Я СОШЛА С УМА, О МАЛЬЧИК СТРАННЫЙ...

Глава 1. 4 года, 3 месяца и 15 дней спустя Я тебя люблю. Сколько раз он слышал от неё эти слова? Сотни. Почти каждую ночь, как по заказу. Вот только её не было. И говорила она ему это во сне. И вытеснить её оттуда, с её косичками и наивными глазками, не могло ни что. Ни алкоголь, ни самые красивые женщины, которых всегда было в его жизни в достатке. Она неизменно появлялась, как только он закрывал глаза. Катя Пушкарёва. Глупая любовь, которая однажды случилась в его жизни. Самая сильная любовь, которая прошлась по его жизни асфальтовым катком. Сломала его привычную жизнь, да и вообще жизнь, и его самого в придачу. Околдовала она его, что ли? И что самое странное, он не помнил её лица. Вот не помнил и всё. По отдельности — глаза, улыбка, косички, и, конечно, каждый изгиб её тела — очень чётко, а всё вместе не помнил. Свои чувства, ощущения, её поцелуи, свой неожиданный душевный трепет рядом с этой странной девочкой, помнил так, словно это было вчера, а целиком картинка не собиралась. Может, разбилась? Треснула, как старое зеркало, в которое перестали смотреться люди? Угораздило же его… Ну вот зачем она ему, эта любовь? Отрава. Сколько раз он уже проклинал тот день, когда принял Катю Пушкарёву на работу! Если бы только знал! Но прошлое уже не изменить и вот уже почти четыре года он бьётся в агонии, пытаясь выбить из себя воспоминания о том кошмарном времени. Люблю. Той ночью, их последней ночью, они, кажется, только тем и занимались, что говорили это. Люблю, люблю, люблю. И ему казалось, что этим он привязывает её к себе, вбивает в её маленькую головку понимание того, что теперь он главный человек в её жизни. Что она принадлежит ему, и это уже не обсуждается. Всерьёз думал, что хозяин положения и решает всё сам. Дурак! Как он понял уже намного позже, Катя всё решила ещё до той ночи. Но какая это была ночь! Откровение, а не ночь. До этого он и представить не мог, что Катя может быть такой. Раньше всё боялся её напугать, вёл себя очень осторожно и аккуратно, а в ту ночь… Если поначалу ещё сдерживался, то потом отпустил ситуацию, и себя, и свои чувства и желания. Он делал с ней всё, что хотел, а она позволяла. Ни разу не остановила и не отодвинулась, наоборот, тянулась к нему. Отдавалась с таким самозабвением, что у него сердце заходилось в бешенном ритме и с губ невольно срывался стон. О чём-то говорили в перерывах между сумасшедшими ласками, и он все эти годы отчаянно пытался вспомнить каждое её слово, каждую интонацию. Тысячи раз анализировал, пытался понять… И не понимал. А иногда понимал и начинал себя ненавидеть. А потом её… За то, что не поняла, не оценила, не простила, не поверила. Почему? Он столько раз признавался ей в любви, как ни одной другой женщине в его жизни. Да он им всем вместе взятым этого столько раз не говорил! А ей и этого показалось недостаточно. Но ночь кончилась, и наступил день, самый ужасный в его жизни, наверное. Правда, утро этого не предвещало. Они проснулись вместе, в обнимку, и это его безумно возбудило. Её сонные глазки, румяные щёчки и ленивые потягивания. Он никак не мог выпустить её из постели, ведь это означало бы, что их чудесная ночь закончилась. И всё было хорошо, она была с ним. Пока они не переступили через порог «Зималетто». И всё рухнуло. Сначала это было не заметно, но колесо судьбы уже закрутилось и он, даже если бы захотел, наверное, не смог его остановить. И до сих пор не понимал и не знал до конца, что же произошло тогда на самом деле. Гром среди ясного неба. Настоящий отчёт на совете директоров, а потом ещё эта проклятая инструкция… Конечно, он мог её понять. Что она зла, обижена, возмущена, но ведь он хотел и мог ей всё объяснить. Но Катя не захотела слушать. Как могла не поверить в его любовь? После всего? Что он сделал не так? В тот момент ему было наплевать на всё — на компанию, на должность президента, на Киру, на общественное мнение. На всё. Лишь бы выслушала! Он