Ты нахуя отчислился?

      Арсений, [13:09] Антон, это было последней каплей. Готовься, приеду домой — выдеру.       Парень нервно сглотнул, ещё раз перечитав последнее сообщение. Вот же. Хотя реакция ожидаемая. Когда три месяца назад он заикнулся об академе, ему четко сказали: «нет», оставался всего год обучения. Сейчас же он, как последний тихушник, пошёл и написал заявление на отчисление, чтобы через год восстановиться.       Внизу живота будто стянуло узлом от страха. Арсений, его парень, должен приехать домой часа через четыре. И тут уже не проканает вылизать всю квартиру до блеска, как в школьные годы. Жопой чувствует — отхватит сегодня.       Всё оставшееся время Антон пытался себя чем-то занять. Помыл посуду, выстроил несколько вариаций диалога с аргументами и даже перестелил постельное белье. До прихода Арсения ещё почти полтора часа. Да сука. Есть ещё время съебаться куда-нибудь. Но юноша пока не решается на такой отчаянный шаг.       Ещё через полчаса он начал себя успокаивать. Ну получит и получит, че бубнить то. Уже как-то отхватывал от Арса ремня. Неприятно. Но и не смертельно.       Антон даже пошёл к шкафу, достал оттуда свой кожаный ремень и на пробу ударил по ладони. Вообще ерунда. По заднице самого себя бить неудобно, поэтому он пару раз хлестанул себя по задней части бёдер. Неприятненько. Там кожа нежнее, чувствительнее. Ремень он спрятал обратно, от греха подальше. Хотя у Арсения этих ремней черт знает сколько, это, кстати, пугает.

