Цена Хаоса

/\

Ей холодно – и пускай в Танедде не бывает банальной зимы, этот холод иной: он окутывает изнутри, промерзая под позвонками и ребрами, оседая маленькими острыми льдинками где-то около сердца – согреться не выходит даже в грубых мужских объятиях и под изысканными шелковыми простынями. Она уверена, что магия в таком случае аналогично бессильна. Тиссая чувствует себя уязвимой и почти бесполезной – совершенно не так, как подобает могущественной чародейке; Тиссая чувствует себя загнанной в угол, в место, где ей не оставляют выбора, вынуждая выковыривать из грудины остатки власти и гордости. Последние полгода все совершенно иначе: казалось бы, теперь она официально является лидером, главным решающим голосом; только Тиссае иллюзия контроля больше не нравится, не льстит и не придает ранее желанной смелости – у нее вырабатывается непрошеная ненависть и отрицание собственных поступков и действий. Момент таких изменений Тиссая помнит едва не подкожно, на молекулярном и с точностью до секунд в сознании: чертова импульсивная Йеннифэр из Венгерберга. Признаться, облегчение накрыло тогда, когда Тиссая узнала, что Йеннифэр выжила – выкарабкалась из буквально десятого круга Ада и проделала огромный путь к ней, в Аретузу, наплевав на отсутствие бесценной магии; только вот события, произошедшие после, оставили отпечаток в душе не хуже горя и скорби, которые захлестывали Тиссаю ночами в течении месяца; месяца, который по праву стал самым страшным за всю историю ее бесконечной, томительной жизни. Она не знает, чем вызвана эта дикая, ненормальная привязанность к бывшей ученице, ведь они обе ни разу не имели возможности искренне, по-настоящему выговориться; Тиссая бы солгала, заявив, что она не пыталась – порой кричала так громко, что ни разу не стала услышанной. И теперь Йеннифэр опять заботят исключительно личные интересы: потеря магии знатно сказалась на психике и поведении; Тиссая хотела помочь, хотела быть рядом, стать опорой и необходимой поддержкой – Йеннифэр же всегда оставалась безразлична. Теперь Тиссая снова одна; в прошлый раз им понадобилось более пятидесяти лет, чтобы найти пути друг к другу – в этот же Тиссая совсем не уверена, сумеет ли продержаться так долго. Тиссая убеждена: когда Вильгефорц говорит ей о любви, это самая нелепая ложь за последние годы.       Твоя боль – это моя боль. Точно такую же фразу она произнесла в истерии, слезах и жгучей агонии, что рвалась изнутри в порыве защитить Йеннифэр; стоило повторить ее Вильгефорцу, Тиссая потеряла смысл абсолютно во всем. С каких пор общие муки стали свидетельством великого чувства? И ни на единое признание Тиссая не отвечает взаимностью: ее держат невидимые тиски чего-то другого, незнакомого, более мощного и никогда не приемлемого; слезы опять рвутся в подушку, душат в темных коридорах и уборных – там, где никто не запечатлеет ее слабость и растоптанное, жалкое сердце. Пусто. Холодно.

