saytama.

Тиканье часов раздражает и хочется выкинуть их куда-нибудь подальше, а старый обогреватель, стоящий около батареи, ударить чем-нибудь потяжелее, чтобы прекратил гудеть, но если Чон это сделает, то, скорее всего, замерзнет в бетонных стенах своего кабинета, поэтому лишь тяжко выдыхает, отодвигаясь подальше от монитора компьютера и стягивает с переносицы очки, из-за которых уже глаза начинают слезиться. Он глядит на дисплей телефона, лежащего на столе, и вглядывается в череду сообщений.

хен

.

21:08

какого черта ты работаешь в рождество вообще?

Хосок и сам не знает, почему работает в предрождественскую ночь. Конечно же, не обойдется без хорошей предоплаты, которая представляет собой четвертую часть месячной зарплаты, но все же, со стороны главврача поликлиники было не очень-то уж и красиво звонить ему сегодня днем, не поздоровавшись даже, сказать короткое: "сегодня твоя ночная смена", и после этого отключаться, не дав вставить и слова, хотя он собирался. Чон побесился, конечно же, но мысль о доплате не могла не радовать его меркантильного карлика, который сидит где-то внутри. И причину он уже объяснял хену, который видимо и слушать его не собирался и буквально упрашивал его никуда не идти сегодня с одной обычной отговоркой: "У меня не очень хорошее предчувствие", а дальше строил выражение лица, ака побитая собака, казалось бы, еще немного и он точно заскулит. Чону ли не знать о таких предчувствиях старшего, обычно после такого он на утро просыпался с головной болью и в постели какой-нибудь очередной девушки, а утром ретировался оттуда со скоростью света, пока очередная особа делала вид, что спит – так что, идея эта была не очень хорошая, о чем он тут и оповестил старшего, который возмутился и, вроде бы, даже обиделся. Мужчина устало вздыхает и садится на подоконник в собственном кабинете, открывая окно, оставляя его чуть приоткрытым, пока сам шарит по карманам голубых джинс в поисках пачки сигарет, хотя он честно пытался бросить и даже переходил на электронные сигареты, но ничего, видимо, не заменит ему настоящий никотин, который потихоньку будет убивать его легкие и ближе к старости от них останется лишь труха. Небольшой кабинет наполняет шум, исходящий с улицы и, хвала богам, тиканья больше не слышно, чему Хосок несомненно рад. Наконец найдя слегка мятую пачку в заднем кармане, он зажимает никотиновую палочку губами и пару раз щелкает зажигалкой, которая работает на честном слове. Вдыхая дым, Чон несомненно рад вновь ощущать на языке приятную горечь с привкусом сладкого ароматизатора, а после вновь слышит уведомление о пришедшем сообщении.

хен. 21:16.

хосок почему ты игноришь своего хена я не понял черт. совсем уже охренел? в тык дам.