в тот момент видел только её несчастные, заплаканные глаза, дрожащие губы и вот это было важно. Обнять, успокоить, поцеловать, сейчас пока так, а потом он попросит у неё прощения по-настоящему. На коленях. За всё. А потом их застукала Кира, но и тогда ему показалось, что он смог справиться с ситуацией. Выпроводил невесту, и даже Катя вроде немного успокоилась. И вот тогда он совершил ошибку — оставил её и вернулся в конференц-зал, ненадолго. А она этим воспользовалась и сбежала. Сначала он решил, что просто не выдержала и поехала домой, даже особо не волновался, а когда узнал… Сбежала. Улетела из Москвы в неизвестном направлении. Бросила его. И не просто уехала, а, по всей видимости, готовилась к этому заранее. Но и тогда, и тогда он её оправдывал. Находил причины, объяснения, отставил в сторону все свои дела и проблемы. Не замечал и не слушал никого вокруг, готов был драться с любым, кто смел говорить о ней плохо. Неправда, всё ложь! Она не обманула, не бросила, не предала! Просто… просто ей надо успокоиться и всё обдумать. А потом она вернётся к нему, потому-что любит, потому-что по-другому быть не может! И вот когда она появится, он прижмёт её к себе и больше не отпустит. И устроит взбучку, чтобы больше никогда не смела его бросать, никогда… Но это будет потом. Сначала поцелует, потому-что жутко соскучился. Когда понял, что не вернётся? Не сразу. Понимание этого приходило долго и мучительно, день за днём. А потом появились её адвокаты в компании с Зорькиным, и Жданов чуть не сошёл с ума. Не вернётся. Он чуть душу из Зорькина не вытряс, пытаясь узнать у него, где Катя прячется, но тот молчал, как партизан. Только подтвердил его самые ужасные подозрения. Не вернётся. Так и сказал. Андрей тогда совсем потерял голову. Под горячую руку разгромил свой кабинет, особенно, досталось каморке, а потом выдохся, забился в какой-то угол и оттуда равнодушным взглядом наблюдал за взволнованными метаниями родственников и сотрудников. Кира что-то кричала о том, что Пушкарёва мошенница и аферистка, которая украла у них компанию. Отец и Малиновский хмурились, Воропаев пренебрежительно усмехался, а Андрей никого не слышал и не видел, полностью погрузившись в себя, и только как заклинание повторял — не вернётся. Бросила, ушла, уехала. Не вернётся. Не любит? Каждый следующий день превращался в мучение. Он её ждал несмотря ни на что. Надеялся, что одумается, вернётся, позвонит. Письмо напишет, чёрт возьми! Но ничего. Потом опять появился Зорьки с адвокатами, которые принесли доверенность, в которой Катя передавала все свои права на «Зималетто» Павлу Олеговичу Жданову. Конец. Если раньше у Андрея была надежда, что рано или поздно ей придётся появиться, то теперь всё было потеряно. Такое решение проблемы устроило совет директоров. Всех кроме него, но кто его слушал? Он пытался объяснить, что теперь у компании будут колоссальные проблемы, но все готовы были справляться с любыми трудностями, лишь бы вернуть компанию в семью и избавиться от неугодного сотрудника. То есть, его Кати. И Андрей как-то очень быстро отошёл от дел, просто перестал интересоваться тем, что происходит. Стало скучно, да и ненужно всё. Вся жизнь превратилась в сплошное мучительное ожидание. Катины родители с ним откровенничать отказывались, его это злило, но он не мог с ними спорить, и прав никаких на это не имел. И, в конце концов, перестал им звонить. Только часами просиживал в машине перед домом Пушкарёвых, в надежде увидеть Катю. Ведь когда-то она должна вернуться! Но прошёл месяц, а точнее, мучительно протянулся, потом другой, а её так и не было. Он просто не знал, что делать. Такой беспомощности и такого бессилия, он кажется, никогда не испытывал. И это сводило с ума. Казалось, что стоит ей сейчас вернуться и он убьёт её за то, что посмела так его мучить! Встряхнул бы, что есть силы, а потом бы раздавил. В своих объятиях. К её дому он теперь ездил, как на работу. А точнее, вместо. Сидел, навалившись