Держись за меня крепко

      Спустя долгую, бесконечную минуту, которую Адриано провел в попытках осмысления произошедшего, он отлепил наконец свой кулак ото рта (который очень хотелось отгрызть, по правде говоря), и несмело подошел к продолжавшему сидеть неподвижно Итану. Подойдя к нему с другой стороны, Адриано непременно бы заметил искусанные, покрасневшие губы и взгляд в одну точку. Сбитое напрочь дыхание постепенно выравнивалось, но, тем не менее, отчего-то казалось, что еще чуть-чуть и Итан начнет медленно раскачиваться из стороны в сторону, будто во временном помешательстве укачивая поврежденную руку как младенца.   -      Уходи. — Почувствовав движение, сквозь зубы просипел Итан.         — Можно я посмотрю? — Адриано медленно приблизился, положив ладонь на спинку стула, пальцами почувствовав гладкую кожу предплечья Итана — тот сейчас казался совсем маленьким и хрупким, тонкие длинные пальцы травмированной руки мелко подрагивали в болезненной судороге и Итан поглаживал их большим пальцем второй, пытаясь успокоить. Чувство вины захлестнуло Адриано с головой и все прошлые обиды и претензии, послужившие катализатором для произошедшего, в нем просто утонули. Пытаясь показать, что он для него не угроза, что он не желал подобного, но не найдя нужных слов, Адриано провел — почти невесомо — по плечу Итана, но тот неожиданно дернулся, как от удара хлыстом.         — Посмотреть? — Он вскочил со стула, оборачиваясь. — Посмотреть? А может ты вторую руку хочешь мне вывернуть? — Он вопросительно вздернул брови, чуть повышая голос. Разумеется, никакого ответа он получить не мог, а поэтому продолжил выплескивать на мужчину все эмоции, которые он только мог почувствовать в сию секунду. — Давай, почему бы тебе не сделать это? — Он выставил не пострадавшую руку вперед, ладонью вверх, и когда на его жест никак не отреагировали, понуждающе дернул ею, а затем опустил. — Тебе же так досаждает моя карьера, группа, и все, что с ней связано. Лиши меня этого. Тогда ты будешь счастлив?         Последний вопрос был задан с таким бесконечным отчаянием, чувствовавшимся сквозь чуть возбужденный, но в целом спокойный тон Итана, что Адриано почувствовал как внутри груди разлилась ядовитая горечь. Он понимал, что этот вопрос на самом деле не касался сейчас группы, он был гораздо серьезнее и глубже — Итан не понимал как сделать Адриано счастливым. С этим осознанием пришло другое — Адриано был в этом полностью с ним солидарен. Несмотря на все нежные чувства, которые они друг к другу испытывали, они оба не знали как в действительности подарить счастье другому. Это открытие ошеломляло и сбивало с ног. Убрав влечение, страсть и влюбленность, что у них останется? Стали ли они за этот неполный год их отношений близкими друзьями и партнерами в широком смысле этого слова? В напрашивающийся ответ верить отчаянно не хотелось.         — Прости меня, милый, — попытался заговорить Адриано, но был прерван очередным твердым и решительным «Уходи» и, задушив в себе желание в ту же секунду сгрести Итана в объятия и выпрашивать прощение, он молча кивнул и ушел в спальню, собравшись за какие-то считанные минуты. Вернувшись, он обнаружил Итана, отчаянно пытавшимся выдернуть сигарету из пачки одной рукой. Он стоял к Адриано спиной, откровенно напряженный и потерявший свою образцовую осанку. Длинные волосы чуть спутались, разметавшись по плечам, а нога, на которую Итан не опирался, прислонившись бедром к столещнице, выстукивала о пол монотонный, раздражающий ритм.         — Тебе нужно позвонить доктору Ринальди, — зачем-то подсказал Адриано, хотя лучшим решением для него было бы послушаться Итана и молча уйти.         — Я знаю, что мне нужно делать, — абсолютно холодно, чуть нетерпеливо, будто подгоняя, сообщил Итан, посмотрев на Адриано через плечо, мгновенно отвернувшись. А в следующий миг рука с сигаретой смела со столещницы недопитую чашку кофе Адриано прямиком в раковину, раскалывая ее пополам. В тот момент Адриано не смог бы правдиво ответить чему именно принадлежит этот звук: действительно ли разбившейся чашке или это их разрушившиеся отношения?  

