Серпентариум

      Сухость в горле ощущалась так, будто там застрял песок. Гермиона сглотнула вязкую горечь с языка и с трудом распахнула веки. Когда взгляд сфокусировался, она увидела перед собой белую ширму, стойку для капельницы и железный стул.       Больница. Я в больнице.       Запах зелий и антисептика также подсказывал местоположение, почти наверняка точное. Грейнджер собрала остатки сил и попыталась сесть, но руки словно приклеились к кровати. Она повернула голову и увидела, что запястья крепко зафиксированы металлическими браслетами-наручниками.       Где я? В психиатрическом отделении?       Это была ее первая мысль. А вторая:       Я в плену?       Дальнейшие размышления о сложившемся положении дел прервал звук разъезжающихся штор, и внутри импровизированной палаты показалась мадам Помфри.       О, слава Мерлину, я в Хогвартсе.       — Мисс Грейнджер. — Лицо школьной целительницы светилось мягкостью и участием. — Доброе утро.       Гермиона открыла рот, чтобы поздороваться в ответ, но вместо этого издала лишь сдавленный хрип. Ей было больно говорить — звуки царапали трахею, как наждачная бумага.       — Вам что-нибудь нужно? — мадам Помфри сделала шаг в сторону кровати, но лишь один, а потому практически не приблизилась.       — Пить, — просипела Грейнджер, а затем смочила языком нижнюю губу, покрытую грубой корочкой. — Ужасная жажда.       Глаза целительницы округлились. Она достала из переднего кармана фартука палочку и в испуганном жесте прижала древко к груди. В этот момент Гермиона окончательно перестала что-либо понимать.       — Воды. Пожалуйста, — сказала она едва слышно и медленно моргнула.       — Воды?       Мадам Помфри с облегчением выдохнула и наколдовала большой граненый стакан, заполненный до краев. Грейнджер едва не застонала от забрезжившего на горизонте спасения. Целительница подошла к кровати и помогла сделать несколько глотков, держа чашу у губ, а затем поспешно отстранилась.       — Что… — Гермиона вновь попыталась сесть, но ее удержали браслеты на руках. Она с недоумением посмотрела на новообретенные аксессуары и подняла взгляд. — Что со мной произошло?       — А что вы помните?       Она нахмурилась — сходу восстановить всю картину оказалось трудно. Образы начали медленно мелькать в ее голове: стычка с Долоховым, спор Амбридж и Офидии, прибытие подкрепления, вампиры, взрывы, змея… Осознание вспыхнуло вместе с тупой болью в мозгу.       — Меня укусили?       Мадам Помфри кивнула.       Что ж… Это кое-что проясняет.       Грейнджер прислушалась к своему состоянию, взяв паузу в расспросах. Но все без исключения ощущения были привычными. Нормальными. Никакой жажды убивать и пить кровь.       — Я… — голос по-прежнему оставался слабым. — Я теперь вампир?       — Мы это проверяем, — мадам Помфри ободряюще улыбнулась. — Еще воды?       Гермиона покачала головой. Ее начинало подташнивать из-за слишком интенсивных запахов вокруг. Кроме антисептика и зелий она теперь чувствовала спертый воздух, который появляется в забытых всеми помещениях, а еще пот. Омерзительно.       — Как долго я была без сознания? — спросила она, справившись с первым позывом опорожнить желудок.       — Два дня. Вас погрузили в медицинский сон.       — Я в больничном крыле?       — Не совсем. Это Малый бальный зал.       — Почему я здесь?       Мадам Помфри мельком взглянула на браслеты, удерживающие Грейнджер.       Потому что я могла быть опасна. Ясно.       — Чтобы вы не навредили себе или другим, — подтвердила ее мысли мадам Помфри. — К тому же лазарет сейчас переполнен из-за эвакуированных пациентов. Мунго разрушена почти до основания.       Воспоминания о Хогвартсе, погрязшем в руинах, оставались еще слишком свежи в памяти, поэтому уголки губ Гермионы печально опустились вниз. Хаос — другой верный спутник войны, кроме бессмысленных смертей. Обломки школ, больниц, жилых кварталов оставляют такие же шрамы на теле общества, как и те, что получены в бою.       Человек по природе своей стремится к оседлости и созиданию. Так, по крайней мере, Гермиона всегда считала. А тяга к уничтожению способна зародиться лишь в извращенной, неправильной душе. Такой, как у Волан-де-Морта и его приспешников.       Следующий вопрос дался ей с большим трудом. Она боялась услышать новость хуже, чем ту, что ее тело находилось на грани обращения в вампира.       — Все закончилось? — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Армия Амбридж разбита?       Мадам Помфри робко улыбнулась. В уголках ее рта не прятались ни сожаление, ни боль.       — Да. Кажется, все позади.       — Слава Мерлину… — Гермиона даже не поняла, что все ее тело замерло в ожидании ответа, пока из груди не вырвался шумный выдох, а плечи не расслабились.       