I'll Be Good

Оглядывая себя в зеркале уже раз десятый, Сынмин вновь заметил выбившуюся прядку каштановых волос, которая ни с помощью воды, ни с помощью дешевого лака для волос, что принадлежал его старшей сестре, не могла лежать ровно на его голове, а все стремилась куда-то в космос. Не то чтобы его это как-то сильно волновало (если не учитывать, что он бегал от ванной до зеркала туда-сюда), тут уже просто дело принципа — приклеить уже как-нибудь этот дебильный вихрь из волос к голове. — Нуна! — закричал во все горло Сынмин, побежденно опуская руки вниз. Он осознал, что своими силами здесь явно не справиться. Темноволосый прожигал глазами дверной проем, отклонив голову немного назад, чтобы видеть край двери в комнату нуны, из-за чего мышцы на шее неприятно тянуло. Но ни через десять секунд, ни через тридцать девушка не показалась. — Нуна! — еще громче крикнул парень, перед этим набрав в легкие побольше кислорода. — Ты мне нужна… Сынмин еще пару секунд в ожидании смотрел в коридор, а когда никого так и не увидел, снова перевел взгляд на свое отражение в зеркале. В глаза тут же бросилась непослушная прядка, которая до невозможности раздражала. Ему уже хотелось просто взять ножницы и отрезать ее к чертям, но он прекрасно понимал, что силенок у него не хватит для такого смелого поступка. Через пару секунд послышался скрип двери и тяжелые шаги в коридоре, и Сынмин широко улыбнулся, понимая, что к нему спешит помощь. Когда в дверном проеме замерла заспанная молодая девушка, на щеке которой отпечаталась складка от подушки, темные волосы были растрепаны, а на один глаз была натянута маска для сна, темноволосый тут же подошел к сестре и тяжко вздохнул. — Ты чего разорался с утра пораньше? — охрипшим ото сна голосом недовольно спросила девушка, потирая рукой другой глаз. — Сколько времени вообще? — Нуна, уже час дня, какой с утра пораньше? — подняв одну бровь, спросил Сынмин и, взяв девушку за запястье, потащил к зеркалу. — Что мне с ней делать? Ее ничто не берет. Младший снова принялся приглаживать волосы, смотря в зеркало, а затем, переведя взгляд на свое сосредоточенное лицо, которое ему, к слову, не особо понравилось, скривился и вновь посмотрел на сестру. — О господи, во что ты превратил свои волосы? Девушка словно в ту же секунду, как увидела блестящие слои лака для волос на голове своего брата, стала как никогда бодрой. Она немного приподнялась на носочках (а раньше ведь дразнила короткого маленького братца) и, грубовато наклонив голову парня ниже, дотронулась пальцами до липкого вещества на прядках, которые в этом месте поблескивали разными цветами. Брюнетка огляделась, натыкаясь взглядом на лежащую на застеленной кровати баночку с лаком для волос и усмехнулась. — А ты в курсе, что этот лак с блестками? Глаза Сынмина округлились, и он резво повернулся к зеркалу, замечая только сейчас, что волосы переливаются. Он устало вздохнул, понимая, что у него оставался только один вариант, и пробурчал себе под нос что-то типа «кто сейчас вообще использует блестящий лак для волос?», сразу же издав смешок из-за промелькнувшего воспоминания. Хитрая улыбочка была на лице Сынмина, когда он распрыскивал лак для волос, делая замысловатую укладку Минхо-хёну, который смирно сидел с закрытыми глазами на кровати, сложив друг на друга ноги, и иногда громко вздыхал, показывая свое недовольство. Младший минутами ранее чуть ли не слезно умолял друга разрешить сделать ему укладку. Сынмину очень уж хотелось поиздеваться над хёном. Он знал, что лак в его руках был с блестками, но он был ошарашен тем, что этот лак принадлежал Минхо, а тот даже не понял, что всучил другу, давая его в руки тем самым безграничную власть для его бушующего воображения. Тот, конечно