Где ты пропадал?! - начала она требовательно, но дёрнулась от резко передавшегося холода его тела и мокрой оттаивающей одежды. - Прости! Мы не знали, где тебя искать! Пожалуйста... Ася уткнулась куда-то под лопатку, заливаясь слезами. Уильям всё же обернулся, отстраняясь и обхватывая дрожащими от режущей боли руками покрасневшие щёки. Глаза наконец оттаяли для понятных человеку чувств, и теперь они выражали вину и страх. - Ты ни в чём не виновата, запомни. Но я не могу быть здесь, не должен. Нахмурившись, девочка убрала податливые руки со своего лица и расположилась рядом с этим странным созданием, намекая, что не уйдёт без объяснений. Уильям тяжело вздыхает, потирает переносицу. - Ты умрёшь, Ася. Все вы умрёте. Я не хочу, чтобы мне было, что терять. - А нам терять нечего? Удивлённым взглядом Билл встретился с крайне серьёзным лицом Аси. - Поверь, вам не составит труда забыть меня, если я исчезну. - Но ты вернулся. Уильяма передёрнуло: и ведь не поспоришь... Но здесь он чувствует тепло, тепло этих людей, и он не должен, но очень хочет быть с ним рядом. - Слушай, - Ася легонько дёрнула его за рукав, уже где-то порванный (где его носило вообще?). - Я не смогу тебя понять. Но, пожалуйста, останься. Здесь, с нами, у огня. Давай встретим этот год вместе. Конечно, он останется. Он слишком слаб, чтобы отказать. Искусственно зажжённый огонёк жаждет слиться с живым, чувственно-горячим. Он ощущает, как с каждым столетием, декадой, годом этот огонёк слабеет, оставляя после себя гудящую сырость воспоминаний. Да, пожалуй, страшнее теперь не потерять. Страшнее не придать значения очередному погасшему пламени.