Хотелось сию же секунду обсудить все с Гарри и Роном. Услышать, что повстречалось им, пока они с Драко…       Драко.       Внутри от мысли о нем потеплело на пару градусов. Малфой проявил себя так храбро, так… по-гриффиндорски. Он изменился рядом с ней, как и она рядом с ним. Чаша Падмы не ошиблась: между ними был действительно чертовски огромный потенциал взаимодействия.       Вот только…       Грейнджер без пяти минут вампир. Пусть каким-то образом целителям и удалось замедлить обращение, реакция мадам Помфри указывала на то, что в любой момент может случиться регресс. Ей не стоило говорить Драко о своих чувствах, пока вся эта ситуация не разрешится, чтобы не накладывать на него бремя отказа. Он заслуживал нормальной жизни. Нормального будущего. И нормальной девушки.       — Ваши друзья отчаянно желают навестить вас, но я пока не могу пропустить их, — оборвала поток ее размышлений мадам Помфри. — Только когда разрешат целители.       — Кто за мной наблюдает? — Гермиона постаралась подавить дрожь в голосе. Она готова была вот-вот расплакаться из-за несправедливости своего положения.       — Два специалиста из научно-исследовательской лаборатории Министерства. Они навещают вас два раза в день, но обычно в это время вы спите.       Хотелось верить, что они знают, как преодолеть это «маленькое» недоразумение.       Кивнув, Гермиона смерила женщину продолжительным взглядом, а затем глубоко вдохнула — от той пахло свежей выпечкой, сладкими цветочными духами и хозяйственным мылом. А еще кровью. Рот вдруг наполнился слюной, как во время ужина в начале учебного года. Только тогда подавали жаренного цыпленка, а не целительницу слегка за пятьдесят.       — Где моя палочка? — спросила Гермиона, не обращая внимания на неожиданные позывы тела и разума.       Давай попросим ее подойти ближе.       — У директора Макгонагалл, — продолжала мадам Помфри, еще не чувствуя перемен в настроении Грейнджер. — Получите ее назад в день выписки.       — И когда он настанет?       Давай только попробуем.       Совсем чуть-чуть.       Ей вдруг захотелось улыбнуться. Точно так же, как сразу после укуса. Стать чуть более приятной для этой женщины, чтобы она почувствовала себя в безопасности и расслабилась. Чтобы приблизилась. Чтобы доверилась.       Мерлин, как же сильно хочется просто…       — Пока не могу сказать… Мисс Грейнджер? — ее голос обрел взволнованную интонацию, и в следующее мгновение мадам Помфри отшатнулась, словно увидела в лице Гермионы нечто ужасное.       Все тело Грейнджер тем временем затрясло в судороге. Слюна побежала по подбородку, рот открылся шире. Она дернулась, но предательские браслеты не позволили добраться до желаемого.       А затем все исчезло — она вновь погрузилась в сон.       

***

      Когда Гермиона открыла глаза в следующий раз, вокруг царила темнота. Если вспомнить, что мадам Помфри пожелала ей доброго утра в их последнюю встречу, значит, прошло уже достаточно много часов с того момента, как Грейнджер отключилась.       Или дней?       Не хотелось бы проваляться без сознания так долго.       Гермиона прислушалась к себе, но не почувствовала никаких сильных раздражающих запахов. Ни зелий, ни антисептика, ни чудных ароматов человеческой жизнедеятельности. Ничего. А значит, что ее обращение каким-то образом было приостановлено. Вряд ли окончательно — ведь руки все еще крепко удерживали браслеты.       По-прежнему опасна.       Две сущности прямо сейчас боролись внутри нее, и вопрос, кто в конце концов победит, сильно беспокоил. Хотелось с кем-то это обсудить. Со специалистами из научно-исследовательской лаборатории Министерства, например. Чтобы они помогли сформировать объективную картину сложившейся ситуации. Какие у нее шансы? И есть ли они вообще?       Но в Малом бальном зале было тихо. Ширма, которая отгораживала ее от всего остального мира, не позволяла даже увидеть, расположился ли кто-то рядом с ней. Или она здесь все еще одна, как монстр, ото всех изолированная?       — Хэй? — негромко попыталась Гермиона, гипнотизируя перегородку. — Есть кто-нибудь?       В ответ была тишина.       Грейнджер запрокинула голову и уперлась взглядом в расписной потолок. Каменные своды, поддерживающие замок, постепенно успокоили ее нервы. Вскоре она вновь задремала, лежа под неестественным углом, и единственным ее желанием в полусне было увидеться следующим утром с кем-то, кто наверняка знал, что ей делать. Чтобы этот кто-то посмотрел на нее без страха, что она вот-вот вырвет удерживающие браслеты из кровати и прокусит сонную артерию клыками, которые не факт что у нее вообще имелись.       