же, не думал говорить старшему об этом — очень уж хотелось увидеть его реакцию, когда он посмотрит в зеркало. Еще и нашел какие-то милые резиночки для волос в дальнем ящике, из-за чего из груди так и вырывался зловещий смех. Как бы хён его потом не прибил. Но он не боялся, ведь уже предвкушал выражение лица Минхо. Когда с укладкой было покончено, старший медленно открыл глаза и убийственным взглядом одарил Сынмина, который лишь улыбался во все тридцать два, держа в одной руке лак, а в другой — тоненькую расческу. При виде этой широкой улыбки черноволосый не мог долго сидеть с недовольным лицом, но постарался сохранить это выражение дабы подтвердить свою репутацию страшного, злобного хёна (каким он, к слову, и не был никогда; уж Сынмин это точно знал). Когда Минхо подошел к зеркалу, его глаза округлились, а губы распахнулись в немом «ах». В этот момент младший разразился громким хохотом, наблюдая за тем, как хён пальцами трогает поднятые наверх с помощью лака хвостики, что держали маленькие розовые резиночки. Его черные волосы переливались цветами радуги под прямыми лучами света. Все это с одной стороны было так уморительно, но с другой — такой Минхо ощущался совсем по-другому. Острые черты лица будто округлились, делая его лицо таким милым и мягким, что хотелось подойти и затискать. Но Сынмин понимал, что это милое создание было далеко не таким милым, как сейчас выглядело, поэтому закопал такое желание куда-то далеко, продолжая хохотать. — Ну, на пять из десяти, Мина, ты мог и лучше, — критикующим тоном проговорил Минхо, из-за чего Сынмин пораженно ахнул и запустил расческу в стоящего рядом друга. Старший тут же развернулся и накинулся на младшего, принимаясь щекотать его и приговаривая «ну ты и получишь, мелкий». В комнате раздались жалобные хохотки и крики Сынмина и помощи, на которую, конечно же, никто не прибежит и не спасет его. Ему лишь оставалось уповать на жалость Минхо, в глазах которого пылал настоящий азарт и месть. Хоть Сынмин и получил тогда за свою выходку, сейчас он думал, что карма возвращает ему все обратно. — Просто иди и помой волосы, а потом высуши феном. Только черный не бери, он немного гарью попахивает, — зевая, проинструктировала девушка и ленивыми шагами потопала обратно в коридор, чтобы скрыться в своей комнате и досмотреть свои красочные сны, из которых ее вытянул громкий голос брата минутами ранее. — Погоди, они же оба черные! — крикнул Сынмин вслед сестре. — Ну, надо тот, что с царапиной на боку, — приглушенно ответила брюнетка, а через секунду послышался хлопок двери. Темноволосый, скрепя сердце, потопал в ванную, чтобы устранить, наконец, тот бардак на своей голове. Когда он мыл голову, то случайно взял не свой, а шампунь сестры, который, к слову, был с запахом меда, который Сынмин недолюбливал. Мало того, что его волосы пахли ненавистной сладостью, так еще и глаз покраснел из-за того, что небольшая капля мыльной воды попала внутрь. Потом из его дырявой головы вылетело дословное наказание сестры, и парень точно не помнил, какой из фенов брать нельзя: тот, что с царапиной, или же тот, что без. В итоге, с горем пополам он воткнул в розетку непоцарапанный фен и нажал на кнопочку включения. Он подумал, что раз фен без царапин, значит новый, а с чего бы новому электрическому прибору попахивать, верно? Пару секунду ничего не происходило, и Сынмин со спокойной душой сушил волосы. Но затем в нос ударил неприятный, едкий запах горелого, и шатен, ругаясь себе под нос, поспешил выключить фен и убрать его подальше, ругая нуну, что она просто не сдала его куда-нибудь для утилизации. Парень выяснил, что сегодня явно был не его день. Но при одной лишь мысли о том, что через каких-то полчаса-минут сорок он