Наследственные раны

      Тёмной ночью, через скрип половых досок и тоскливый лай собак за окном, от которого по всему телу пробегали мурашки, Мирабель тайком пробиралась в комнату дяди с небольшим подносом в руках. Она одна пока знала о тайной жизни в стенах их большого дома и трепетно хранила тайну родственника. Долорес, конечно, знала о ней тоже, однако доказать на деле ничего не могла – репутация сплетницы делала своё дело.       А Мирабель тем временем шла дальше, аккуратно ступая по полу и стараясь не уронить с подноса ни одной склянки. Вот, она проходит мимо комнаты бабушки. И как на зло два пузырька громко звякнули бок о бок именно в этот момент, воспроизведя неприятный, но малослышный шум. Девушка в оцепенении замерла, будто ожидая разоблачения. Но ей повезло, что глава семьи ещё два дня назад уехала на месяц к подруге, а комната Долорес осталась далеко позади. Мирабель выдохнула, припомнив эти обстоятельста, и продолжила свой путь.       Дойдя до места, она неслышно отодвинула доски, протолкнула в проделанное отверстие поднос, а затем протиснулась в секретную комнату сама. В помещении царил полумрак. Неяркий свет, исходивший от почти потухшего огарка свечи, распространялся лишь на небольшие сантиметры и озарял только обшарпанный стол. Мирабель медленно, на цыпочках, как лиса, пошла в ту сторону, поставила поднос, задула догорающую свечу и зажгла ещё несколько таких. Одну девушка взяла в руки, осмотрелась; потом направилась в глубь комнаты. Шторы были закрыты, но скозь маленькую дырочку в комнату робко просачивался лунный свет.       Бруно лежал в своём полуразвалившемся кресле, закутанный в единственный тоненький плед и дрожал от холода. Вид у него был болезненный: мешки под глазами будто увеличились; карие глаза слезились, тонкие губы пересохли, длинные волосы все спутались, словно его крысы пытались слелать в них гнездо. Завидев племянницу, он слабо приподнялся на локтях, устремив на девушку мутный взгляд, и хрипло протянул:       — Мирабель, это ты?       — Не вставайте, дядя Бруно, это я! – шёпотом ответила Мирабель, пододвигая к креслу низенькую табуреску и ставя на неё поднос с лекарствами.       Бруно облегчённо выдохнул и упал обратно на мягкую спинку. Дышал он тяжело и надрывисто.       — Как вы? Не хуже с прошлого дня? — заботливо поинтересовалась девушка, одновременно капая в стакан микстуру. Мужчина кашлянул и передёрнул плечами. По спине у него пробежал леденящий озноб.       — Ох, Мирабель… Я безгранично ценю твою заботу, но из-за меня ты рискуешь своим здоровьем и можешь быть тоже отвергнутой семьёй, если о нашем общении узнают. Нет, мне, думаю, больше никогда не станет лучше. Я надеюсь на это. Житьё в этой маленькой каморке, да возраст тоже, дают о себе знать. Я бесполезен для семьи Мадригаль; так пусть моя душа наконец оставит своё жалкое тело.       Мирабель вопросительно уставилась на родственника: за всё время их общения она узнала о его склонности драматизировать, однако, делал он это исключительно в спектаклях с крысами – не в жизни. Поэтому девушка сочла эту внезапную трагическую речь за бред больного. Как физически, так и душевно. Мирабель приложила руку к горячему лбу дяди: голова его пылала жаром словно только что вскипячённый чайник.       — Дядя, не говорите ерунды, —сказала она тихим голосом, стараясь скрыть испуг, — вы обязательно поправитесь.       И молодая девушка протянула ему ложку с микстурой. Бруно поморщился, но выпил её содержимое.       — Мирабель, — ласково произнёс мужчина, прикладывая к груди холодную дрожащую руку, — ты зря теряешь время. Уходи, пока не поздно. Ты можешь заразиться сама.       — Пусть так. — Ответила Мирабель. — Но время я теряю отнюдь не зря. Ваше здоровье стоит тех малых усилий, что я прикладываю.       — Малых? Ты говоришь «малых»? — с неожиданной живостью воскликнул Бруно и нервно рассмеялся. — Эти усилия дороги мне настолько сильно, что без них бы я, наверное, умер в первый же день болезни!..       Девушка тяжело вздохнула, с жалостью взглянув в затуманенные глаза дяди: в них она прочла уже не страх, а полнейшее безразличие к своей болезни, что было гораздо хуже.       — Своё будущее я, увы, посмотреть не в силах, - продолжал маг, — между тем как в нём, скорее всего, кроется что-то ужасное. И неспроста, ведь предсказатели всегда страдают от своих видений. Я виноват перед семьёй. Сильно виноват.       Мирабель понимала, что сейчас с ним спорить бесполезно. Воспалённый разум его рисует самые печальные и трагичные картины. Вся боль, которую Бруно держал в себе столько лет выплеснулась на племянницу в один миг. Ох, могла бы только девушка рассказать обо всём матери: она бы точно смогла вылечить брата без затруднений. Но по воле судьбы обстоятельства того не позволяли.       Мирабель положила на лоб родственника мокрую тряпку. Бруно бессильно закрыл глаза и повернул голову на бок. Девушка немного наклонилась к дяде и, прислушавшись к надрывистому дыханию, поняла, что он заснул беспокойным сном. Мирабель с облегчением выдохнула, так как сон во время болезни – самое верное средство для выздоровления. Он восстанавливает утраченные силы, придает ясность разуму.       Однако, пусть излечится тело, но душа останется по-прежнему больна. В этом Мирабель, к несчастью, Бруно помочь никак не могла, как ни старалась. Она потихоньку встала с места и направилась к двери. Молодая девушка прекрасно ощущала боль, исходящую от раны родственника. Она будто чувствовала её сама.       Уже стояло раннее утро, и семья Мадригаль скоро начнёт просыпаться, не зная, что один, давно отвергнутый ими человек, только-только смог забыться хотя бы на время. Не поймут они и того, что два изгоя наконец нашли друг друга. Первый, живущий в доме; второй – в его стенах.