***

      Еще одно утро. Мартовское солнце проникало в окна Малого бального зала и окрашивало помещение в золотистый цвет надежды. Гермиона несколько раз моргнула, привыкая к яркому свету.       Почему она так долго и крепко спала?       Опять невыносимо сильно хотелось пить. Горло уже так не саднило, но все еще чувствовалось першение, словно накануне она проглотила маленькую терку для чеснока, и та поцарапала слизистую. Грейнджер тяжело вздохнула и поудобнее расположилась на подушке, приготовившись провести с комфортом неопределенный период времени в ожидании посетителей. Кто-то ведь должен однажды о ней вспомнить.       Следующие сорок минут она мысленно каталогизировала все знания о вампирах и в конце концов пришла к выводу, что вообще-то у нее не было никаких шансов. Науке волшебного мира не известно ни одного способа остановить обращение, как, впрочем, и замедлить его.       Но вот она здесь, пока что наполовину человек. Как им это удалось?       Внезапно дверь с протяжным скрипом распахнулась.       — Нет, мистер Поттер, это совершенно исключено, — приглушенный голос мадам Помфри долетел до ее ушей вместе со стуком шагов. — Я получила четкое указание никого не пускать… Мистер Уизли!       Когда шторка одернулась, Грейнджер вздрогнула.       — Гермиона! — В интонации Рона звучали беспокойство и облегчение в равной степени. Синяки и царапины на его лице еще не до конца зажили, но в целом он казался вполне здоровым. Игнорируя протесты целительницы, Уизли вошел в палату, а вслед за ним появился и Гарри. Тоже целый и почти невредимый.       — У вас пять минут, — недовольно пробормотала мадам Помфри, удаляясь.       Сначала мальчики стояли, словно пораженные Конфундусом, и разглядывали браслеты на ее руках. А затем, стоило ей демонстративно прокашляться, они синхронно покраснели и сделали несколько шагов вперед.       Гарри первым набрался храбрости и заговорил:       — Как ты? — он опустился на край кровати у самого изножья. Рон присел симметрично с другой стороны.       Гермиона пожала плечами.       — Нормально. Кажется, даже в полном порядке.       Они настороженно переглянулись.       — Тебе хочется…       Поттер оборвал себя на полуслове, но Уизли закончил за него мысль:       — …чего-нибудь странного?       Потребовалась целая вечность, чтобы понять, о чем они говорят. Но, когда истинный смысл их вопроса дошел до Грейнджер, она вскипела.       — Нет, ради Мерлина, мне не хочется крови! — Гермиона с раздражением закатила глаза. — Только воды.       Почему она злилась?       Их вопрос не был уж так далек от правды, если вспомнить, что совсем недавно она пыталась укусить мадам Помфри.       Поттер наколдовал стакан и поднес его к губам Гермионы. Она сделала несколько небольших глотков и благодарно кивнула.       — Прости, — Рон почесал затылок. — Мы знаем, что тебе вводили какое-то зелье, которое должно было замедлить обращение, но…       Значит, она не ошиблась. Специалисты из Министерства пытались остановить распространение вируса, если так это можно назвать, в ее организме. И, судя по тому, что ей пока не хотелось растерзать собственных друзей, дела шли неплохо.       — Но? — уточнила она.       — Твои глаза теперь красные.       Великолепная новость.       Видимо, что-то в выражении ее лица изменилось, потому что Уизли снова сконфузился.       — Извини… — пробормотал он, и ей тотчас захотелось ударить себя по лбу.       Грейнджер нападала на них с самого начала визита, словно мальчики виноваты в том, что с ней произошло. А это, безусловно, не так. Следовало сбавить обороты.       — Как все закончилось? В Мунго? — сменила она тему.       Рон и Гарри встревоженно переглянулись, чем зародили в ее душе зудящее беспокойство. Гермиона поерзала на подушке, насколько это было возможно в таком положении, и поторопила их:       — Ну?       Не изменяя себе, Поттер принялся дергать край манжеты. Его лицо впервые за многие месяцы приняло отдохнувший вид, а значит, ему удалось поспать, и все не так плохо, как уже нарисовала фантазия.       — Вы убили Офидию и ее новорожденную сестричку, — заговорил Гарри, глядя в одну точку. — Тебя укусили, Малфой сразу использовал Оглушающее и понес твое тело к каминам. Так ты оказалась в Хогвартсе.       От упоминания Драко сердце болезненно сжалось. Гермиона безумно сильно хотела его увидеть, но не могла. Не в таком состоянии — прикованная к кровати, почти вампир.       — А Амбридж? И другие Пожиратели? — продолжила она, отгоняя мысли о слизеринце подальше.       Уголок губы Поттера дернулся в полуулыбке. Он поднял взгляд и посмотрел на Гермиону с торжеством.       — Амбридж в Азкабане. Почти все они на самом деле.       — Мерлин, с этого стоило начать! — охнула Грейнджер. — Как вам это удалось?       Рон горделиво расправил плечи, а Гарри отпустил край своей кофты.       — Ну, в какой-то момент мне показалось странным, что в Мунго остались одни вампиры, — Поттер рассматривал мятые узоры на белом пододеяльнике, пока говорил. — Я связался с Кингсли и выразил свои опасения насчет Амбридж и других Пожирателей. Один отряд решили перекинуть в Министерство, где все еще оставались яйца, там мы их и схватили…       — Я поймал эту королеву розовой блевотины! — перебил его Уизли, сверкнув широкой улыбкой. — Вырубил ее со спины, представляешь, Гермиона?       — Вау, — она хихикнула, переглянувшись с Гарри. — Это впечатляет, Рональд.       — О да. Я просто увидел ее и…       Каким бы самодовольным ни был дальнейший пересказ подробностей, Гермиона впервые за последние несколько дней испытала облегчение. И радость оттого, что все закончилось.       Мы выжили.       Мы победили.       Хотелось вскочить с кровати и броситься друзьям на шею, но браслеты не позволили. А попросить их приблизиться она не решилась.       У меня, черт возьми, красные глаза. Это действительно пугает.       Хорошо, что в палате нет зеркал, и ей не придется этого видеть.       — Как Рольф? — спросила Грейнджер с усталой, но искренней улыбкой. Во время битвы их пути с пуффендуйцем разминулись, и она не могла перестать о нем думать.       После этого вопроса атмосфера в комнате моментально изменилась. Друзья напряглись, а во взглядах появилась уже такая знакомая всем, кто прошел войну, печаль. Она пришла на смену искоркам веселья, и внутри у Гермионы тут же все скрутилось в нехорошем предчувствии.       — Где он? — голос дрогнул. — Он ранен?       — Гермиона… — Гарри подался вперед и сжал ее руку. — Только спокойно.       Спокойно?       — Где он? — повторила она свой вопрос чуть громче.       Сердце Грейнджер гулко забилось в груди, а тело бросило в жар. Она вновь попыталась сесть и чуть не взвыла от досады, когда предательские браслеты не дали принять другое положение. Ответ был написан в глазах у Поттера, но верить в него не хотелось.       Нет. Нет, нет, нет…       — Рольф… — Поттер сжал ее руку сильнее, — мертв. Его убил кто-то из Пожирателей.       Грудь сдавило тисками. Это не могло быть правдой. Только не он.       — Мне очень жаль, — добавил Гарри.       В тот момент, когда его руки обвили плечи Гермионы, она первый раз всхлипнула. Горячие слезы побежали по щекам, и Грейнджер уткнулась в шею друга, позволяя сожалению и боли выйти наружу. Ей вспомнились его прыгающие веснушки, экстравагантные костюмы и награды за успехи в бейсболе, и плач усилился.       Почему он?       Это была не его война. Рольф оказался в Мунго случайно — так как же он мог умереть?       — Я виновата… — вырвалось из нее сквозь всхлипы.       Следовало настоять, чтобы Саламандер вернулся в Хогвартс. Она ведь старше, опытнее и прекрасно знала, что это не игра в супергероев. А теперь он мертв, и время не повернуть вспять.       Его веснушки перестали прыгать? Навсегда?       — Это не твоя вина, — Поттер отстранился. — Не думай, что…       — Это моя вина! — вскрикнула она, резко мотнув головой. Все лицо залили слезы, но ведьма Гермиона не смогла их смахнуть из-за чертовых браслетов. — Он не должен был там находиться!       