Серпентариум

      — Одно заклинание я нашел быстро, — Малфой закинул ногу на ногу, — но второго не было ни в одном справочнике.       Гермиона сидела на кровати, внимая каждому его слову. Прямо сейчас Драко казался ей поразительным существом: ни разу не пикнув, он определил больше половины цветовых формул. Проделал огромную теоретическую работу. Грейнджер даже стало как-то стыдно.       Мерлин, я превратилась в Гарри и Рона, спихнув большую часть дел на кого-то другого.       — И это показалось мне странным, — продолжил Драко, проведя пальцем по линии подбородка. Острый нос его ботинка подрагивал вслед за нервным движением ноги. — Пока я не понял: ответ нужно искать в Запретной секции.       Разумеется, главный ответ всегда лежит в Запретной секции. Гермиона, как никто другой, знала эту истину.       — И что это за заклинание? — спросила она, внимательно следя за мыском кожаной туфли.       — Заклинание крови.       Гермиона резко подняла глаза.       — Чьей? Волан-де-Морта?       Медленно в ее сознание начала проникать паника. Если последняя ступень защиты предполагала присутствие Темного Лорда или хотя бы его крови, у них нет шансов уничтожить яйца.       — Я тоже так подумал.       Она поднялась с кровати и начала расхаживать взад-вперед, не замечая, как распахиваются полы пушистого халата. Малфой некоторое время молчал, а потом не выдержал.       — Что это? — спросил он.       Гермиона остановилась. Она проследила за его взглядом, который прямо сейчас был направлен в область ее коленей.       — Ноги? — протянула она с сомнением.       — Нет, — он сморщил нос. — Что их облепило?       — Это лосины, Малфой, — с раздражением ответила Гермиона.       Он всерьез сейчас собирается поговорить об этом?       — Ты уверена, что это прилично носить при посторонних?       — Во-первых, — она сложила руки на груди, — это ты ко мне заявился. А я у себя дома. Во-вторых, мне почти обидно, что ты считаешь меня посторонней. Разве мы не друзья?       Она постаралась улыбнуться так же язвительно, как это обычно делает Малфой. Он в ответ лишь фыркнул и закатил глаза.       — Возвращаясь к заклинанию, — сказал мистер что-на-тебе-сейчас-надето, — подойдет любая кровь.       — Что? — переспросила Гермиона, запахивая халат практически до самой шеи.       — Любая чистая кровь, если быть точным.       Грейнджер села.       В том, что говорил Драко, был смысл, хоть и не очевидный. Накладывать заклинание с применением собственной крови слишком самонадеянно, даже для Волан-де-Морта, ведь яйца могли понадобиться в любой момент. Должен был быть запасной вариант, на случай, если Темный Лорд не сможет присутствовать лично.       Например, по причине собственной смерти. Ха.       — Как ты попал в Запретную секцию? — вспомнила об этой детали Грейнджер.       Она подняла ноги на кровать и села как лягушка. Драко опять скользнул взглядом по ее открывшимся коленям, но ничего не сказал.       — У меня был разговор с Поттером, — под настойчивым взглядом Малфой вдруг отвел глаза, — он одолжил мне свою дурацкую мантию.       Ах, тот самый разговор.       — И когда только вы успели стать такими подружками? — ухмыльнулась Гермиона.       — Не беси, — отмахнулся от нее Малфой.       — Ну что, попробуем? — предложила она после непродолжительной паузы.       Он лишь по-королевски махнул рукой. Грейнджер недовольно поджала губы и пошла к шкафу. Сняв все чары невидимости и охлаждения, она достала яйцо и положила его боком на одеяло. Затем Гермиона порылась в ящике стола и нашла пергамент со списком защитных заклинаний. Малфой тем временем поднялся с кресла.       Сказать, что ее нервировало его присутствие в спальне, значит ничего не сказать. На самом деле Гермиона была в ужасе. Драко же, ничего не подозревая о ее мыслях, от скуки начал разглядывать комнату.       — Я помню это животное, — сказал вдруг он, подойдя к книжной полке. К корешкам толстых томов была приставлена обычная магловская фотография. — Это твой фамильяр?       