на руль, и думал обо всём, что случилось. О том, как жить дальше, думать не получалось. Ждал, когда она вернётся, и вот тогда они вместе и подумают. Но всё сложилось по-другому. В один из таких дней, когда он уже привычно сидел в машине и поглядывал на окна её квартиры, кто-то осторожно постучал по стеклу и Андрей дёрнулся, повернул голову, надеясь всё-таки увидеть Катю, но у машины стоял Зорькин. Жданов нехотя опустил стекло и без особого интереса посмотрел на этого защитничка и конспиратора. И в тот момент ему было совершенно наплевать, что его застукали здесь, за совершенно нелепым и глупым занятием — когда он караулил, боясь пропустить появление своей сбежавшей от него же секретарши. Холодно посмотрел на Колю и даже не поздоровался, только кивнул едва заметно. А тот выразительно вздохнул, и неловко переминаясь с ноги на ногу, заговорил: — Андрей Палыч, вы не ждите её. Катя не вернётся. Жданов лишь неприятно усмехнулся. — Правда, не вернётся. Она замуж вышла и не приедет в Москву. Сердце остановилось. Сделало последний болезненный скачок и замерло окончательно. Андрей посмотрел на него, и Коля с тревогой отметил, как в момент посерело и осунулось его лицо. — Что? Коля пожал плечами и едва заметно поморщился. — Неделю назад. И в Москву она не вернётся. Жданов помотал головой, пытаясь сбросить с себя оцепенение. — Как… замуж? За кого? Почему?! Зорькин опасливо отступил на пару шагов. — Я не знаю, Андрей Палыч. Она так решила. Пробормотал какие-то слова извинения, которые Андрей даже и не слышал, превратившись в каменную глыбу, и поспешил к подъезду. А Жданов закрыл глаза и, кажется, закричал. Сам этого не слышал, но от его машины испуганно шарахнулась бродячая собака и залаяла. Вышла замуж. Его Катя вышла замуж. Как такое могло случиться? Неужели всё правда? Всё, что ему говорили окружающие? Что обманула, обвела вокруг пальца… Но зачем? Что получила? Ничего. Только его разбитую жизнь и никому теперь ненужную любовь. Чёрт, почему же он раньше-то не верил, что это так больно? Терять надежду. И что теперь делать с самим собой? И с этим дурацким чувством — любовью? Дальше был какой-то отрезок времени, который начисто стёрся из его памяти за ненадобностью. Просто череда бутылок виски, баров, непонятных женщин и редкие прояснения сознания. В такие моменты он, как правило, оказывался дома, правда, смутно представлял, как сюда попал. Дома он покоя тоже не находил. Стоило зайти в спальню, как воспоминания накрывали его с головой, и хотелось умереть или хотя бы побиться головой о стену, при мысли о том, что к ней теперь прикасается кто-то другой. Что она его целует, обнимает, стонет от наслаждения в его объятиях и выгибается ему навстречу… Чтобы приглушить эти мучительные мысли, он опять хватался за бутылку. А потом даже перебрался спать на диван в гостиной. Жить стало невыносимо. И вот тогда он её возненавидел. Так же сильно и остро, как и любил. Ненавидел настолько, что кулаки сжимались сами по себе, когда начинал думать о ней. И находил тысячи причин для своей ненависти. Обманщица, предательница, лицемерка, безжалостная изменщица, и так далее по списку. Повторял это про себя раз за разом, пока не начинал верить. А когда появлялись хоть малейшие намёки на сомнения, начинал сначала. И от этого реально становилось легче. Потому-что, как оказалось, ненавидеть легче, чем любить. Это не требует такой душевной самоотдачи. Бросил пить. Ведь ненависть не нужно было заливать алкоголем, как любовь. Любовь он хотел утопить, а сейчас она нужна была ему живая, чтобы подпитывать свою ненависть. Да и если бы не бросил тогда, точно спился. Он её ненавидел. И бросался к звонившему телефону, и с томлением прослушивал сообщения на автоответчике, дрожащими руками разбирал почту. Ругал себя последними словами, но ничего не мог изменить. Он всё ещё её ждал. Убеждал себя, что ненавидит, и ждал. Что опомнится, одумается… Вокруг него что-то происходило, жизнь