Она закусила губу и возвела взгляд к потолку. Даже представить страшно, что сейчас испытывали Полумна и родители Рольфа. Они лишились любимого человека в одночасье. По ее глупости.       — Я с ним даже не попрощалась, — прошептала она, захлебываясь слезами. — Не успела сказать ему, чтобы он бежал подальше от этой проклятой школы…       В палате повисла тишина, но слова все равно были излишни. Рон подобрался ближе, и теперь оба друга сжимали ее руки, сидя на разных сторонах кровати. Хотелось выть. Кричать до тех пор, пока силы не иссякнут.       Прости меня, Рольф. Прости.       Уизли выводил успокаивающие круги на тыльной стороне ее кисти, а Гарри мягко сжимал пальцы. Грейнджер чувствовала их присутствие и молча благодарила за то, что они рядом. Вряд ли она смогла бы перенести эту новость в одиночестве.       Вскоре их время истекло. Мадам Помфри резко одернула штору и заглянула в палату.       — Молодые люди, вам пора. — При взгляде на Грейнджер ее лицо вопросительно вытянулось, но она тактично не прокомментировала ее состояние. — Министр Бруствер хочет поговорить с Гермионой с глазу на глаз.       Мальчики кивнули и поднялись.       — Мы зайдем к тебе, как только сможем, — Рон наклонился и оставил легкий поцелуй на ее макушке.       — Спасибо, — она выдавила из себя улыбку.       — Ты не виновата, Гермиона, — тихо сказал Гарри перед тем, как покинуть палату.       Кингсли вошел через минуту, дав Грейнджер возможность выдохнуть и собраться с мыслями. Его лиловая мантия была самым ярким пятном в белом стерильном антураже, а потому смотрелась здесь крайне неестественно. Он остановился недалеко от кровати, одним взмахом палочки пододвинул к себе стул и сел, закинув ногу на ногу.       — Ты всех спасла, — сказал Бруствер вместо приветствия, пристально вглядываясь в ее лицо.       Грейнджер горько усмехнулась и покачала головой.       — Не всех.       Горло тут же сдавило, а глаза застлала пелена из новой порции слез. Она постаралась сдержать всхлип, но тот вырвался наружу с еще более громким звуком.       Разрыдаться при министре — это что-то новенькое.       Кингсли немного помолчал, рассеянно потирая подбородок. Мысли прокручивались в его голове, но он будто не знал, какую из них стоило озвучить в первую очередь. Наконец, министр вздохнул и подался вперед.       — Я разговаривал с Саламандерами. — При упоминании этой фамилии она зажмурилась, пытаясь спрятаться от мучительной вины перед родителями Рольфа. А Бруствер продолжал спокойным и ровным голосом: — И они рассказали мне, что произошло с Мэри Гудман. Не хочу быть циником, но это их вина, Гермиона. Не твоя.       Говорить ей эти слова прямо сейчас — все равно, что поднимать паруса в безветренную погоду. Бесполезно.       — Он был слишком хорошим, чтобы умирать, — Грейнджер открыла глаза и встретилась с успокаивающим взглядом Кингсли.       — Как и многие.       — Нет, — она всхлипнула, мотнув головой. — Он был ни при чем. Рольф оказался там случайно. Из-за меня.       — Ты наложила на него Империус? — он вскинул бровь. — Или, может быть, шантажировала его?       — Разумеется, нет! — Ее рот приоткрылся в изумлении. Как он мог подумать такое?       — Ты привела Рольфа в Мунго силой?       Она поняла, к какой мысли Бруствер пытался ее подвести. Как подло.       — Он не понимал, куда шел, — со злостью ответила Гермиона. — Он знал о Волан-де-Морте и Пожирателях смерти из заметок в газетах. Я должна была объяснить ему, что это опасно.       Кингсли откинулся на спинку стула, и тот скрипнул под его весом.       — Ты считала его хорошим парнем?       — Да, — она не колебалась с ответом.       Рольф был не просто хорошим парнем. Он был милым, добрым, очаровательным… Таким живым и искренним.       Просто прекрасным человеком.       — Ты думаешь, что он, будучи предупрежденным обо всех опасностях, отпустил бы тебя одну в Мунго? Тогда Саламандер не был бы хорошим парнем.       