Гермиона повернулась к Драко.       — Да, это Живоглот.       — Очень на тебя похож, — хмыкнул Малфой, за что получил испепеляющий взгляд. — Где он сейчас?       — У Уизли, — ответила она. — Я заберу его после выпуска.       — Разумеется, там, — сказал он тихо, но не настолько, чтобы Грейнджер его не услышала.       Она взяла свою палочку с прикроватной тумбочки и вернулась обратно к яйцу, после чего прошлась взглядом по списку, пытаясь вспомнить все контрзаклинания. Через несколько секунд Гермиона с гордостью осознала, что может обратить все, кроме двух последних.       Одно Малфой ей просто не назвал, а второе было темным и чистокровным.       Еще какое-то время Драко стоял как неприкаянный, а потом наконец сел на кровать ближе к изголовью. Предварительно он накрыл одеяло сползшим пледом. Гермиона сама не поняла, почему от этого жеста в ее груди потеплело. Возможно потому, что Рон мог плюхнуться на постель в уличной мантии, совершенно не заботясь об элементарных правилах гигиены.       Следующий час Грейнджер кружила над яйцом. Иногда ее непрошеный гость давал советы, но Гермиона пресекала их ледяным взглядом. Она ненавидела, когда ей говорили под руку.       — У этого контрзаклинания есть аналог, — в очередной раз вмешался Малфой.       — Не беси, — Гермиона вернула ему ранее оказанную любезность.       — Но оно эффективнее…       — Малфой, — она навела на него палочку.       Он поднял руки, а потом усмехнулся.       — Салазар, ты оказывается такая властная, когда увлечена делом.       Гермиона тут же отвела взгляд от причины своей тахикардии и потных ладошек. Одно дело его двусмысленные фразочки во время тренировок на улице, и совсем другое — ночью в плохо освещенной комнате.       Когда они были наедине.       Время уже перевалило за полночь, когда Гермиона расправилась с известными для себя заклинаниями. Она вытерла взмокший лоб рукавом и упала в кресло, позволяя Драко закончить работу. Он лениво поднялся и подошел к яйцу, словно звезда вечера.       Отчасти, он ею и был. Неизвестно, сколько бы Грейнджер ломала голову, прежде чем додуматься заглянуть в Запретную секцию библиотеки.       Малфой сначала разобрался с простым, а затем надрезал свою ладонь и произнес незнакомое Гермионе заклинание на латыни. Ее тут же словно перенесло в начало ноября, когда они были в мэноре, и он творил какую-то невероятно древнюю магию. Она тут же отодвинула воспоминание на самую дальнюю ментальную полку, потому что та ночь вызывала у нее учащенное сердцебиение. А еще пожар где-то чуть ниже живота.       Он положил руку на яйцо, словно на державу, и взмахнул палочкой. В комнате внезапно поднялся ветер, хотя окно было плотно закрыто. По спине пробежал холодок ужаса. Темная магия всегда пугала Гермиону, поэтому она зажмурилась и не открывала глаза до тех пор, пока все не стихло.       — Готово, — объявил Малфой.       Сейчас, без защитных заклинаний, яйцо казалось очень хрупким. Хотя внешне ничего не изменилось. Грейнджер подошла и протянула руки. Малфой сделал вид, будто обдумывает, отдавать ли ей заветный предмет, и поднял его вверх.       — Я не буду за ним прыгать, — предупредила Гермиона, сузив глаза.       — Очень жаль, я бы на это посмотрел, — он нагло ухмыльнулся, но яйцо отдал.       Поверхность на ощупь была такой же, как и всегда — шершавой и холодной. Гермиона достала из кармана палочку и произнесла диагностическое заклинание. В спальне вдруг послышалось гулкое сердцебиение.       Словно человеческое.       Они переглянулись.       — Это нормально? — с сомнением в голосе спросил Драко.       — Я пока не очень хорошо знакома с анатомией рептилий-маледиктусов… — Гермиона мельком взглянула на змеиный плод. — Но у них однозначно есть сердце.       Его брови взмыли вверх.       — Блестяще. Десять баллов Гриффиндору. У них однозначно есть сердце, — передразнил ее Малфой.       Грейнджер задрала нос.       — Оно неделями лежало в холодильнике, частота сердечных сокращений должна быть снижена до минимума. Ударов двадцать в минуту, — протараторила она в свою защиту. — А это, — Гермиона ткнула пальцем в яйцо, — ненормально. Оно бьется, как бешеное. Словно… словно чувствует опасность. Или вот-вот вылупится.       Она положила плод обратно в шкаф и применила к нему охлаждающее заклинание.       — Нам нужна консультация, — выдала свой вердикт Грейнджер, поежившись.       — Чья? — переспросил Малфой.       — Рольфа Саламандера.       Драко готов был просверлить в ней дырку своим взглядом.       — Что? — возмутилась она.       — Никто не должен знать, что существует третье яйцо.       — Но…       — Я сказал, никто не должен про него знать, Грейнджер. Ты что, глухая?       Гермиона уперла руки в бока и вернула Малфою уничтожающий взгляд. Некоторое время они просто пялились друг на друга, выжидая, кто сдастся первым. Но никто не уступал.       — Это глупо, — спорила Гермиона. — Он никому не скажет.       — Откуда ты знаешь?       — Я ему доверяю.       Драко прыснул, словно она несла невообразимую чушь.       — Это самый идиотский аргумент, который ты могла придумать, маленькая мисс наивность.       Она поджала губы.       — И что ты предлагаешь?       — Предлагаю немного почитать об этом и разобраться со всем самостоятельно! — воскликнул он, взмахнув руками.       Сегодня я его придушу.       — Мы едем в Нью-Йорк к его семье, — выдала свой главный козырь взбешенная Гермиона. — Его мать — начальница тех убитых сотрудников МАКУСА. Она что-то знает. Так что Рольф точно не станет трепаться.       Его брови подпрыгнули, а рот приоткрылся. Но затем, совладав со своим изумлением, Драко выдавил:       — Я все равно ему не доверяю.       — Его дед, сам того не понимая, дал нам первые подсказки! — взывала к здравому смыслу Грейнджер. — Те, что были на французском.       — Этого недостаточно, — шипящим голосом возразил он.       Кажется, не только Гермиона была настроена на убийство сегодняшней ночью.       — Кстати о поездке… — она наконец оторвала взгляд от самого притягательного и одновременно с этим раздражающего лица Великобритании и потянулась за своей бисерной сумочкой, лежащей на комоде. Пошарив рукой, Грейнджер достала оттуда небольшой сверток. — Это твое.       Драко с огромным подозрением его принял.       — Надеюсь, в этот раз без чесотки?       — Только заклинание выпадения волос.       Малфой тут же потянулся к своей челке, чем заставил Гермиону расхохотаться. И только когда Драко понял, что она издевается, он раскрыл сверток.       — Что это?       — Твой билет на самолет.       Его взгляд застыл на прямоугольнике бумаги. Между бровей медленно проявлялась хмурая складка.       — Какой-то новый извращенный способ для моего убийства?       Гермиона тяжело вздохнула.       — Нет, это разновидность магловского транспорта.       «Ты, деревянная голова», — хотелось добавить.       — Но здесь написано «Гарри Поттер», — продолжал недоумевать Малфой и даже протянул ей билет.       — Я знаю, — она закатила глаза. — У тебя ведь нет магловского паспорта, чтобы лететь под собственным именем.       Драко прищурился. Он еще раз взглянул на кусок бумаги в своих руках, а потом прошел мимо Грейнджер и уселся в кресло.       — Маглы ведь не идиоты, чтобы не заметить мой рост, светлые волосы и отсутствие уродского шрама на лбу.       Вот они и подобрались к той части разговора, к которой Гермиона готовилась последние пару минут.       — Какое счастье, что я умею варить Оборотное зелье, не правда ли? — хитро улыбнувшись, сказала она.       — А я все ждал, когда настанет час расплаты за порчу твоей таблички в теплице, — он покачал головой, скрывая рукой свою улыбку.       — Как говорят маглы, месть — это блюдо, которое следует подавать холодным.       Гермиона сложила руки на груди.       — Туше, — усмехнулся Малфой. — Почему мы не используем портключ?       Грейнджер не стала говорить, что он стоит безумных денег. Для него это наверняка просто недельное содержание, регулярно высылаемое папочкой.       — Мне становится плохо от перемещений таким способом, — не моргнув соврала она. — Кстати, ты должен мне триста фунтов.       Он подозрительно прищурился, но все же кивнул. Гермиона была готова поспорить: он не знает, сколько это в галлеонах.       — Что мы будем делать с яйцом? — спросила Грейнджер, когда послевкусие от превосходной словесной перепалки начало меркнуть.       Он задумался.       — Пуффендуец согласится на Непреложный обет?       — Тебе не кажется, что это лишнее? — возразила Гермиона.       — Грейнджер, если моего отца снова посадят, — медленно и четко проговорил Драко, — мать никогда отсюда не уедет.       — Точно так же, как ты боишься за своих родителей, Рольф переживает о собственной матери, — она немного подалась вперед. — Он никому и ничего не скажет.       Удивительно, каким рычагом для манипуляций могут стать близкие люди. Теперь понятно, почему Волан-де-Морт избегал привязанностей.       — Хорошо, — на выдохе сказал Малфой. — Мы покажем яйцо Рольфу Саламандеру.       Она еле сдержалась, чтобы не подпрыгнуть и не закричать: «Да!».       Гермиона бросила незаметный взгляд на часы и поразилась: было уже почти два ночи. А Драко продолжал сидеть в ее комнате.       — М-м-м… — протянула она, желая нарушить чересчур интимную тишину, — чаю?       — А у тебя есть? — с сомнением переспросил он.       — У вас, волшебников, какая-то проблема с тем, чтобы купить себе заварник и вскипятить воду? — пробормотала она.       Сегодня они сделали большое дело: сняли заклинания защиты с яйца. Но восторг от этой маленькой победы быстро растворился, потому что с каждым новым открытием становилось только больше вопросов. И все больше людей вовлекалось в эту историю.       Гермиона достала кружки, маленький фарфоровый чайник и занялась приготовлениями. Малфой тем временем встал и снова начал придирчиво осматривать комнату. Когда его назойливый взгляд упал на трюмо, Грейнджер напряглась. Драко неторопливо добрался до зеркала, прошелся пальцами по дереву столешницы, а затем взял флакон духов.       — Так вот как выглядит мое безумие, — хмыкнул он.       По ее шее вниз к лопаткам прокатилась волна мурашек.       Любопытный засранец снял крышку и один раз нажал на дозатор. Комната наполнилась сладким ароматом вишни, зимы и… непрошеных воспоминаний о чужом возбуждении.       — Поставь на место, — ломаным голосом сказала Грейнджер. Ее руки зависли над заварником.       Побочные проявления нашего взаимодействия. Вот они: создаются из ничего и прямо сейчас.       Малфой вроде понял, куда может завести подобный эксперимент, и поставил флакон обратно на столешницу у зеркала. Он поднял взгляд на Гермиону.       — Сахар? — сухо спросила она.       — Нет.       — Мед?       — Нет.       — Печенье?       — Да, пожалуйста.       Грейнджер шумно выдохнула.       Ему нужно уйти. Сразу после гребаного чая.       Она достала металлическую круглую коробку, которую в качестве благодарности за очередную домашку по Латыни на днях преподнесла Джинни, и отлевитировала чашки на прикроватную тумбочку. Драко все еще стоял возле трюмо: сейчас его внимание привлекал тюбик губной помады. С щелчком он снял крышку.       — Хочешь проверить, подойдет ли тебе этот цвет? — с нервным смешком сказала Гермиона, глядя на его руки.       Смотреть в его глаза сейчас было бы слишком опасно.       — Нет, — ответил Драко низким, обволакивающим голосом. — Хочу накрасить тебя.       Ее сердце сперва перестало биться, а потом забарабанило по грудной клетке с двойной силой. Она подняла взгляд выше, натыкаясь сначала на полные губы, потом на прямой нос. Последними были ледяные серые глаза, в темноте больше похожие на графитовые. Цвета его рубашки на солнце. Он стоял на расстоянии пары метров и с любопытством следил за ее реакцией.       — Не выдумывай, — Гермиона хотела легкомысленно рассмеяться, но получилось выдавить только сдавленное бульканье.       — Да ладно тебе, Грейнджер, — сказал Малфой, делая шаг вперед. — Это просто помада.       Долбаная помада цвета твоего безумия.       И моего, кстати, тоже.       Грейнджер вспомнила свое обещание, данное Гарри: не позволить слизеринскому принцу разбить ее сердце. Но и держать себя в руках, когда он стоит и смотрит так, совершенно невозможно. У нее есть два пути: выставить его за дверь или позволить накрасить ей губы. Оба варианта, скорее всего, принесут впоследствии тонну душевной боли.       Гермиона сомневалась. Долго сомневалась.       — Не бойся, — вкрадчивый голос разбивал все последние «но».       Кого ты обманываешь?       Ты ведь уже согласна.       — Хорошо, — сдалась она и села на край кровати.       Малфой улыбнулся, словно загнал редкую птичку в клетку, и опустился рядом. Гермиона поерзала.       — Повернись к свету, — сказал он как визажист с опытом.       Гермиона забралась на постель с ногами, спиной к окну и лицом к единственной горящей лампе у изголовья. Драко тоже подвинулся, их колени соприкоснулись. Она прикрыла глаза, готовясь к неизбежности.       Когда холодный кончик помады первый раз коснулся ее губ, Грейнджер вздрогнула, а затем сжалась в комок.       — Расслабься, — сказал Малфой где-то совсем рядом с ее правой щекой. Теплое дыхание коснулось кончика носа.       Расслабься?!       — Не поджимай губы, — наставлял он.       Гермиона попыталась отыскать в себе хотя бы крупицу легкости, которая присутствовала в ней еще пару часов назад. Драко нежно, но требовательно обхватил правой рукой ее подбородок, фиксируя положение головы. Из-за нового контакта с ним ее глаза приоткрылись, и она тут же уперлась взглядом в острую скулу. Когда помада вновь опустилась на ее губы, Грейнджер зажмурилась. Крошечными мазками он накладывал темно-красный цвет, пока она слушала его прерывистое дыхание. Его пальцы были теплыми и шершавыми на контрасте с прохладной кремовой текстурой косметики.       Если представить чувственность как многогранник, сейчас ей открывалась совершенно новая плоскость этого опыта.       — Получается немного криво, — сказал Малфой еле слышно.       — Попробуй тренироваться чаще, — прошептала она и почувствовала, что слизеринец улыбнулся.       — Надеюсь, ты понимаешь, как двусмысленно это прозвучало, — добавил Драко, и его пальцы чуть опустились. Он приподнял ее голову, переходя на нижнюю губу.       Теплая патока расползалась по телу, концентрируясь в особо интересных местах. У нее не было ни одного оправдания для своей слабости. Совсем.              Малфой прошелся ладонью вдоль линии ее подбородка, немного поворачивая голову, чтобы прокрасить уголки.       — Приоткрой рот.       Она послушно выполнила приказ.       — У нее есть вкус? — спросил Драко, уже почти заканчивая.       Гермиона была в шаге от того, чтобы драматично схватиться за сердце. Нельзя с такой легкостью задавать настолько провокационные вопросы.       — М-м-м… — Гермиона поджала губы, пытаясь равномерно распределить помаду. Затем она легко коснулась их кончиком языка и открыла глаза. Малфой сглотнул. — Просто сладкий.       Его лицо было так близко, что можно было посчитать все ресницы, а затем измерить их длину и степень пушистости.       — Не знала, что ты амбидекстр, — сказала она, не отодвигаясь ни на миллиметр. Это была пытка Драко — пусть сам определяет степень близости, приносящей мучения.       — Левая рука для особенных вещей, — ответил он.       Градус двусмысленности преодолел предельное значение.       — Где твое кольцо? — она мельком скосила взгляд на его правую руку, которая все еще придерживала ее лицо.       Они были в миллиметрах от соприкосновения носами.       — Я на нем проверял контрзаклинание. Все фамильные драгоценности защищены такими же чарами, — ответил Драко. Его зрачки расширялись.       — Оно уничтожено?       — Нет, просто немного… — он скользнул взглядом по ее губам, словно проверяя работу, — повредилось. Нужно отнести к ювелиру.       — Мне нравилось это кольцо, — прошептала Грейнджер.       