встретится, наконец, с лучшим другом, на душе становилось чуточку легче. Он сможет рассказать обо всех своих сегодняшних неудачах и вместе с Минхо от души посмеяться. Ли Минхо был старше Сынмина на два года, но разница в возрасте была абсолютно неощутимой. Тем более парни росли вместе, ведь их родители довольно хорошо общались и стабильно устраивали посиделки в домах друг друга чуть ли не каждые две недели. Естественно, что их дети сдружились. После того, как Минхо закончил старшую школу и поступил в Сеульский университет на хореографа, где благополучно учиться уже третий год, парням стало сложнее находить время для встреч и посиделок (Минхо перебрался в купленную родителями квартиру ближе к университету), но чаты и видео-звонки никто не отменял, поэтому их связь не пострадала. А потом, когда Сынмин тоже поступил в университет, причем в тот же самый, он переехал от родителей к своей одинокой нуне, которая, конечно, сначала ворчала, но теперь, спустя месяц совместной жизни, привыкла к родственнику в качестве соседа по квартире и умело эксплуатирует его. Она жила довольно близко к Минхо, поэтому встречаться с ним стало гораздо удобнее для них обоих. На самом деле, незнающий человек, глядя на отношения Сынмина и Минхо, сказал бы, что они, скорее, недолюбливают друг друга — их диалоги в основном содержали подколы, сарказм и много раздражающих, иногда даже обидных фразочек, а держались они друг от друга немного дальше, чем должны (по идее) лучшие друзья, редко обнимались и вообще как-то использовали скиншип. Из-за этого они оба казались холодными друг к другу, но это лишь на первый взгляд. Если хорошенько приглядеться, за всем этим бумажным фасадом можно разглядеть крепкую дружбу, проверенную годами и пластырями на разбитых коленях, долгими телефонными разговорами и песочными замками (на самом деле они в основном были из грязи), что они строили на заднем дворе родительских домов. Это был просто их особый способ выразить привязанность и заботу. А также их связывал еще один факт — они оба все еще не встретили своего соулмейта. Ни девятнадцатилетний Сынмин, ни двадцатиоднолетний Минхо — ни у одного не было метки на запястье. И это в последнее время сближало их еще сильнее. На самом деле, если быть максимально откровенными, они и не особо горели желанием встретить родственную душу. Ну, по крайней мере, один из них точно. Ему казалось, что он уже ее нашел. И неважно, появилась ли на его запястье метка после соприкосновения или нет. Однажды, будучи в не совсем трезвом состоянии, Минхо взял холодную ладонь Сынмина в свою теплую, посылая приятные мурашки бегать по спине младшего, и предложил пообещать друг другу, что, если к двадцати пяти годам они так и не встретят соулмейта, набьют парные тату на том самом месте, и станут друг для друга непредназначенной родственной душой, которую выбрали сами. У этого не было какого-то подтекста или двусмысленности, не было ни капли намека на что-то большее, чем дружба, но как же Сынмин хотел, чтобы ему поскорее исполнилось двадцать пять. Когда волосы были приведены в порядок и нервирующая прядка, наконец, была на своем месте, Сынмин бросил легкую улыбку своему отражению и, в последний раз поправив легкую темно-синюю рубашку с коротким рукавом, поспешил к входной двери, где натянул белые кеды и вылетел из дома, не забыв взять рюкзак с наушниками. На улице был легкий ветерок, который охлаждал тело парня после долгой поездки в лифте с чужими людьми, которых почему-то именно сегодня было больше, чем обычно. В ушах играли любимые Day6, на концерт которых он однажды затащил Минхо, года два назад. Тот, конечно, смотрел выступление с кислой миной, но в итоге сказал, что было не так уж и плохо (младший все равно видел, как Минхо