продолжалась, а он словно жил в другом измерении. Думал и размышлял о чём-то своём, другим недоступном. Его жизнь изменилась, стала тусклой и невзрачной для него, вот и всё. И всё из-за кого? Из-за Кати Пушкарёвой! Малиновский не раз пытался объяснить ему всю нелепость его мучений. И Андрей каждый раз с ним во всём соглашался. Что всё глупо, ненужно, бездарно… Но она ведь говорила, что его любит! И он ей верил! Потому-что очень хотел верить! С этим-то что делать? В компании заправлял Воропаев, а ему пришлось начинать всё сначала. С нуля, с производственного этажа, с должности начальника производства. Ещё один повод её возненавидеть? Возможно. Но он и в этом нашёл положительные стороны, опять выгораживая её в своих глазах. Начать сначала, упав с высоты и почти разбившись насмерть — это тяжело, но иногда полезно. Заново прочувствовать, осознать, проанализировать собственные ошибки и начать сначала. Теперь хотя бы на работе он не думал о ней. Поставил перед собой цель вернуть себе президентское кресло и сосредоточился на этом. Но дома, вечерами, наедине с собой, всё опять начиналось сначала. Родители и Кира изо всех сил старались сделать вид, что ничего не произошло. Никто в его присутствии старался лишний раз не упоминать имя Кати Пушкарёвой и, наверное, на самом деле решили, что он успокоился, раз не реагирует. Но только он знал, что на самом деле происходит у него внутри, в душе. Но душу он запер на замок и даже самому себе ключ от этой двери выдавал редко, под роспись. Боялся, что откроет, и все переживания и болезненные воспоминания опять разлетятся на волю, и их придётся очень долго ловить и засовывать обратно, подальше от своего сердца. Это было кошмарное время, кошмарный год и он сам прекрасно понимал, что гибнет. От него осталась лишь тень прежнего Андрея Жданова. И сам понимал всю абсурдность ситуации. Как ей удалось? Зачем ему это нужно? Не нужна ему Катя Пушкарёва! Ему нужна его прежняя жизнь! Верните! Что же ты натворила-то, Катька? Как же убедить тебя вернуться? Я же с ума схожу… Сколько бы он ещё протянул в таком состоянии, сказать трудно, но потом наступил тот роковой день, после которого он поклялся, что вычеркнет её из своей жизни раз и навсегда. Как оказалось, все эти месяцы, он до конца не верил, что Зорькин сказал ему правду. В глубине души на что-то надеялся. Что какая-то ошибка, кому-то необходимая ложь. Его обманули. Но в тот день… Приближался день рождения матери, и необходимо было купить подарок. Он как всегда с этим затянул и опомнился только накануне. На долгие придумывания времени не было, и он, не мудрствуя лукаво, отправился в ЦУМ. Бродил по этажам, разглядывал витрины и пытался просто представить, что может порадовать его любимую матушку. А потом взгляд зацепился за что-то до боли знакомое и родное и он приостановился. Как он её увидел, как узнал? Скорее почувствовал её близкое присутствие, и сердце забилось в груди, вспомнив, что живое. Болезненно сжалось перед первым ударом, и сильно забилось, грозя сломать отвыкшие от такого напора рёбра. Андрей сбился с шага, остановился и начал оглядываться, пытаясь понять, что же такое он на самом деле увидел, и что его так взволновало. А потом увидел её. Или не её? От его Кати ничего не осталось, кроме прежней открытой улыбки. Всё другое. Он подошёл ближе к витрине, всё ещё не веря своим глазам, и стал разглядывать, практически ощупывать её жадным взглядом — её лицо, волосы, руки, её фигуру. Это она, она, стучало в висках и во рту пересохло. Катя вернулась. И сразу позабылись все обиды и страдания. Главное, что она здесь! Андрей уже готов был ворваться в этот магазин, растолкать всех, чтобы, наконец, приблизиться… смять её, схватить и увезти… на необитаемый остров! Чтобы никто. Никогда. Не посмел. Отнять… А потом заметил рядом с ней молодого мужчину, который вдруг протянул руку и по-хозяйски обнял её за талию. А она не оттолкнула. Наоборот, придвинулась чуть ближе и заулыбалась