Повисла пауза. Гермиона чувствовала себя очень глупой птичкой. Загнанной в угол и испытывающей от этого необъяснимый экстаз.       Малфой несколько раз моргнул, словно отгоняя наваждение.       — Правда сладкая? — спросил Драко.       Гермиона не сразу поняла, о чем он. А потом кровь прилила к ее щекам.       — Да, — ответила она.       Он придвинулся еще чуть ближе.       Это твой последний шанс выставить его за дверь.       — Я попробую?       Ее падение будет долгим и болезненным. Потому что, не раздумывая ни секунды, она сказала: «Да».       Все твои принципы — брехня, Гермиона Грейнджер.       Когда его язык коснулся накрашенных губ, медленно проводя вертикальную линию снизу вверх, Гермиона чуть не застонала. Это была настолько же странная ласка, насколько восхитительная. Осторожная и смущенная.       Малфой немного отстранился.       — И правда, — сказал он.       Что? О чем мы разговаривали?       — Как в тебе… — его голос слегка дрогнул, — уживаются эти две личности?       — Какие? — спросила Гермиона, быстро моргнув. Она планировала наслаждаться каждой секундой его близости и не тратить лишнего времени на смачивание слизистой глаз.       — Зловредная докси и совершенно крышесносная ведьма?       Оу.       Кажется, он только что придумал новые определения для отличницы и героини войны, которые любили устраивать дебаты в ее голове.       — Я не знаю, — она едва покачала головой.       Драко коснулся кончика ее носа своим. Возможно, он ждал. Ждал, пока Гермиона сама попросит его о поцелуе. Потому что именно она была автором всех этих идиотских правил.       — Да, — прошептала Грейнджер на выдохе.       — Что «да»? — переспросил он.       — Ты можешь поцеловать меня.       А еще ты можешь никогда об этом не спрашивать, черт возьми.       Он хмыкнул и накрыл ее губы своими. Помада тут же полетела куда-то на светлое покрывало, оставляя бордовые следы. Малфой обхватил ее шею руками, а Грейнджер вцепилась в его плечи. Все напряжение, которое неделями копилось в ее тоскующей душе, вырвалось наружу. Она словно добралась до источника, который обещал избавить от жажды и открыть настоящий вкус наслаждений.       Гермиона с жадностью приняла влажный, горячий язык, размыкая губы. Одна его рука потянулась к ее волосам, путаясь в кудрях. Ему всегда было особое дело до ее волос. Проведя руками по дельтовидным мышцам и трапециям, она скользнула к шее. Под ее пальцами бешено бился пульс, вторя ее собственному сердцебиению. Грейнджер обхватила ворот его рубашки, стараясь притянуть слизеринца еще ближе к себе.       Но ближе в таком положении было уже просто некуда.       Драко потянул ее на себя, и она, оторвавшись на секунду, села к нему на колени. Поцелуй возобновился с новой силой: более страстный, отчаянный и горячий. Пушистый халат был любезно стянут с ее плеч, и она осталась в одной футболке. Спасительная прохлада коснулась рук и полоски кожи на пояснице.       Им обоим не хватало дыхания. Едва отрываясь, они мелко глотали воздух, чтобы вернуться друг к другу с новыми силами. Его язык кружил рядом с ее собственным, иногда касаясь накрашенных губ. Сладкая помада перемешивалась со вкусом Малфоя, и Гермионе захотелось иметь нечто подобное в форме конфет на случай одиноких зимних вечеров.       Руки Драко легли на ее талию, крепко обхватывая. Грейнджер тем временем аккуратно взяла его лицо в свои руки и начала поглаживать скулы в такт движениям языка. Губы Малфоя были мягкими, теплыми и одновременно с этим очень настойчивыми.       Она чувствовала внутренней поверхностью бедра эрекцию, которая, очевидно, имела средства сообщения с ее собственным возбуждением. Иначе как объяснить эту истому между ног? Дело ведь не может быть только в этом восхитительном поцелуе?       