Хён, а что будет, если я скажу, что люблю тебя?

— Хён, а что будет, если я скажу, что люблю тебя?       Вопрос застаёт в расплох. Марк какао давится, кое-как проглатывая его. На Донхёка глаза поднимает, как будто пытаясь понять не послышалось ли ему. В глазах напротив он видит заинтресованный огонёк, а также небольшую растерянность. Донхёк явно не ожидал от самого себя такого резкого признания, это напугало его самого. Марк точно знает, что парень очень дорожит их дружбой и больше всего боится её разрушить. И эти слова похожи на ошибку, но Марку почему-то хочется, чтобы Донхёк сказал их взаправду.       Они собрались в доме Марка, чтобы вдвоём отпраздновать новый год, потому что все остальные предпочли праздновать со своими парочками, чего и следовало ожидать. Марку на самом деле хотелось провести с Донхёком больше времени, поэтому они сейчас и здесь пытаются осознать слова младшего и разобраться в них.       Марк щурится, неотрывно смотря в глаза своего друга (?), и понять пытается, что делать дальше. На смену смятению приходит осознание. Марк постепенно принимает слова младшего, анализирует их и теперь себя внутри осматривает на наличие каких-либо чувств. Взгляд смягчается, когда он глазами проходится по всему Донхёку, подмечая каждую мелкую деталь. Маленькие родинки, покрасневшие щёки, едва подрагивающие от напряжения пальцы и блестящие прежним интересом глаза. Донхёк кажется нереальным, таким неожиданно крошечным мальчиком, которого нужно спрятать от всего плохого. И Марку хочется это сделать. — Забудь, хён, — тараторит Донхёк и с места подрывается, уносясь из комнаты.       Марк слышит, как хлопает входная дверь и это заставляет его подняться, следом выбежав на улицу. Он следит за Донхёком, что медленно шагает по тропинке к высокому забору, как будто сбежать пытаясь. Марк догоняет его и перед ним останавливается, за плечи хватая. На улице мороз, кругом снег, а на них ни курток, ни шапок. До нового года остаются считанные минуты — Марк на свои часы смотрит, сверяясь. Если они встретят его здесь, на улице, старший даже не будет против. — Я тебя вообще-то не отпускал, — тихо говорит он и в глаза смотрит. — Можешь смеяться, если тебе хочется, — бубнит тихо Донхёк и голову опускает, носом шмыгая.       Марк чувствует, как чужие плечи трястись начинают, и от этого как-то больно становится. Он тянет Донхёка на себя и осторожно обнимает, стараясь своим теплом согреть. По волосам гладит, в них пальцами холодными зарывается и подбородок на плечо укладывает, стараясь в своих объятиях спрятать. Донхёк за Марка отчаянно хватается, одежду на спине сжимает до белеющих костяшек и отпустить боится. Боится потерять, потому что старшим дорожит больше самого себя. Марк для Донхёка буквально весь мир представляет. И если его не будет рядом, младший непременно жить перестанет, ведь дышать нечем будет. И Марк его понимает, потому что точно также думает.       Бессмысленно скрывать чувства, боясь что-то разрушить. Скрывать и закрывать их внутри себя, потому что они убить могут, так и не найдя своего применения. Чувствами нужно делиться, потому что иначе можно и вовсе потерять. И Марк с Донхёком своими делится, когда голову поднимает и губы младшего, сладкие, с трещинками, своими, горячими и горькими, накрывает. Оба понимают, что теперь, когда их губы горят в поцелуе, нет смысла что-то скрывать. — Хён, а что будет, если я скажу, что люблю тебя? — снова спрашивает Донхёк, когда Марк от его губ отрывается и улыбается, по щеке поглаживая. — Я в ответ тебе скажу, что люблю тебя, — отвечает Марк и вновь младшего на себя тянет, в новый ещё более трепетный поцелуй вовлекая.       И плевать, что они замёрзнут. Плевать, что завтра будут лежать с кашлем и температурой. Потому что сейчас существуют только они и их губы, сплетающиеся в нежном поцелуе, который говорит о их чувствах намного больше, чем слова. Донхёк вскрикивает, когда фейверки взрываются в небе, и к Марку прижимается, на что старший только смеётся. Они счастливы сегодня. Будут счастливы завтра и все остальные дни в их жизни.