***

      Арсений задержался на работе и пришёл почти в восемь вечера. Шастун был весь на иголках. И на секунду закралась мысль, что может его парень слишком устал, чтобы устраивать тут экзекуцию. — Шаст, я сегодня так затрахался, так что давай без выебонов. Я поужинаю, а потом ты молча получишь.       Но хуй там плавал, ага. Всё-таки получит. Что ж, ладно, может в таком состоянии у Арса рука не очень тяжелая и ударов будет не так много.       Они поели вместе и даже что-то обсудили по работе Арсения. Антон так и порывался пару раз объяснить свою позицию, ведь он все так хорошо распределил в своей голове, но все равно решимости как-то не хватило. После ужина Шастун собрал тарелки и пошёл мыть посуду, то ли, чтобы задобрить мужчину, то ли, чтобы отсрочить наказание — непонятно. Но перед смертью, как известно, не надышишься. И вот он зашёл в их комнату.       Арсений опирался пятой точкой о стол позади себя, копаясь в айфоне. Заметив своего парня, он поднял взгляд, но смотрел строго. — Ну наконец-то. Все дела переделал? — Да я только посуду помыл.       У Шастуна кое-что пониже спины сжалось. Арсений тем временем отложил свой телефон на стол, заблокировав его перед этим. Скрестил руки на груди и уставился с ожиданием. — Будь добр, принеси, пожалуйста, скакалку. — Чег… — у младшего шестеренки резко закрутились в голове и он громко сглотнул.       Когда Шаст первый раз отхватил ремнем, то пошёл на форумы читать о разных девайсах. О самых болезненных и не очень. Так вот он четко помнит, что после скакалки ремень детским лепетом покажется. Ну пиздец, приплыли. Парень, как заворожённый поплелся в коридор и выудил из небольшой тумбочки скакалку. Оранжевую с чёрными длинными ручками. Сложил ее несколько раз и понёс мужчине, крепко зажав в кулаке. Опустив голову, избегая зрительного контакта, протянул ему это ужасное орудие пыток, все ещё не разжимая пальцев. Арс взялся за скакалку, которую младший так и не решился отпустить и посмотрел вопросительно, изогнув бровь. — Арс, это слишком жестко, давай сначала обсудим хоть? — пацан посмотрел жалостливо исподлобья, сделав бровки домиком. — У тебя было целое лето, чтобы обсудить нормально этот вопрос. Но ты поперся первого сентября отчисляться, о чем я узнал вообще от постороннего человека.       Мужчина силой дернул на себя злосчастную скакалку, тем самым впечатав в свою крепкую грудь парня, который походу схватился мертвой хваткой. — Ну может хотя бы ремнем. — Шаст, не тяни кота за сам знаешь что, так только больше получишь.       Антон сдался, отпустил и отошёл на шаг.       Арсений кинул прыгалку на двуспальную кровать, что стояла подле них, а затем развернулся к столу. Выдвинув ящик, он достал оттуда две белые стяжки. — Вытяни руки.       Деваться некуда, Антон послушно вытянул вперёд руки, ладонями кверху. Будто его сейчас арестуют.       На запястьях туго затянули две строительные стяжки, для надежности (и откуда они только взялись в их письменном столе?..). Арсений, опустив связанные руки вниз, развернул парня к себе спиной, тот аж вздрогнул от скопившегося напряжения. Крепкие руки, увитые чуть выпуклыми венами легли на пояс, ловко расстегнув чужую ширинку и спустив штаны вместе с трусами до колен. Антона уложили грудью поперёк постели, а коленями поставили на пол. Кровать была невысокой, потому что раскладывалась из однушки в двушку. Руки младший вытянул, а голову уложил на плечо, развернувшись и наблюдая со страхом за старшим. Он внимательно смотрел, как Арсений разматывал скакалку и складывал заново — в два раза, затем ещё в два раза и для удобства ещё намотал на кулак.       Антон сглотнул, увидев эту картину. Неужели это все взаправду? — Твою мать, — прошептал, взглянув уже на бортик кровати перед собой.       Арсений задрал футболку Антона, чтобы не мешалась. Антон, почувствовав холодный предмет, весь сжался. И вскоре младшего настиг первый удар. Воздух вышел со свистом, он старался не закричать, крепко сцепив руки в замок.       Мужчина внимательно наблюдал, как на светлой коже вырисовывались красные петли. Второй удар выбил у младшего скулёж. Шастун уткнулся в свежую постель, пытаясь заглушить крики, так и рвущиеся наружу.       После четвёртого удара на глазах выступили слезы и пропало всякое стеснение каких-либо звуков. Попов же решил не церемониться и ускорился. Удары теперь приходились на каждый выдох, а вскоре участились и сыпались без остановки, но ритмично. — Я все понял, хватит. Арс!       Младший взвыл от особенно хлёсткого удара по нежному месту, там, где ягодицы переходят в бёдра. В какой-то момент дыхание Антона сбилось, он закашлялся. Но Арсений продолжал в том же ритме. Удар, удар, ещё удар. Казалось, что это не закончится никогда. Пару раз досталось бёдрам. Парень даже не сразу осознал, что удары закончились. Рядом с его телом упала злосчастная скакалка (опасная штука, надо сказать), она чуть размоталась и один из концов оказался рядом с лицом парня, он распахнув глаза, яростно посмотрел на орудие. А потом всё-таки осознал, что все закончилось, он выдержал, он молодец. Спокойно выдохнув и прикрыв глаза, старался выровнять дыхание. В реальность его выкинуло, когда он услышал характерный звук расстегивающейся пряжки. Да ну нахуй. Его тут сразу выебать решили или что? Резко развернувшись, выпучил глаза на Арсения.       Тот уже успел выдернуть ремень из шлевок, сложив пополам. — Мне нравятся эти вздувшиеся петельки. Но мне кажется недостаточно фона. Можешь представить, как поверх лягут удары кожаного ремня? — Арсений, не нужно, я все понял, теперь всегда буду советоваться с тобой, — замычал он зареванно.       Младший попытался уползти от своей участи, но его резко схватили за лодыжки, вернув в исходное положение. — Ты сам это предложил.       Мужчина поставил ногу на кровать, рядом с вздрагивающим телом, для опоры, а затем издал вердикт: — Десять. Бить буду сильно, — звучит, как приговор.       Полоска кожи опустилась поперёк ягодиц. Мужчина быстро вошёл во вкус, бил со всей силы, как и обещал. Наотмашь и с громкими щелчками кожаного тяжёлого ремня. Последние удары, как известно, самые болючие. Арсений, сместил ногу на спину юноши, сдерживая его брыкания и отбивая два последних особенно тяжелых удара. Затем с абсолютно спокойным выражением лица заправил ремень обратно в шлевки. Пацан сжался комочком, громко всхлипнув. — Антош, не надо было меня доводить до такого состояния, сам виноват. Давай поднимайся. — Садист.