Гермиона инстинктивно выгнула спину, грудью прижимаясь к его груди, и от этого малейшего движения Малфой застонал. О, она считала это своим триумфом, ведь вся его холодность разбилась сегодня ночью вдребезги. Драко схватился за ее бедра, широко расставив пальцы, а она наконец добралась до мягких серебристых волос. Грейнджер перебирала шелк, оттягивая отдельные прядки, в то время как поцелуй становился хаотичнее.       Грубее.       Малфой иногда покусывал ее губы, хватался руками за кончики волос, а потом снова стискивал бедра. Неосознанно Гермиона начала потираться о него, потому что тело требовало продолжения банкета. Небольшого афтепати, предполагающего обнаженные тела и горизонтальную плоскость.       Словно почувствовав, что их вагонетка летит куда-то в пропасть, Драко начал замедлять поцелуй. Сначала исчез его язык, а вскоре Грейнджер начала получать лишь легкие прикосновения губ к щекам и подбородку. Его руки расслабились и легли на кровать по бокам. Чем быстрее снижался градус происходящего, тем сильнее Гермиону окутывала тревога. После такого нет возврата на исходную позицию. Они уже летели с крыши многоэтажки вниз. Как они будут смотреть друг другу в глаза?       — Твои эти лосины — просто верх неприличия, — со смешком сказал Драко, когда от поцелуя осталось лишь воспоминание. Она все еще сидела на его коленях, руками упираясь в плечи.       От легкого поддразнивания ей стало чуточку комфортнее. Если перевести все в шутку, возможно, у них еще появится шанс на цивилизованное общение.       — Ты просто ханжа, — подыграла ему Гермиона. Малфой выразительно посмотрел вниз на свидетельство своего распутного поведения.       Отлично, он знает это магловское слово.       — Я поклонник традиций, — ответил он, приподнимая брови.       — Ну конечно, — фыркнула она и слезла с его колен.       Поднявшись на ноги, Грейнджер схватила свой халат и завернулась в него. Малфой тоже встал. Они не смотрели друг на друга.       — Думаю, для чая уже поздно.       Гермиона взглянула на часы: половина третьего.       — Это точно, — подтвердила она.       — Я, наверное, пойду, — Малфой зарылся рукой в свои волосы, привлекая этим жестом ее внимание.       Его рубашка измялась, от некогда аккуратной прически остались лишь упоминания в вечности, а на лице красовалось месиво из остатков губной помады. Гермиона даже знать не хотела, как выглядит сама. Она взяла палочку и применила к ним обоим Тергео.       — Спасибо.       — Малфой, — позвала она его уже практически в дверях. Он оглянулся. — Только не веди себя как последняя задница после… всего. Это ничего не значит. Мы просто весело провели время.       На последнем предложении ее голос все-таки предательски дрогнул, но Гермиона постаралась скрыть это за ободряющей улыбкой.       — Интересный у тебя досуг, Грейнджер, — он покачал головой.       — Какие гости, такие и развлечения, — пожала плечами она, пытаясь придать себе веселости.       Драко улыбнулся ее шутке.       — Хорошо, я буду вести себя как обычно.       — Чуть менее отвратительно, если можно, — она сморщила нос, и теперь Драко рассмеялся.       — Ты просишь невозможного.       — Подойдет средняя отвратительность.       — Хорошо.       Охотник на птичек в последний раз окинул ее взглядом и вышел.       Сто шансов из ста, что он разобьет твое сердце, Гермиона.

***

      Утром Джинни Уизли встретила Гермиону внизу в гостиной в самом приподнятом настроении.       — Судя по всему, Малфой не стал дожидаться поездки в Нью-Йорк, чтобы стащить твои трусики, — заговорщически прошептала та, округлив глаза.       Гермиона наградила подругу таким взглядом, которым раньше удостаивала только одного неприятного блондина. Но теперь ее список недругов пополнился еще одной настырной рыжеволосой ведьмой.       — Как я и говорила, Малфою не интересны мои трусы, — ответила Гермиона, оглядываясь. Но в комнате кроме них никого больше не было.       — Ты говорила не это, — поправила ее Уизли. — А даже если так — это наглая ложь, Гермиона Грейнджер.       Задрав нос, Джинни пошла на завтрак.       Попробуй он действительно пробраться к твоему нижнему белью, ты была бы только рада.       Заткнись.