Эти манипуляции Кингсли причиняли еще больше боли, потому что казались правдой. Но Грейнджер сопротивлялась им как могла. Смерть Рольфа завершила собой войну, которая началась еще на четвертом курсе, и она хотела прожить эту утрату. Ей это было действительно нужно.       — Они тебя не винят, — добавил министр.       Гермиона кивнула, опуская взгляд на белое больничное одеяло, хоть была и не согласна. Слезы на ее щеках застыли солеными дорожками.       — Давай лучше поговорим о тебе.       Грейнджер вопросительно нахмурилась, глядя на Кингсли из-под бровей.       — Или тебе неинтересны подробности твоего лечения? — На его лице расплылась лукавая улыбка, будто он говорил с ребенком во время истерики.       — Интересны, — ее ответ был глухим и безразличным. — Просто я упустила тот момент, когда ты успел выучиться на целителя.       Кингсли хмыкнул.       — Видишь ли, я лично отдавал распоряжение собрать научно-исследовательскую группу, которая бы занималась изучением того зелья, что ты принесла мне после Рождества. И я же теперь еженедельно читаю их отчеты…       — И? — нетерпеливо перебила его Грейнджер. Ее ладони вспотели от волнения — чего именно им удалось добиться?       Он действительно послушал меня тогда.       — Оказалось, что зелье с волосом единорога способно замедлять обращение, если принять его сразу после укуса. Последние несколько дней ты принимала его инвазивно…       — И?       Кажется, Гермиона начинала его раздражать. Он поджал губы, но она это проигнорировала.       — На основе этого зелья разрабатывается прототип сыворотки, которая сможет окончательно остановить процесс. Одному из ученых удалось синтезировать нечто похожее на кровь единорога, а в сочетании с Эликсиром жизни, который завещал Министерству Дамблдор незадолго до своей смерти…       — Дамблдор завещал Эликсир жизни Министерству накануне гребаной войны? — Ее брови взлетели вверх, а голос повысился на несколько октав. — Против помешанного на бессмертии волшебника?       — Ячейку мог вскрыть только я, — он послал ей еще одну хитрую улыбку. — И я бы не стал этого делать до того момента, пока Сама-Знаешь-Кто не отправился бы к праотцам.       Справедливо.       — Ты можешь принять участие в испытаниях зелья. Если все получится, это будет первый шаг к тому, чтобы в будущем излечить вампиров, оборотней и маледиктусов, обращенных уже давно.       Ее глаза расширились.       — Это был бы огромный шаг в науке.       — Да, — кивнул Бруствер. — Рад, что ты это понимаешь.       Несколько секунд она переваривала только что услышанную информацию, усиленно покусывая нижнюю губу. Все звучало слишком хорошо.       — Какие риски?       — Главный заключается в том, что, если зелье не справится, ты станешь вампиром. Навсегда. Поэтому не хочу тебя обнадеживать.       Гермиона кивнула.       — Об остальных побочных эффектах тебе лучше расскажут специалисты из лаборатории. Если ты согласна.       Гермиона хмыкнула, вращая запястьями в наручниках.       — Получить несколько побочных эффектов или навсегда остаться вампиром? Что ж, даже не знаю, что выбрать.       — Рад, что после всего пережитого в тебе еще остался сарказм, — Кингсли поднялся и отлеветировал стул в сторону. — Подумай и пришли мне ответ сегодня вечером. Лаборатория находится на острове Мей.       — Как долго будут идти испытания?       Ответ казался до ужаса предсказуемым, ведь речь шла о совершенно новом препарате, но Грейнджер хотелось мыслить оптимистично.       — Я не знаю. Но лучше не планировать ничего до лета, — министр подмигнул, уже собираясь уходить.       — Кингсли.       Он обернулся, придерживая штору одной рукой.       — Я согласна.       — Я и не сомневался. Тогда перевезем тебя уже завтра. С Макгонагалл я обсужу детали сам.       Завтра.       Вряд ли она успеет попрощаться с друзьями, раз к ней никого без небольшого скандала не пускали. И с Драко тоже. Пытался ли Малфой вообще навестить ее? Быть может, ему это и вовсе не нужно?       