***

      Уже через полчаса Антон подуспокоился, оделся (сразу в пижаму, потому что в джинсах сейчас невыносимо). — А теперь садись и пиши заявление на восстановление, — Арсений услужливо отодвинул компьютерное кресло. — Вот ручка, вот бумажка, — следом указав на нужные вещи на столе. — Я так напишу, — буркнули в ответ. Потому что садиться после такого страшно. — Я сказал сел. И ноги вытяни вперёд. — Садист. — А ты засранец, который ни с кем не считается кроме себя. Я сегодня должен был платить за твоё обучение, и это хорошо, что мне нужно было уточнить изменившиеся реквизиты в деканате. — Ты же сказал, что у тебя нет денег на этот семестр?.. — А ты очень круто эту проблему решил. А главное самостоятельно! Пиши, — напомнил старший. — Ну Арс, я же могу год поработать, как раз накоплю на оставшиеся два года, будет справедливо. — Ты и «работать», не смеши, милый, — он надавил Шасту на плечи, от чего тот чуть не взвыл, прикусив губу. — Садист, — обиженно. — Да я понял уже.

***

— Тебе оставался последний год, неужели трудно было его добить, а? — у Попова все никак не укладывался в голове поступок своего парня, ну че не мог дотерпеть, в самом деле. — Да я бы не потянул, меня б числанули, пять долгов с лета висит, один из которых — практика, которую без уважительной причины хер пересдашь. — А кто в этом виноват, скажи мне?       Они валялись на кровати (Антон естественно на животе) и всё-таки старались обсудить все возможные варианты дальнейшего обучения. — Ну я, я виноват. Я бы все равно не смог. Там дальше слишком сложно начинается. Питон нужно весь самостоятельно изучать. Я вообще-то без информатики поступал и программистом быть не планирую, зачем мне это. — Потому что нужно было заранее изучить эту направленность, а не бежать стадом со своей группой. Куда ты теперь подал заявление? На ФК? — Да, финансы и кредит. Ну это просто меньшее из зол, не сказал бы, что там просто и, что это то, чего я хочу, но выбирать не приходится, — он зыркает зло на своего парня. — Что? — Ну вот дал бы мне год, выбор был бы больше, мог пойти в другой вуз, или сюда, но на заочку, как раз бы места появились свободные. — Во-первых, три года платить немаленькую сумму в приличном вузе, чтобы ты потом заканчивал и получал диплом в шараге — так себе вариант. Во-вторых, заочка длится пять лет, то есть тут ты теряешь уже не один, не два, а целых три года. Да, можешь параллельно работать, но, Шаст, я тебя умоляю, у тебя было столько возможности пойти работать, когда вам ввели дистанционное обучение и что? Ты поехал к друзьям в Москву, на два месяца, потом вернулся, а на майские опять свалил. Нормально считаешь? — Я же извинился за это. — Извиниться извинился, а за ум не взялся. Практику в июле вон проебал. — Уфф, не хочу я это все, ну Арс. — Я тебя прекрасно понимаю, но я же так не поступаю. Вот я бы забил хуй на работу и где бы мы жили? На что бы ели? — Вечно попрекаешь меня этими деньгами, — несмотря на обидчивый тон, он укладывает свою голову на плечо старшему. — Я не попрекал бы, если б ты тоже работал. Просто обидно вбухать почти лям в твоё образование, а по итогу у тебя даже диплома не будет. Сказал бы сразу, может купить было бы даже дешевле. — Ладно, прости, я действительно неправ был и жалею. Дальше я сам. На эти два года возьму образовательный кредит, там нормальные условия. — Я надеюсь ты в курсе, что в случае твоего отчисления, процентная ставка увеличится раза в четыре?.. — А, ну… Значит придётся постараться. — Только попробуй не постараться. — Да я понял, понял. Задница до сих пор болит, не знаю, как спать теперь. — Иди сюда, — Арс тянет его на себя, укладывая на грудь, Антон же тыкается в сгиб между шеей и плечом, блаженно выдыхая. Попов массирует голову, нежно перебирая светлые волосы, а второй рукой водит по лопаткам, аккуратно спускаясь ниже. — Не надо. — Что, так болит? — Обещай так больше не делать. Это слишком жестко для моего болевого порога, вот без шуток. — Перед сном сделаю тебе компресс. — Вот уж спасибо.