пританцовывал, поэтому скрывать то, что ему понравилось, не имело смысла). Сынмину тот день запал в самое сердце, ведь после они оба пошли кушать самые вкусные крылышки во всем Сеуле, а, когда шли домой, на улицах звучал непрекращающийся смех двух парней. Он даже приклеил небольшую закладочку в личный дневник на той странице, чтобы перечитывать и предаваться воспоминаниям. Но об этом он бы старшему никогда не сказал. На самом деле, поездка на автобусе прошла не так уж и плохо. Ехать было недалеко, поэтому терпеть слишком приторные духи девушки, что сидела спереди, пришлось недолго. Пересесть, к большому сожалению, Сынмин не мог — все места были заняты, да и показаться грубияном он как-то не особо хотел. Когда уличный ветерок вновь коснулся его кожи, шатен глубоко вздохнул и, убрав наушники, уверенно потопал в сторону небольшого парка, в котором находилось маленькое кафе, где они с Минхо договорились встретиться. Почему он перед выходом посмотрелся в зеркало так много раз? На самом деле, он не видел старшего уже где-то неделю из-за завала по учебе. У Минхо был какой-то грандиозный проект, где участвовали направления хореографов и продюсеров (или как-то так, он уже точно не помнит), поэтому старший целыми днями пропадал в студиях и на встречах. Но вчера сам предложил встретиться и «кое-что» отметить. Он не сказал, что конкретно отметить, но Сынмин предложил, что Минхо, очевидно, сдал проект на высший балл. Темноволосый был немного взволнован, но хотел как можно скорее увидеть друга, а также ему было безумно любопытно — хотелось разузнать об этом проекте все. Когда Сынмин уже оказался перед закрытой стеклянной дверью кафе, на которой приветливо висела табличка «привет, тяни на себя», он потянул за ручку и оказался внутри. Людей было немного, человек пять-шесть, но все столики были заняты, как и места за стойкой. Он прошел чуть вглубь, снимая рюкзак с плеч и слыша дружелюбное «добро пожаловать» со стороны ждущих официантов. Сынмин просто улыбнулся и немного поклонился в знак уважения, а затем принялся глазами искать знакомое лицо среди чужих. Спустя секунд пять он наткнулся на Минхо, который в ожидании смотрел на него, а когда заметил, что младший увидел его, подозвал того рукой. Волосы Минхо отливали каким-то темно-фиолетовым, переходящим в черный, что не могло не загипнотизировать Сынмина — он просто застыл на месте. Этот цвет подчеркивал блестящие темные глаза, которые всегда были полны игривых искорок. Они казались еще темнее, еще глубже. Казались бездонной черной дырой, которая засасывала с такой силой, что не выбраться ни свету, ни уж тем более Сынмину. И он старался, правда старался, но, казалось, падал все дальше и дальше с каждой секундой. — Эй, Сынмо, чего застыл? Сюда иди, — Минхо закатил глаза, но спустя мгновение на его губах появилась легкая улыбка, когда он посмотрел на Сынмина, чей рот был распахнут в удивлении. — Ты же ненавидел красить волосы в неестественные цвета, — первое, что сказал ему темноволосый, когда подошел к столику и приземлился на стул напротив старшего. — И что я вижу? Минхо и фиолетовый… — Для тебя хён, — Минхо скривил лицо, а затем пальцем указал на стакан кофе, который стоял ближе к Сынмину. — Заказал, пока тебя ждал. Хотел вылить тебе на голову за то, что опоздал, но подумал, что слишком дорого для твоей пустой головушки. Айс-американо, наслаждайся. — О, спасибо, — протянул шатен и, проигнорировав едкий комментарий, любовно посмотрел на напиток, притянул стакан двумя руками, восторженно подпрыгивая на стуле, и сделал пару глотков. Его сердце на пару мгновений остановилось, а затем, в отличие от холодного кофе, что-то теплое разлилось по телу. Минхо вел себя так, будто ничего такого не сделал, но