***

        Замок в автомобиле поддался не сразу, грозясь завопить чудовищным, в тишине только еще просыпающегося Рима, воем сигнализации. Справившись с открыванием, Адриано устало сел на неприятно холодное кожаное сиденье, роняя голову на ободок руля. Все здравые мысли смыло из головы потоком вины и осознанием того, что в этот раз вина его, единоличная. Чуть повернувшись, он заметил на соседнем сиденье очки Итана, его зажигалку, резинку для волос и несуразный, кислотно-розовый браслет с тремя отвратительными бусинами, который несколько дней назад подарила Итану «на память» девочка-подросток, после полученной совместной фотографии. С силой зажмурив глаза, Адриано захотелось с не меньшей силой встретиться лбом с твердым рулем. А потом еще раз, и еще. Биться до тех пор, пока он не расшиб бы себе голову в кровь, и, желательно, чтобы его откровенно глупые и никчемные мозги тоже вылетели бы куда подальше, чтобы их можно было удобно переехать собственным же автомобилем. Выдержав паузу и поборов желание заняться членовредительством уже себе, Адриано зачем-то взглянул через лобовое стекло на балкон квартиры Итана, вероятно в тайной надежде увидеть того там. Увы.       Выехав со двора, Адриано направился в сторону офиса, по пути заехав в первый попавшийся супермаркет и купив бутылку откровенно дерьмового виски, он приехал на работу, где в такую рань его встретил только удивленный охранник и его помощница — довольно юная девушка со старомодным именем Феличе, которая, вопреки его переводу, вероятно, не была счастлива, раз торчала здесь в это время. «Меня сегодня нет», — сообщил Адриано, прежде чем захлопнуть дверь перед носом растерянно улыбающейся девушки.   

***

      — Я надеюсь, ты шутишь, — явно что-то жующий в трубку Лео излучал — пока еще — беззаботность, а тон его был дружелюбный и расслабленный.         — Ты думаешь, я могу шутить такими вещами?         Спустя бесконечно долгую, десятисекундную паузу, Лео прокашлялся, глубоко вздохнул и нарушил молчание:         — Хорошо подумай над тем, что ты мне сказал. Осознай все и перезвони. — И сбросил вызов.         Итан отвел телефон от уха и уставился в его потухший экран. Если бы от его мыслей что-то зависело. За прошедшие сутки он думал много и по-разному: хорошо, плохо и бессильно зло. Итог все равно один: он не сможет играть ближайшие две недели даже при самом радужном раскладе его восстановления. Как ребенок, канючащий у мамы купить хомяка, Итан накануне вечером, находясь на грани отчаяния, уговаривал доктора Ринальди дать благоприятный прогноз и сказать, что его ноющая рука — сущий пустяк, но тот на манипуляции не повелся и был категоричен: сухожилия мизинца и безымянного пальца были надорваны и воспаление распространилось на запястье. Как человек, у которого, как ни парадоксально, кисти рук были слабым местом, чаще всего подверженным травмам и разным подобным неприятностям, Итан прекрасно понимал, что это означает, поэтому от краткой лекции доктора на тему «Как, зачем и почему» он деликатно отказался, попросив сразу перейти к плану лечения.         Запястье к ночи окончательно отекло и разболелось с двойной силой, и с трудом уснувший Итан всю ночь просыпался от любого неудачного движения рукой или прикосновения к ней. В попытках уснуть вновь, он искренне мечтал о ведерке для шампанского, полного чудесного искристого льда, поскольку только это хотя бы немного помогло бы унять боль.         Лео он не перезвонил, вместо этого получив от него сообщение о времени проведения встречи для обсуждения сложившейся ситуации. Итан чувствовал себя бесконечно виноватым и угнетенным, и категорически не хотел никуда идти. Ему никому ничего не хотелось объяснять и рассказывать, не хотелось быть в центре внимания, но выбора судьба ему не предоставила. Заехав по пути на встречу в клинику для укола, он явился в офис к Фабрицио в назначенное время, где его с весьма прискорбными физиономиями встретили остальные ребята, Лео, а также юрист из лейбла и сам Феррагуццо. В тот момент, когда весь этот десяток глаз выжидающе уставились на него, Итану отчаянно захотелось в тот же момент закрыться в туалете и с горя пустить себе пулю в лоб, но он, взяв себя в руки и премило улыбнувшись, отказался от воды, чая, кофе и всего, что ему предложили, и на вопрошающее «Рассказывай» от Фабрицио изложил все, о чем накануне у него состоялась беседа с лечащим врачом. О причинах произошедшего он, разумеется, умолчал, почувствовав с новой силой накатившее волнение, стоило только на секунду вспомнить о «корне зла».  

