Оставайся героем, Паркер

      Вставать с кровати не кажется таким сложным. Это процедура обросла железом, проводами и шестерёнками. Безупречно работающий несуразный механизм. Каждая структура не сочетается с другой. Сходить в душ кажется болезненной нелепостью. Вода, будь горячей или холодной слишком больно бьёт по израненной мягкой коже. Неоновые синяки. Красная вода. Опять перестаралась ночью. Не случайно. Специально. Это акт наказания и искупления, превращающийся в грех.

Не убивай. Получается...       Вера в лучшее в людях при ней. Слова тети Мэй и дяди Бена как самоцель. Как часть её. Только что-то темное и пугающее временами берет вверх. И она чудовище, встающее с полуживого тела. Костяшки разбиты в кровь. Хриплое дыхание. Её или преступника? Или может Пенни Паркер сама преступник?       Мотает головой. Всхлипывает. Сглатывает. Оказание первой помощи. Звонок в скорую, весточка полиции. И позорное бегство. Прячется в темноте ночи, в тенях многоэтажек Нью-Йорка. Лёгкие горят, а она все бежит и бежит. Голова болит от помех в линии передачи полиции.       Ночь состоящая из геройский поступков. Добро оказывается непременно в саже внутриличностного конфликта, перерастающего в так несвойственную ей жесткость.       Скрип старого окна. Темная и пустая комната. Пыль. Запах плесени. Ей нечем дышать. Задыхается.       Худое тело опускается на незастеленную кровать. Худые и разбитые колени упираются в стенку. Не больно. Не здесь больно. В груди. Стягивает маску. Ткань с хлюпающим звуком падает на пол. В крови. Разбила бровь, но не ощущает. Не ощущает ничего, кроме бьющегося в агонии сердце, переплетенного лозой с душой. Горит. Быстро бьётся, расшибаясь о ребра. Хватается за спутанные и грязные волосы. Воет. Так пусто вокруг. И так холодно. Одиноко. Пенни рыдает и задыхается, не находя себе места. Так продолжается до утра. Мучительно. Засыпает, чтобы проснуться всего лишь через пару часов.       И всё заново.       Утренний подъем с кровати. Душ. Завтрак. Крепкий и чёрный кофе. Одевается. Не смотрит на себя. Противно. От девушки там ничего не осталось. Мишель и тетя Мэй убили бы ее за это. Но лучше умерла бы она. Лучше бы и ей не помнить ничего хорошего, что было.        Какая глупость.       Поправляет мешковатую одежду. Закидывает сумку на вправленное плечо, морщит нос.       Ей нужно помнить, чтобы понимать как никогда не стоит поступать. Какие ошибки не делать. Всё действительно из-за нее. Она магнит для проблем. Окружающие люди не должны брать её боль и ответственность на себя. Поэтому окружающих рядом нет.       Щелчок старого замка. Звон ключей, утопающих в кармане. Быстрые шаги. Бег по лестнице. Вылетает из дома. Если это вообще можно назвать домом. Там слишком пусто. Нет уюта. Нет тепла. Нет тети Мэй. Дом — это то место, где тебя ждут. У нее нет ничего подобного. Её никто не ждёт. И никогда не станет. Пенни сама такого не допустит. Быть с кем-то — это бесконечное враньё, ответственность, опасность и страх. Как бы не хотелось тепла. Как бы не хотелось, чтобы тебя знал хоть кто-то в этом мире... Нельзя. Будь сильнее и забудь.       Автобус. Метро. Люди яркими бликами мелькают перед глазами. Лиц не видно. Расплывчато. Незнакомцы, как и она. Пенни прижимается спиной к закрытой двери, а по удаче, именно эта дверь откроется на остановке, а она выпадет. Ирония. Ежится, обнимает себя руками, по привычке опускает голову, прячась в капюшоне и медленно качает головой в бит музыки, кричащей в наушниках. Старая привычка — прятаться, скрываться — осталась, но сейчас ее никто не узнает. Никто и не вспомнит.       Торопливые шаги. Институт. Они на одном потоке с Мишель и Недом. Невообразимо тоскливо. Кажется, что вот-вот Пенни снова начнет задыхаться, видя кудрявые волосы, мягко спадающие на плечи Джонс. Ей остаётся только смотреть с последних рядов, наблюдать, сглатывать отчаянный крик в горле и смаргивать слезы. Занятия в университете — это пытка. Конспект неизменно красивый и аккуратный. Ответы лаконичные и верные. Преподаватели её хвалят. Мнимый и пустой успех, падающий камень в море, без всплеска и звука.       На обеде она сидит одна. Неудачница, избегающая всех вокруг. Есть не получается, но она заставляет себя. Тошнит. Сейчас бы знаменитого финикового пирога тети Мэй. Ослабленная улыбка. Глаза слезятся. Опять.       Лекции. Лекции. Многотомный голос профессора. Мишель Джонс. Нед Лидс. Учебный день закончен. Отмучилась. Сердце болит. И воздуха по-прежнему мало. Вылетает из аудитории. Время подработки (одной из). Денег катастрофически не хватает. Ей и тратиться не на что, кроме оплаты комнаты. Научная лаборатория. Здесь чувства замыкаются, замолкают. Голова болит, а сердце замолкает. Жаль, что этого мало, чтобы забыться.       День Пенни Паркер окончен. Пустой, практически лишенный смысла. Просто так нужно. Оболочка. Тетя Мэй бы хотела нормальной жизни своей девочки. Только больше совсем не получается. Прости, Мэй, так не будет. Бесформенная одежда сменяется тонкой тканью, мягко въедающейся в кожу. Ласкает раны, а до души не достать.       Всё повторяется. Неоновый вечер и бессонная ночь. Огни полицейской машины и скорой помощи. Преступники. Агрессия. Чувство вины. Работа над собой. Помощь другим. Новые синяки. Истерика. Горячие слезы. Крики. Беспокойный сон. Усталость. Постоянно просыпается. Никак не может уснуть. Царапает запястье. Хрипит. Вдохи и выдохи неправильные. Поломанные. Снова плачет, только совсем тихо, машинально. Мысли вязкие и тяжёлые, тянутся в голове.       Новая мысль, дающая смысл прожить день не только за Человека-паука, но и за девочку, потерявшую всех близких: завтра она обязательно сходит на кладбище. Хочется увидеть дядю Бена и Мэй. А у Тони Старка нет могилы...       Хочется вспомнить о них. Поплакать с ними.       После всего пережитого вставать с кровати не кажется таким сложным, главное помнить зачем.       Оставайся героем, Пенни Паркер.