это было так важно для Сынмина — хён купил ему его любимый кофе, без которого младший, казалось, жить не мог. К щекам прилила кровь, что младший старался скрыть, немного опустив голову и поглядывая на старшего из полуопущенных ресниц. Старший часто так делал — маскировал заботу под едким комментарием или шуткой, но осознание этого не становилось менее приятным, скорее, наоборот. Сынмин до сих пор помнит приятный запах и тепло, исходившее от бережно намотанного на голую шею младшего шерстяного шарфа. Помнит покалывание на кончиках пальцев, пока лицо Минхо было так близко к его собственному. Старший тогда хоть и ворчал на него и ругал за то, что одеваться нужно по погоде, но его глаза не могли скрыть волнение за друга. Сынмин тогда лишь сильнее укутался в мягкий материал шарфа, зарываясь носом и незаметно вдыхая запах Минхо, смешанный с его шампунем. Тогда ему казалось, что время остановилось, что сама судьба свела их вместе, пусть и никак не обозначила это. Казалось, будто никаких меток не существовало, что люди сами вольны выбирать. И Сынмин понимал, что, в любом случае, всегда выбирал бы Минхо. Это всегда был бы Минхо. Старшему так шел новый образ. Казалось, что сегодня он был красивее, чем когда-либо. Его лицо светилось, и младший хотел думать, что он являлся тому причиной. Ну, пожалуйста, хотя бы отчасти. — Кстати, я хотел кое-что тебе сказать, — начал старший, бросая взгляд на соседний пустующий стул. Сынмин тоже посмотрел на него, только сейчас замечая рядом с ним черный рюкзак. Этот рюкзак явно не принадлежал Минхо, ведь его был повешен на спинку стула, где старший сидел. Темноволосый нахмурился и в любопытстве склонил голову. — С тобой кто-то пришел? Младший перевел взгляд на друга, который нервно покусывал губу и постукивал пяткой по полу. Его глаза сначала пристально смотрели в глаза Сынмина, но затем начали бегать по помещению, будто старший пытался что-то придумать. Шатена это немного взволновало, и он придвинулся чуть ближе, наклоняясь к другу. В нос ударил знакомый запах Минхо, смешанный с ароматом кофе в пластиковом стакане, от которого хотелось глаза прикрыть и вздохнуть поглубже, но младший постарался сдержать себя в руках. — Что случилось? Это насчет твоего… — Привет. Сынмин резко замолчал и повернул голову в сторону звонкого голоса, который и прервал его. Перед ним стоял милый парнишка с пухлыми щеками и глазами-бусинками. Его темно-каштановые волосы свисали ему на глаза, из-за чего парень несколько раз поморгал, забавно выпячивая губы. Затем он нежно улыбнулся Сынмину, хоть и видел его впервые, но его дружелюбие казалось искренним. — П-привет… — младший выдавил из себя улыбку и перевел взгляд на Минхо в ожидании объяснения или хотя бы представления его знакомого. Улыбка получилась, очевидно, натянутой, но не из-за того, что Сынмин был не рад видеть нового человека, а, скорее, потому, что был немного сбит с толку из-за странного поведения своего лучшего друга. Тот бросил взгляд на щекастого парня, который в свою очередь приземлился на тот самый стул, у которого стоял, видимо, его рюкзак. В этом взгляде Сынмин увидел отчаяние и мольбу о помощи, которые полностью застали его врасплох. Почему Минхо так нервничал? В глубине души ему хотелось верить, что это как-то связано с их отношениями, что Минхо просто был взволновал тем, что собирался сказать или услышать. Но он также понимал, что третий человек был бы лишним при таких обстоятельствах. Поэтому голова его была забита самыми различными мыслями, которые в свою очередь носились так быстро внутри, что задержаться на какой-то конкретной было невозможно. Кровь разносила по телу адреналин. Сынмин был одновременно встревожен и полон любопытства. Его руки мелко подрагивали, когда