//

Она стоит у распахнутого настежь окна своих покоев, наблюдая, как медленно дотлевают лучи блестящего солнца, как постепенно вспыхивают звезды, рассыпаясь по небесному полотну так хаотично и прекрасно, что каждый раз будто рождается новая жизнь; Танедд перед ней выглядит спокойно и ясно, совсем не демонстрируя, что Континент находится в состоянии хронической кровавой войны. Тиссае не страшно – Тиссая действительно готова умереть. Есть нечто особенное в сегодняшнем вечере: то ли непривычно ласковый ветер, вплетающийся в распущенные волосы, то ли терпкое послевкусие вина на губах, то ли, возможно, крупные тени от играющего пламени свечей в помещении; все ее тело пробирает неприятной тревогой, словно от ожидания какой-то судьбоносной желанной новости, словно магия внутри пытается подсказать, что необходимо быть готовой. Тиссая почти начинает дрожать: обхватывает себя руками, кутается в домашний кардиган и мотает головой, списывая все на очередной приступ легкомысленной паники. Она ошибается. Требуется около часа – и тогда, все еще находясь у окна, все еще вглядываясь в глубины ночного неба и ощущая ветер в своих волосах, тогда она понимает: холод уходит. Он отступает, растворяясь в позвонках и кровообращении, а колебания внутри превращаются во что-то тянущее, жаркое, едва не обжигающее: в груди несколько раз резко колет, будто выгравировав отверстие под невидимую нить, которая с каждой секундой ощущается сильнее и четче, вырисовывая перед ней тропу, приглашая последовать. И уже ей не нужно много времени: Тиссая сразу же определяет это волнующее чувство, эту связь, эту тонкую, но невероятно громкую и долгожданную эмоцию – магия. Не ее. Не Тиссаи. Другая. Внезапная, но никогда не забытая. Родная. Живая, оголенная, вязкая и опасная, как девственное железо, подверженное сумасшедшей температуре; сильная, мощная, гораздо более впечатляющая, чем ее собственная – магия, по наитию сотворенная вселенной, чтобы подчинить чертову Судьбу.       – Йеннифэр, – срывается с губ.       Йеннифэр, – отзывается в сердце, импульсом гуляя по венам, румянцем отпечатываясь на щеках, дрожью пробирая в коленях; у нее получилось, у нее, мать твою, получилось – она смогла вернуть магию, и теперь Тиссая цельная, восстановленная, настоящая – с их странной драгоценной связью, которую она лелеяла в груди столько лет, а потом утратила в один фатальный момент; Тиссая громко выдыхает, опирается ладонями в подоконник, надеясь устоять на ногах; перед глазами плывет, мир превращается в какие-то нечеткие пятна и фонарики, оставляя перед ней лишь образы и яркие, кричащие тени. Они снова друг друга чувствуют. И плевать, если Йеннифэр не придает этому такого же значения; плевать, если Тиссая выглядит одержимой; плевать, если они больше не будут близки. Она возвращается к Тиссае и уничтожает холод. Тиссая глубоко и рвано дышит: один кулак жмет к груди, а второй рукой накрывает лицо, намереваясь восстановить баланс магии и эмоций; она почти плачет, слезы скапливаются в уголках глаз, прохладные и горькие – и несмотря на то, что они снова связаны магически крепче, чем когда-либо, Боги, это ничего не меняет; Тиссая все так же останется с сожженной душой и болью, надрывающую ее грудную клетку.       Йеннифэр, – она зовет ее в мыслях; это кажется так же абсурдно и бесполезно, как пытаться пробить головой стену: их, вероятно, разделяют десятки тысяч километров, и нет никакого шанса на то, что Йеннифэр ее услышит.       