А мужчина лишь может поднять правый уголок губ в подобии довольной ухмылки и вновь убирает телефон в карман белого халата, тем временем стряхивая пепел с медленно тлеющей сигареты на улицу, ведь все еще не может купить пепельницу. Дверь в кабинет резко распахивается, отчего шатен чуть ли не подпрыгивает на месте, но вовремя себя сдерживает и голову поворачивает в сторону дверного проема, в котором стоит старшая санитарка хирургического отделения, которую, честно, даже Чон немного побаивался и удивлялся, как она ходит, раз он не слышит ее шагов сквозь гипсокартонные стены. — Привезли мужчину с огнестрельным ранением, – ее голос скрипучий и очень низкий, значит, Хосок не один в этом отделении курит. Опережая вопрос, который хочет задать врач, все еще сидящий на подоконнике, женщина добавляет, – он не полицейский. Кивая, Чон выкидывает сигарету куда-то в лежащий на асфальте снег и встает со своего места, подхватывая со стола антисептик, который щедро наносит на свои руки, а в дверях обходит санитарку и идет по коридору прямо в регистратурный центр, где сейчас и находится его будущий пациент, он уверен. Хосок - врач-хирург и его обязанность спасать жизни людей, несмотря на то, кем являются эти люди, как сейчас, например. Если этот мужчина не полицейский, то он явно не ветеринар, которого подстрелила стерилизованная им кошка. От собственной мысли мужчина улыбается, хотя явно тут будет не до смеха, узнай он, что спас какого-нибудь маньяка или наоборот, спасителя, который пострадал, заступившись за кого-нибудь. Чон доходит до регистратуры, где и правда сейчас находится этот мужчина, а вокруг него бегают три санитарки, подобно надоедливым мушкам, которые мигом зажимают рану, пытаясь прекратить кровотечение, а одна уже поставила капельцу и теперь пытается расспросить раненного о том, что с ним произошло, одновременно щебеча о том, как ей жаль, что вообще его ранили и о том, что ему обязательно помогут в скором времени, стоит только потерпеть. Но в ответ на свои слова она слышит раздраженный рык, который явно не предвещает ничего хорошего и поэтому она умолкает, проверяя капельцу. Врач, наблюдавший за этим, лишь хмыкает и сам смотрит на уродливую рану и брови хмурит, подходя чуть ближе, но не касаясь. Взгляд скользит по двум пулевым ранением, которые находятся в почти одинаковых местах, в диаметре от друг друга примерно сантиметров восемь, но Хосок уверен - ранение не сквозное и уже прекрасно, последствия могли быть намного хуже. — Готовьте операционную, живо, — буквально рявкает Хосок и все разбегаются, будто их и не было. А сам переводит взгляд на лицо мужчины, который губы поджимает и явно находится в сознании, раз способен давать реакцию и слегка приоткрывает глаза, тут же их закрывая из-за яркого света больничных ламп. Чон укладывает на его лоб тыльную сторону ладони и чувствует высокий жар и головой качает, первым делом придется сбить температуру, а после уже все остальное. — С наступающим вас, мистер, – спокойно проговаривает Чон и ладонь свою убирает, вновь доставая антисептик из кармана халата, — скажите свое имя? Мы должны занести вас в базу данных или же я не смогу провести вам операцию. Конечно же, Чон проведет операцию, обязательно проведет и не позволит, чтобы умер или остался калекой кто-то, кто нуждается в его помощи, в конце концов, он ведь предан своей работе и делу, которым живет, но ведь имя узнать все равно надо, чтобы банально создать временную медицинскую карту, а после назначить лечение. Мужчина лишь правый глаз слегка приоткрывает и дышит тяжело, видно, что он явно для себя что-то решает, сосредоточенно глядя в лицо мужчины, да таким взглядом смотрит, что Чон едва ли не порывается задать вопрос: "У меня что-то с лицом?", но вовремя сдерживает себя и лишь неловко смотрит в ответ. Только лишь спустя секунд тридцать он выдает сдержанное и скупое: — Дионис. — Что, прямо так и записать, бог веселья и виноделия? – с улыбкой произносит Хосок, принимая это в своеобразную игру, отвлекающую раненного от боли, в которую тот сам решил сыграть. Но улыбка сходит с лица, когда вместо ожидаемого смеха или какого-нибудь саркастического комментария, он видит глаза, в которых плещется гнев и ладони, которые стремительно сжимаются в кулаки. — Если ты сейчас мне не поможешь, – хрипучий и низкий бас немного пугает, а то еще и вызывает уважение, на самом деле, многие пациенты Хосока, даже простреленные полицейские, чаще всего рыдали и заикались от дикой боли, а этот держится и даже продолжает, дергая рукой в сторону пояса брюк, — я снесу твою тупую голову, санитарки не долго будут отмывать твои мозги с пола. Чон опускает взгляд на чужую руку и только сейчас замечает черную кобуру. Черт возьми, кобуру. А его временный собеседник явно замечает панику и замешательство на лице врача и без того узкие глаза щурит, выдавливая из себя какое-то подобие ухмылки, а Хосок подходит к старшей санитарке. — Готовьте пациента к операции.