он холодными пальцами обхватил не менее холодный стакан с кофе, в котором неторопливо перемещались кубики льда. Хотел бы он, чтобы его щеки тоже были такими же холодными. — Что происходит? — с нервным смешком спросил Сынмин, переводя взгляд со своего друга на незнакомого парня, имя которого ему до сих пор никто не сказал. — Это Джисон. Хан Джисон, — когда Минхо проговаривал имя парня, смотрел точно в глаза лучшего друга, который сначала непонимающе нахмуримся, а затем перевёл взгляд на Хана и уже более искренне и добродушно ему улыбнулся. — Ким Сынмин, — шатен немного наклонил голову, заглядывая в глаза новому теперь уже знакомому. — Я знаю, — с такой же тёплой улыбкой на лице ответил Хан. Сынмин же засмущался. Этот парень имел в виду то, что Минхо рассказывал ему о нем? Его сердце словно сделало кульбит, заставляя воздух в лёгких загустеть. Он, казалось, взлетел куда-то высоко. Но затем резко упал обратно на землю, когда в голове возникла мысль: «почему Минхо посчитал необходимым рассказать этому парню обо мне, но про него же ни слова мне не сказал?». Это настораживало. Поэтому, постаравшись проглотить нервозность и отделаться от всех неприятных эмоций, он в ожидании посмотрел на Минхо и, когда их глаза встретились, уголки губ младшего слегка приподнялись. — Вообще, я хотел поговорить, — старший устроился на стуле удобнее, не разрывая зрительного контакта. — Уже неделю я хочу рассказать тебе… — Как пластырь… — вклинился Джисон, пристально наблюдая за Минхо, когда тот немного стушевался и опустил взгляд в стол. Тот словил его взгляд и полными надежды глазами смотрел на него, слегка кивнув. Казалось, между этими двумя происходил какой-то внутренний диалог, который могли слышать только лишь они одни. Сынмину не совсем понравилось то, как Минхо смотрел на Джисона, и как последний смотрел на него в ответ. Он сглотнул, ощущая, что в горле стало невыносимо сухо, поэтому сделал пару освежающих глотков. Сердце колотилось, как бешеное. Ему казалось, что то, что собирается сказать ему лучший друг, совсем ему не понравится. Но он старался изо всех сил отмахнуться от этих мыслей, ведь это был Ли Минхо, его лучший друг, человек, который просто не мог сказать то, что действительно бы задело Сынмина или как-то его огорчило. — Как пластырь, — старший сделал вздох и, снова посмотрев в глаза Сынмину, продолжил. — Сынмин-а, это Джисон. Хан Джисон, мой соулмейт. И эта фраза навсегда оставила свой отпечаток в расколотой надвое душе Сынмина. *** Сынмин не помнил как закончилась их встреча в тот день. Не помнил, как, изображая искреннюю радость за лучшего друга, схватил его за руку и слегка сжал, поворачивая запястьем и рассматривая милую неровную линию, точно такую же, как на запястье Джисона (точно такую же, как на сердце Сынмина). Этот жест мог показаться милым, но в нем было столько отчаяния, столько печали, сколько просто не могло вынести маленькое сердце Сынмина. Не помнил, как шутил над парнями, которые, казалось, выдохнули с облегчением, узрев совершенно обычного Сынмина. Он не помнил, как придумал какую-то наиглупейшую отмазку и поспешил подальше от этого ранее любимого, теперь ненавистного кафе. Не помнил, как люди вокруг замедлились и расплывались перед глазами, как звуки не долетали до ушей. Он будто был в вакууме, который просто не позволял ему дышать. Обзор застелила пелена из слез, которые с каждой секундой сменяли друг друга, заливая щеки и скатываясь на подбородок. Он чувствовал, как в горле туго-туго завязывается узел, который перекрыл поток воздуха в легкие. Он уже пару дней не выходил из комнаты. Обеспокоенная нуна приносила ему еду и воду, даже не спрашивая ни о чем. Для него все было похоже на безумный, неприятный сон, который