***

      Остаток дня Гермиона провела в сознании. Ей удалось наконец познакомиться со специалистами по вампирам из Министерства, которые занимались ее лечением. Они рассказали, что процесс остановки обращения может быть болезненным, потому что сущность внутри нее крепнет с каждым днем и без боя вряд ли отступит. Но Грейнджер не сомневалась в своем решении: она сделает все, чтобы остаться человеком. Или собственноручно вонзит серебряный кол себе в сердце. Как пойдет.       Поздним вечером Гермиона лежала, устремив взгляд в потолок, и старалась отгонять все мрачные мысли прочь. Но, чем дольше она оставалась наедине с самой собой, тем сложнее получалось быть храброй. На самом деле ей было страшно. Страшно проиграть финальный бой в этой войне, ведь в этот раз она должна сражаться в одиночку. Только она и этот маленький кровожадный зародыш вампира — кто же победит?       Дверь в Малый бальный зал где-то за пределами ширмы отворилась. Гермиона не знала, сколько сейчас времени, но догадывалась, что мадам Помфри уже должна была закончить все дела в лазарете и лечь спать.       Неужели снова мальчики?       Пульс участился в несколько раз, когда из-за ширмы вдруг показался Драко.       — Привет, — его приглушенный шепот был еще более бархатистым и вкрадчивым, чем обычный голос.       Малфой зажег Люмос на кончике палочки и положил древко на кровать. Та слабо осветила пространство вокруг, создав на ширме сказочные силуэты. Его ясный взгляд контрастировал с черной одеждой, как и волосы, и у Гермионы захватило дух от этой неуловимой, какой-то потусторонней красоты. Она предприняла попытку сесть, чтобы не казаться совсем жалкой, но получилось лишь едва приподняться на подушке.       Должно быть, я выгляжу просто отвратительно.       Странно, наверное, поймать себя на переживаниях о внешности, когда твои перспективы так размыты. Возможно, Гермионе стоило больше беспокоиться о форме будущих клыков, если новое зелье не справится со своей задачей?       — Привет, — ответила она, заливаясь румянцем. — Что ты здесь делаешь?       Хмыкнув, он сложил руки на груди и просканировал силуэт ее тела под одеялом.       — Хотел убедиться, что ты в порядке.       — Только не спрашивай, хочу ли я выпить твоей крови, — Гермиона попыталась равнодушно закатить глаза, но губы помимо ее воли растянулись в улыбке. Она была так рада его видеть, что сердце готовилось вот-вот проломить ребра своим бешеным ритмом.       — Я и не собирался, — Драко неотрывно смотрел ей в глаза.       — Хорошо.       Повисла тишина. Между ними и раньше было много неопределенностей, но после ссоры в Ванной старост они будто сделали пару шагов назад и теперь не знали, как вести себя друг с другом. В Мунго в них бушевал адреналин, который на время сгладил углы, но сейчас все вернулось на свои места.       Хотя, может, это и к лучшему?       Договор предполагал, что «отношения» продлятся до выпускного. А сейчас непонятно, будет ли этот самый выпускной у Грейнджер вообще.       Она вздохнула, опуская взгляд.       — Я уезжаю завтра. Меня вроде как пригласили стать лабораторной крысой для испытания нового зелья.       — Я слышал.       И поэтому пришел? Попрощаться?       — Не факт, что все получится. Специалисты из министерской лаборатории полны энтузиазма, но… — голос дрогнул, и Грейнджер умолкла на полуслове. Глаза начало щипать.       Не плачь.       Малфой опустился на кровать. Гермиона согнула ноги в коленях, чтобы освободить ему больше места. Одна часть девичьей души запротестовала, умирая от желания соприкоснуться с теплом его тела, но ее тут же попросили умолкнуть.       — Если бы они взяли в качестве лабораторной крысы кого-то другого, тогда, возможно, шансы были бы пятьдесят на пятьдесят. Но ты Гермиона Грейнджер. Успех дела обеспечен. — Брови на лице слизеринца приподнялись в заигрывающей манере.       — Я надеюсь, — она слабо улыбнулась в ответ.       И снова возникла неловкая, наполненная недосказанностью пауза. Грейнджер изучала его изящные руки, сложенные на коленях, пока молчание не начало сводить ее с ума.       — Драко…       — Гермиона…       Сказали они одновременно и сразу обменялись смущенными взглядами. На его щеках и шее расцвел румянец.       — Говори, — тут же выпалила она, и сама покраснела.       Мерлин, да что с тобой?!       Драко взял палочку и принялся рассеянно крутить ее. Тени заплясали на ширме.       — Мне жаль, что я наговорил тебе так много всего в Ванной старост. Я разозлился.       — Я понимаю… — получилось хрипло и едва слышно.       — На самом деле мне следовало поблагодарить тебя, — Малфой вновь посмотрел ей прямо в глаза, и она смутилась той беззащитной откровенности, которую заметила в его лице. — За то, что ты поверила в меня. Вот что я должен был сказать, когда получил письмо из Министерства.       — Ты пойдешь в Аврорат?       Помедлив с ответом пару мгновений, Драко все же кивнул.       — Думаю, да.       — Я рада.       Это была правда. Гермиона боялась, что он не примет предложение из гордости, хотя место в Аврорате принадлежало ему по праву. Малфой заслужил возможность распоряжаться своей жизнью и будущим.       — А что ты хотела мне сказать?       Что буду безумно скучать?       — О, ничего важного, — она нервно хихикнула.       Кажется, его это не убедило. Он смотрел с таким скептическим выражением, словно читал мысли, как с листа.       — Правда?       — Правда.       В горле образовался ком. Еще чуть-чуть, и Драко пожелает ей спокойной ночи и выйдет из палаты, так и не услышав ее признания. А Гермиона многое хотела ему сказать.       Спасибо, что остался со мной в Мунго.       Спасибо, что помог убить змею.       Спасибо, что быстро среагировал и перенес меня в Хогвартс.       Спасибо, что дал мне узнать тебя лучше в этом году.       А еще:       Я люблю тебя.       — Ну, наверное, тебе уже пора, — сказала она с наигранно равнодушным смешком. — Ты и без того провел слишком много времени вне спальни после отбоя…       Его брови нахмурились.       — Грейнджер, почему ты плачешь?       Я плачу?       И впрямь, теплая влага бежала по ее щекам. Она всхлипнула и прикусила нижнюю губу от обиды на саму себя.       Черт возьми.       Он встал, и на секунду Гермиона испугалась, что Малфой уйдет. Но вместо этого Драко подошел и опустился на колени рядом с кроватью. Его пальцы нежно прошлись по ее влажным щекам, стирая слезы.       — Расскажи мне, — мягко, но настойчиво попросил он.       — Я боюсь, — Гермиона всхлипнула. — Эта война отняла у меня так много. Родителей, друзей, детство. А теперь она решила забрать мою человечность. Разве это честно?       Большими ладонями Драко обнял ее голову, заставляя развернуться к себе. Мягкий, заботливый взгляд серых глаз терзал душу, и Грейнджер расплакалась сильнее.       — Ты самая сильная и умная ведьма, какую я когда-либо встречал или встречу в своей жизни, — он рисовал круги на ее щеках большими пальцами. — Знаю, что ты этого не выбирала. Не выбирала быть героиней войны, умнейшей ведьмой своего поколения или лучшей подругой Поттера. Но ты ими стала и справилась с каждой из этих ролей. Притом блестяще.       Сначала незаметный, а с каждой секундой все более уловимый аромат его парфюма забрался под ее кожу, заставляя отчаянно желать, чтобы Драко навсегда остался рядом.       — Тебе нужно собрать еще немного гриффиндорской храбрости и выйти на финальное сражение. За свою жизнь и свое будущее. Я верю в тебя, Гермиона. — Теплое дыхание коснулось ее губ. — Кто, если не ты, станет первой, кто излечится от укуса вампира? Кто, если не ты, приложит руку к величайшему научному открытию?       — Спасибо, — прошептала она.       Малфой усмехнулся и стер новые слезы, которые успели побежать по ее щекам.       — За что ты благодаришь меня?       — За все. За поддержку. За то, что был со мной рядом все эти последние безумные месяцы. Я так счастлива, что провела их с тобой…       Он наклонился вперед, так, что теперь их лбы соприкасались.       — Не прощайся со мной, Грейнджер.       — Все может пойти не так.       — Заткнись, ради Мерлина. Гермиона, я… — Малфой немного отстранился, и она увидела в его глазах то, что он собирался сказать.       — Не говори, — Грейнджер покачала головой. — Пожалуйста. Скажешь, когда я вернусь.       В случае неудачи ее сердце будет разбито, потому что это испортит жизнь им обоим.       — Хорошо.       Мягко, словно она могла сломаться, Драко коснулся ее губ своими. Первые движения были напуганными и осторожными, но, когда Гермиона приоткрыла рот, его язык скользнул внутрь и переплелся с ее.       Они целовались невысказанными признаниями, отгоняя общий на двоих страх прочь. Его пальцы ласкали ее лицо, и в этот момент она любила его сильнее, чем когда-либо прежде. Потому что Малфой придал ей сил, чтобы сражаться.       Она отстранилась.       — Я буду писать тебе каждый день. Ну, знаешь… — она игриво пошевелила бровями, — чтобы ты был в курсе, как продвигается исследование.       Малфой ухмыльнулся. Впервые за сегодняшний вечер так нагло.       — Тебе, должно быть, хорошо известно, как я восторженно отношусь к разного рода экспериментам.       — Да, знаю.       В последний раз она поцеловала его и после этого прошептала:       — Тебе пора.       Он кивнул и медленно встал.       — Еще встретимся, Гермиона.       — До встречи, Драко.