Девочка, – снова зачем-то окликает она и надеется, как же она надеется на ответную реакцию. Ничего не случается. Тиссая прикрывает веки, пару мгновений концентрируясь на равновесии и спокойствии; отходит от окна и плавным жестом руки гасит свечи – теперь даже ее обычная простая магия выглядит гораздо более естественно, приятной волной отзываясь легкими покалываниями на кончиках пальцев; она кусает нижнюю губу, нервно теребит полы кардигана, а затем сбрасывает его, оставаясь в одной лишь полупрозрачной сорочке. Магия Йеннифэр внутри привлекает, заигрывает и возбуждает практически до приторной, блаженной истомы – Тиссая проклинает себя за влагу меж бедер. Благо, сегодня она предпочла остаться одна. Сон не идет: воспоминания проносятся в голове вспышками, выцветшими картинками прошлого, такого далекого, но одинаково недавнего – Тиссая невольно отдается мысли о Йеннифэр, о их бессмысленных коротких разговорах, о вдохновленных наставлениях и приглушенных беседах в те редкие дни, когда Йеннифэр оставалась в Аретузе, дома; магию Йеннифэр Тиссая все еще ощущает всем телом, а в состоянии покоя она будто обостряется, будоражит спонтаннее, вторя сумасшедшему ритму сердца, – Тиссая может чувствовать лишь сирень и крыжовник, пряный, густой аромат полевых цветов и летних ягод. Спустя мгновение Тиссая думает, что является самой глупой чародейкой на свете.       – Вы звали меня, Тиссая, – шепот раздается откуда-то со стороны, и Тиссая буквально подскакивает на кровати, хватаясь пальцами за простыни от испуга.       – Йеннифэр, – в который раз выдыхает она, только вот теперь Йеннифэр действительно стоит перед ней; в полутьме комнаты Тиссая видит лишь изгибы женского тела и очертания аристократического наряда, но сомнения отныне невозможны – Йеннифэр из Венгерберга находится прямо в ее ночных покоях. И Тиссая де Врие в ужасно неподобающем виде.       – Не переживайте, Тиссая, – просит Йеннифэр, очевидно прочитав мысли Тиссаи – никаких блоков сейчас Тиссая построить не в состоянии. – Это ведь я побеспокоила Вас.       – Ты услышала меня? – спрашивает Тиссая, приподнимаясь с кровати и все еще не угомонив бешеное сердцебиение – она уверена, что Йеннифэр его различает, знает, как Тиссая нервничает перед ней; на миг Тиссая почти смущается.       – Не совсем. Когда ко мне снизошел Хаос, я почти сразу ощутила, как меня что-то будто тянет, зовет. Я последовала за этим чувством и увидела Вас, – Йеннифэр пожимает плечами, а Тиссая внимает ее рассказ, параллельно зажигая несколько свечей. Вот оно что. Свет озаряет их – Йеннифэр выглядит уставшей, но невероятно красивой: на ней черное платье с бархатными вставками и тугой кожаный корсет; Тиссая подавляет порыв потянуться ближе, зарыться в черные волосы и дышать сиренью и крыжовником до тех пор, пока в легких не останется пространства.       – Тебе нельзя здесь долго находиться, – вместо этого бросает Тиссая, чуть склоняя голову набок, пристально наблюдая за Йеннифэр.       – Что, сдадите меня Совету? Постеры я не оценила, кстати, – ухмыляется Йеннифэр, закатив глаза. – Ваши рисуночки стоили мне целого выживания, – произносит она, и в ее тоне сквозит плохо скрываемая обида, отчего Тиссаю едва не начинает тошнить: вина захлестывает ее, подкатывает к горлу, грозится вырваться наружу; она снова облажалась и подвела самого дорогого ей человека.       – У меня не было выбора, Йеннифэр, – оправдывается она, подходя ближе. – Я делаю все, что в моих силах.       – Да неужели? – парирует Йеннифэр, распрямляя плечи – Тиссая почти видит проблески ненависти в фиолетовой радужке. – Этого никогда не было достаточно, Тиссая.       – И тогда почему ты здесь? – Тиссая остается холодна, но слезы вот-вот намереваются сорваться; обида комом стоит под гландами, острием жжет клапаны сердца, но Тиссая продолжает:       – Почему ты пришла, когда увидела меня, Йеннифэр? Почему в первые часы воссоединения с Хаосом ты вернулась ко мне?       – Потому что это все, что у меня осталось, – отвечает Йеннифэр тихо, не так, как ей довелось сказать подобное в прошлый раз: сейчас ее слова горькие, болезненные и абсолютно честные, не спровоцированные тоской и скорбью по утраченной силе. – Вы – это все, что у меня осталось, Тиссая. Вы – это все, что я хочу иметь. Тиссая не верит. До последнего, до фатального и острием насквозь – Тиссая не верит, что девушка, подчинившая себе пламя и смерть, может сделать подобный вывод, может желать жалкую, переломанную Тиссаю де Врие с ее шаткими принципами и безумством. Несмотря на всю ту боль, которую Тиссая ей причинила.       – Откуда это, Йеннифэр? – окликает Тиссая, подходя вплотную и беря руку Йеннифэр в свою; она закатывает рукав платья, обнажая запястье и указывая на свежие, глубокие порезы – вспоротые вены и раны, которые Йеннифэр не осмелилась скрыть. Да и нашелся бы смысл прятать их от Тиссаи?       – Это цена Хаоса, – отвечает Йеннифэр, опуская взгляд на их руки: Тиссая держит ее крепко, но осторожно и трепетно, боясь навредить вновь. – Цена, которую пришлось заплатить.       – Моя милая Йеннифэр, – шепчет Тиссая, свободной рукой касаясь ее щеки, проникаясь холодной и гладкой кожей под пальцами; Тиссая не знает истории, не знает причин и мотивов, почему Йеннифэр отважилась бросить очередной вызов Судьбе – Тиссая обещает, что такой разговор придется отложить на потом, позже; когда Йеннифэр будет готова. Тиссая ведет подушечками пальцев по контуру скулы, чуть задевает ее ногтями; Йеннифэр заметно выше, Йеннифэр смотрит на нее внимательно, совсем не моргая, завороженно и неограниченно нежно; в ее взгляде Тиссая читает свой собственный, и ей приходится закусить нижнюю губу от притока палящего тепла в груди. И если Йеннифэр уже рассчиталась, заключив сделку с Хаосом, то плата Тиссаи де Врие еще впереди – эта плата перед ней, знойная и живая, манящая и такая дьявольски привлекательная, что любая боль, связывающая их разбитую историю много десятилетий, сразу же начинает отходить на второй план. Тиссая никогда не решилась бы сделать нечто подобное прежде: Боги, она так долго ждала, что упустить шанс сейчас стало бы немыслимой, непростительной ошибкой, и Тиссая совершила этих ошибок бессчетное количество: допустить следующую ей фактически запрещено – поэтому Тиссая опускает ладони Йеннифэр на плечи, тянется еще ближе, опаляя дыханием губы напротив, и целует аккуратно, невесомо и мягко – не ожидая ответа. Йеннифэр же подается вперед: вмиг охватывает талию Тиссаи, жмет к себе, и Тиссая чувствует стон между их поцелуем; он получается практически шелковым, послушным, но наполненным жаждой и Хаосом; Хаос везде, в них, он проходит сквозь сердце, будоражит кровотоки и стрелой пронзает сознание – Тиссая отдается ему, углубляет поцелуй и пальцами вплетается в волосы Йеннифэр, путаясь в иссиних локонах.       Тиссая, – слышит она в мыслях.       Тиссая. Но они не прекращают целоваться, и в какой-то момент Йеннифэр толкает ее к окну, вдавливает в подоконник, и Тиссая прогибается в спине, покрываясь мурашками и возбуждением; Йеннифэр усмехается, отпускает ее губы и целует переносицу, а затем чуть выше брови.       – Я не могу остаться здесь, как сильно бы не хотела, – произносит она, и Тиссая вспоминает, что в сложившихся обстоятельствах Аретуза для Йеннифэр является чуть ли не самым опасным местом. Тиссая дрожит у нее в руках.       – Я что-нибудь придумаю. Я переубежу их, – выдыхает она, цепляясь за шею Йеннифэр, вбирая в себя сирень и крыжовник как можно глубже.       – Это не единственная проблема, Тиссая, – голос Йеннифэр вдруг становится жестче, и она отступает, разрушая физический контакт. – Ситуация слишком сложная, но…Вы должны пообещать мне, что не тронете Цири.       – Цири? – в недоумении переспрашивает Тиссая, все еще опираясь на подоконник; шок постепенно сменяется паникой, и Тиссая с раздражением говорит:       – Так вот зачем ты здесь. Ты с ними, я права? Она злится. Она разочарована, и гнев закипает, провоцирует Хаос, всплески магии – Тиссая не уверена, виноват ли страх перед Цириллой из Цинтры или, быть может, ревность, ядовитая и мерзкая, морозными ветвями прорастая в костях и суставах; на мгновение Тиссая думает, что Йеннифэр ее предала.       Это для Вашей же безопасности, – Йеннифэр опять в ее мыслях, опять так рядом и чертовски далеко. И это злит Тиссаю лишь больше.       Вы должны меня выслушать, Тиссая, – невербально просит Йеннифэр, добавляя: Пожалуйста. Как эта девица смеет играть с ее чувствами, сама поступая вот так? Ведь Тиссая поклялась уничтожить всех, кто защищает Цириллу. Сначала она молчит. А затем безразлично бросает:       – Ты можешь идти, Свинка. Время. Ей нужно время. (они встретятся совсем скоро)