когда-либо мог ему присниться. Он хотел вернуться назад, в то кафе, выдернуть чужую руку из таких родных теплых пальцев и заорать во все горло о том, как это неправильно. Все не так должно было быть. Сердце твердило ему, что все это неправда, но мозг красной лампочкой давал знать, что все это реально, посылая импульсы куда-то в солнечное сплетение, где разрасталась тупая боль. Хотелось кричать. На Джисона, который появился в их жизни, на себя самого за то, что испытывал никому ненужные чувства. На Минхо за то, что не испытывал того же в ответ. Но ведь Минхо был ни в чем не виноват. Минхо не виноват в том, что не предназначен для Сынмина. Минхо не виноват, что Сынмин до безумия влюбился в человека, с которым ему не суждено было быть. Сколько раз он убеждал себя, что связь соулмейтов в этом мире не самая сильная вещь. Что любовь человека к человеку может быть сильнее, крепче, несмотря на то, являлись ли эти люди родственными душами или нет. Сколько раз он говорил себе не медлить, взять в руки шанс и постараться не упустить. Но страх перед неизвестностью, страх из-за неуверенности крепко обвил свои скользкие лапы вокруг шеи Сынмина, затягивая с каждым днем все сильнее. И к чему все это привело? Но в то же время ему просто хотелось раствориться, не двигаться, вообще даже не моргать и не дышать. Ему хотелось сделать так, чтобы его никогда не существовало. Хотелось просто лопнуть, словно мыльный пузырь, вместе со всеми своими чувствами, с которыми он должен был справиться, чтобы не доставлять никому неприятностей. Младший еще пошутил про то, что спокоен за Минхо, ведь боялся, что тот на всю жизнь так и останется один. Но Сынмин понимал, что единственным, кто всю жизнь пробудет в одиночестве, оказался он сам. Думал, что Минхо никогда не станет тем человеком, что скажет то, что его огорчит. Но те совершенно неожиданные слова его просто разрушили, раскромсали острыми ножами, оставляя изувеченного и пораненного. И ведь сделать ничего нельзя… Эту связь не разрушить, не разорвать. И, даже если бы у старшего были какие-то чувства к Сынмину, теперь они не значили абсолютно ни че го. Лежа на кровати, в комнате, где окно было завешано плотными шторами, не пропуская ни единый луч света, он задавался вопросом, что ему делать дальше. Как существовать, зная, что человек, в которого ты так сильно влюблен уже достаточно долгое время, счастлив рядом с незнакомцем? Как ему спокойно смотреть на их улыбки, на то, как они держатся за руки или целуются, как нежно поправляют друг другу волосы или смеются над шутками друг друга… Как он сможет выдержать это, зная, что Минхо никогда в жизнь больше не посмотрит на него как прежде, что он больше не был самым важным человеком в его жизни, что он больше не был особенным? Но ему в голову не приходила мысль о том, чтобы вычеркнуть из своей жизни Минхо. Это равносильно самоубийству. Ведь старший был тем человеком, который всю жизнь шел бок о бок, падал вместе с ним, а затем протягивал руку, чтобы помочь подняться. Как бы он хотел, чтобы Минхо снова помог ему подняться. Да… Рассказал Сынмин о своих неудачах, которые на одном фене не закончились. Посмеялся от души, да так, что от неё ничего не осталось. Ему всегда казалось, что они были, словно идеально подобранные пазлы друг для друга. Но судьба лишь сыграла с ним злую шутку, которая закончилась одним разбитым сердцем. Единственное, что он понимал, — ему необходимо было время. Он не знал, сколько конкретно, но понимал, что много. Ему нужно было излечиться, дождаться, пока раны затянутся, хоть и казалось, что этого никогда не произойдет. Шрамы останутся — некрасивые рубцы, которые будут с ним всю оставшуюся жизнь, но… Он будет в порядке. Когда-нибудь он будет в порядке.