***

        — Вы мне еще не раз скажете «спасибо» за то, что я продумываю способы решения подобного дерьма наперед, — нравоучительно вздернув указательный палец вверх продекламировал Лео, гордо шагая впереди своей подопечной «четверки».         — Лео, спасибо, спасибо, спасибо, — весело поддразнила его Виктория, хрипло засмеявшись и напрыгнула ему на спину в попытке поцеловать щеку. Попытка не увенчалась успехом и посему Лео, с лицом, выражающим максимальное омерзение, оттирал теперь свою шею от ее блеска для губ.         Дойдя до парковки, Итан чуть устало улыбнулся и коротко сжав плечо Лео в благодарность, бросил «На связи», чем вызвал недоуменное: «Ты уходишь? Мы же договорились пообедать все вместе» — со стороны все той же Виктории. Итан чувствовал себя максимально некомфортно из-за всей ситуации в целом и из-за некоторых личностей в частности. Если Виктория и Томас активно участвовали в сегодняшней беседе, то Дамиано молчал, лишь изредка испытующе поглядывая на него. Отчего-то это особенно задело и без того уязвимого сейчас Итана, поэтому он даже не сомневался в своем желании поскорее добраться домой и «залечь на дно».         — Пойдем, я даже лично завяжу тебе слюнявчик, если ты сам не сможешь. — Кажется, это были первые слова Дамиано за сегодня.         Усевшись за самый дальний и неприметный столик в ближайшем от офиса Ферагуццо кафе и сделав заказ, все мгновенно уткнулись в телефон в его ожидании. Томас и Виктория откровенно над чем-то смеялись, Дамиано обновлял ленту соцсетей, а Итан поймал себя на мысли, что бессознательно открывает переписку с Адриано в привычном желании написать ему что-нибудь. Это всегда было настолько легко и естественно, что сейчас невозможность сделать это отозвалась в нем легким раздражением и разочарованием. Неинтересно было ничего, а поэтому он попытался заглянуть в экран телефона Виктории, чтобы узнать причину их неуемного веселья, когда Лео одернул его:         — Как это называется? — Не теряя времени, он решил опубликовать пост на их официальной странице с сожалениями о том, что их выступление на фестивале придется отменить.         — Тенденит, — ответил Итан, упираясь подбородком в здоровую ладонь, рассматривая посетителей.         — Вот так? — Лео повернул экран и Итан лишь скосил глаза, утвердительно промычав. Грилло, перечитав текст еще раз, обнародовал их небольшое, но важное сообщение, о чем у всех четверых пропищали оповещения, и отложил телефон. — Послушай, друг, не загоняйся ты по этому поводу, если собирался это делать. Это не твоя вина.         Услышав последнюю фразу, захотелось одновременно и рассмеяться, и заплакать. Знал бы Лео, что случилось на самом деле — не утверждал бы это так уверенно. Но он не узнает. Никто не узнает, ни одна живая душа, тем более что подобного рода происшествия не были редкостью для профессиональных барабанщиков, а поэтому лишних вопросов возникнуть не должно.         … Треклятый заказ никак не хотели нести и Итан осознал, что если еще раз поймает на себе изучающий взгляд сидящего напротив Дамиано, он не откажет себе в слабости встать и покинуть сие прекрасное заведение.