радостнее, что-то начала говорить ему. И вот тогда Жданов очнулся. Обвёл прояснившимся взглядом сквозь витрину магазин, в котором они были. И сердце опять болезненно сжалось, настолько, что ему показалось, что его вырывают с корнем. Магазин детских товаров. Они покупали детскую одежду. Катя держала в руках почти крохотный костюмчик и счастливо улыбалась. Андрей закрыл глаза, не в силах больше на это смотреть. Вот и всё, Жданов, это действительно, конец. Она уже не твоя, она принадлежит другому, она чужая. С этого дня он перестал её ждать. Теперь уже окончательно. Её нет в его жизни, и никогда не было. Забыть, выжечь, вытоптать воспоминания, все чувства, всю любовь. Разве она стоит такого его отношения к ней? Бросила его ради какого-то… Даже не хватило смелости (или совести) рассказать ему всё честно. Кем она его считала? Монстром? Безумцем? Что будет удерживать её рядом с собой несмотря ни на что? У него же есть гордость! А изменилась как! Ради своего мужа. Когда она была с ним, она так не старалась! Да ему это и не нужно было. Он любил в ней именно неискушённость, наивность, ценил, что она не такая как все. А она не поняла. Променяла всё это на мишуру. Она такая же, как все! А он просто в ней ошибся. Решил, что встретил какого-то особенного человека, незаурядную личность. Глупо. Забыть. Раз и навсегда. В первую очередь, он решил избавиться от своей квартиры, где и жили воспоминания. Каморка и президентский кабинет для него были недоступны, а вот его собственная спальня… Продать квартиру удалось довольно быстро, с этим проблем не возникло. Но прежде чем покинуть своё жилище навсегда, он долго стоял в спальне и смотрел на кровать, которую тоже оставлял здесь. И вспоминал. Господи, да за столько лет здесь побывало очень много женщин! Одно время Кира почти жила здесь. А он вспоминал только одну женщину и одну-единственную ночь. И бежал именно от этого. Весь прошедший год он чего-то ждал и на что-то надеялся. А теперь настало время собирать свою жизнь заново, по кусочкам. Склеивать, как разбитую чашку. Чтобы просто жить дальше. Без неё. Без любых воспоминаний о ней, даже случайных. Было тяжело, но спасала работа. Вытащить из ямы «Зималетто» стало для него делом чести. И неважно, в какой должности он это делал, главное, что делал, и это спасало от ненужных мыслей. С головой ушёл в зачахнувший бизнес, поражая всех своим трудовым рвением. Назло ей. Доказать ей и себе, что и без неё он вполне справится. Не нужна она ему. И пусть внутри что-то сломалось, но он сможет жить и с этим. А чтобы ещё больше убедить в этом себя и окружающих, сделал Кире предложение. И женился на ней, осуществив тем самым её мечту. У него самого теперь мечты не было, а так хотя бы Воропаеву счастливой сделал. И вот уже почти три года он женатый человек. И полтора года президент компании. Опять. Он всё-таки смог доказать всем свою состоятельность и убедить, что только он может вывести «Зималетто» на новый уровень. Вывел из кризиса и выведет в Европу, на новый рынок. А нынешнее отношение к нему отца и его удача в бизнесе в последнее время, были весомее и важнее, чем какой-то штамп в паспорте. Брак с Кирой не очень много значил для него, лишь дань их многолетним отношениям, да и для собственного успокоения. Чтобы его просто оставили в покое. Женился, успокойтесь все! Жизнь просто размеренно катилась вперед, и он пытался от неё не отставать. И время притупило боль и обиду. Прошла ненависть и любовь. Остались только воспоминания — плохие и хорошие. И даже лицо её стёрлось из памяти. Он вообще старался о ней не вспоминать. И не любил. Только по ночам слышал её голос и всего три слова: «Я тебя люблю». И со временем ему даже начало казаться, что была в этих словах интонация, которую он раньше не замечал. Насмешливая и лживая. Но ему уже всё равно. … Почему, почему она так поступила? Так подло, так больно… Нет, он не думает об этом уже три года, один месяц и двенадцать дней. Он живёт дальше.