***

Сайтама - толком никто и не знает, что это такое. Ползут слухи в народе, что это секретная группировка, которая торгует чем-то запрещенным, продает нелегальный товар за границу и сидит под крылом у правительства. А говорят, что это не самая известная компания по производству доширака и один человек забавы ради придумал легенду о мафии, большинство, конечно же, придерживались второй теории. как и сам Чон Хосок, до сегодняшнего дня, кажется. Он заходит в реанимационную палату и видит спящего мужчину, который все еще находится под действием наркоза после операции. Что мог сказать Чон сам? Все, безусловно, было успешно, без единой помарки, пациент не потерял много крови и даже не потребовалось переливание, что несомненно радует, но когда Чон вытаскивал пули из чужой мышцы, он надеялся, что этот человек не будет в будущем хромать и надеялся, что он не останется инвалидом до конца жизни, риск таковой вероятности был велик. Мужчина тяжело вздыхает и переносицу потирает, а после и кидает взгляд на свои наручные часы. 0:03. Что же, этой ночью явно не получится поспать на кушетке в собственном кабинете, укрываясь тонким больничным одеялом, который он выкупил у одной санитарки за шоколадку. Чон шарит ладонью по карману халата и достает пули, которую выцепил из чужой плоти. Немного примятые, немного потеряли форму, но все-таки, на одной из них четко видны буквы "s" и "t". Честно, он понятия не имел, что это такое, но пули, казалось, были сделаны из поддельного металла, подражавшего серебру. Кидая взгляд на пациента, врач пожимает плечами, ему явно не пригодятся эти бесполезные куски железа, которые могли его убить. А у Хосока хобби, он собирает предметы, которые вынимаем из людей, дома он, например, хранит кусочек стекла, который вытащил из правой ягодичной мышцы молодой девушки. Додумать он не успевает, как слышит резкий хлопок двери, отчего дергается и мигом поворачивается, уже собираясь повысить тон и сказать этой старшей санитарке, чтобы не открывала так внезапно двери, но вместо женщины средних лет, на пороге стоит мужчина, который заставляет парня проглотить все свои возмущения и начать с интересом рассматривать его. Первый вопрос, который лезет в голову, как он мог оказаться тут? На первом этаже есть пост с охранной и они никого не могут пропустить поздно ночью без паспорта, а если бы и пропустили, то Хосоку, как дежурному врачу, обязательно доложили бы, да и для посещений время довольно позднее. — Простите, но на каком основании вы имеете право врываться в реанимационную палату? – И Чон не стесняется задать этот вопрос вслух, подняв брови для убедительности. Но этот незнакомец в черном костюме, – на который у Хосока бы ушла вся месячная зарплата, а то и больше, – и рубашкой, расстегнутой на несколько пуговиц, выглядел изрядно потрепанным и даже в какой-то степени уставшим, но в ответ он так же вопросительно выгибает бровь и смотрит с неким превосходством, которое плещется в его карих глазах. — Что, прости, ты сказал? Кинув последний взгляд на парнишку, лежащего под капельницей, убеждаясь, что с ним все в порядке, Чон снова проговаривает: — Я попрошу вас покинуть палату сейчас же, пока я не вызвал охрану. Мужчина, казалось, и бровью не повел, лишь уголки его губ дергнулись в неком недовольстве и, ладонью убирая растрепанные, темные волосы назад, он подходит ближе к кровати, не обращая внимания на врача. Хосок собирается возмутиться, но вдруг чувствует сзади чье-то присутствие, на шее прекрасно ощущается холодный и острый металл, а тихий шепот около уха и вовсе заставляет застыть на месте: — Лишний вдох и я перережу тебе глотку. В тусклом отражении от панорамного окна он видит размытый силуэт самого себя и какого-то человека, шибко уж похожего на первого, который сейчас вглядывается в приборы, подключенные к спящему телу. Братья-близнецы? Либо Хосок спит, но к нему сейчас и правда подходит этот самый брюнет и произносит нарочито ласковым тоном: — Если хоть одна живая душа узнает о том, что ты сегодня оперировал этого парня, — и кивает в сторону больничной койки, — я найду тебя и, черт, будь уверен, твой труп даже родная мать не узнает. К горлу подступает противный, склизкий ком паники, который потихоньку начинает душить. Чон не из слабонервных, он буквально режет людей и штопает их, будто кукол, но ему еще никто до этого момента не угрожал оружием и в подобных ситуациях он никогда замен не был. — А этого красавца мы забираем, – продолжает этот парень, но тут Хосок борит свой страх и чисто на автомате проговаривает: — Если вы его заберете, велика вероятность того, что он навсегда останется хромым, а может и того хуже, — твердо чеканит врач, смотря куда-то в чужую шею, руки, плечи, грудь, но смотреть в чужие глаза он не мог, — ему надо пройти полный курс реабилитации. А теперь металл прижимается к сонной артерии плотнее, кажется и Чон хочет отпрянуть, как его грудную клетку стальным захватом обхватывает чужая рука и дышать становится в разы тяжелее. — Когда общаешься с собеседником и пытаешься доказать свою точку зрения, – сладкий, пропитанный медом голос слышится слишком близко, Чон не хочет смотреть, — обязательно смотри ему в глаза, иначе он подумает, что ты лукавишь. От тихого шепота по спине бегут мурашки и кожа вмиг холоднеет в несколько раз, в голове отчетливо слышно биение собственного сердце, а секунды две спустя раздается легкий голос от человека, стоящего за спиной: — Хелл? — Выруби его.