Когда

Когда-нибудь, когда в Сидер Нолле снова поднимется солнце, ты вернёшься домой. Будет ли тебя снедать ядовитая ностальгия? Определённо. Каждая улочка будет болью отзываться в сердце, и напоминать о самом лучшем времени в жизни. Самом тёплом, когда мама за руку отводила тебя к стоматологу и крепко обнимала своего храбреца. Когда твой отец чинил свою машину, которую Грюнвальд называл драндулетом, ты не смотрел на него как на старика: а он был стар. Морщины на лбу, у глаз, и те, что остались ещё после войны — на сердце. Но он жил молодостью — вашей молодостью. Грубый и неотёсанный, он любил вас. И делал всё, чтобы вы были счастливы. Твоя мама желала того же. Я помню её улыбку, когда она смотрела в окно на своих мальчиков. Ведь это всё, что ей было нужно — ваши улыбки, ваше благополучие. И за колючей бронёй твоего юмора, прячется именно её душа — такая же открытая, как некогда двери вашего дома. А чего хотели мы, твои друзья? Тогда у нас не было высоких целей наших родителей. В голове только весенний ветер, звук педалей и бесконечность, что разделяла нас от далекого будущего. Возвращайся… Вернёшься? Когда выпадет первый снег, слепятся первые снеговики и сыграется первая партия в снежки. Когда пряный аромат любимых пончиков станет важнее шумной, Лос-Анджелеской работы. Когда ты будешь готов забыть редкую тоску, одинокие слёзы и прочие ошибки взрослой жизни. Когда призраки прошлого перестанут приветливо махать рукой, напоминая о жестокости времени; когда они будут улыбаться не тебе, а мальчишке-искателю, вернувшемуся домой — когда ты почувствуешь, что готов стать частью нашей скромной истории. Когда-нибудь, когда в Сидер Нолле снова поднимется солнце, ты вернёшься домой. Я буду ждать.