Будь осторожен со своими словами, дитя (в них больше силы, чем ты думаешь)

Когда Лань Юаню было пять лет, его отец был ранен и заключен в цзинши. Лань Юань нет. Он ходил на занятия, играл и обедал с учениками. Но вечером он всегда был дома; вечер был только для него и отца. Годы спустя он будет лелеять воспоминания о тех теплых, спокойных вечерах, полных нежной музыки, которую играл отец. Но сегодня вечером Лань Юань неугомонен, он тянется к гуциню, он тоже хочет поиграть. Когда Лань Юаню исполняется пять, он забывает попросить. — А-Юань, — говорит отец, выглядя напряженным и бледным, — ты никогда не должен делать этого за пределами цзинши, понимаешь? Ты никогда не должен приказывать людям что-либо делать. — Я знаю, отец, — сокрушенно отвечает он, — говорить людям, что делать, невежливо. Я должен их попросить. Я знаю. Лань Юань всегда знал это. Он не может вспомнить времени, когда не знал этого. Отец долго смотрит на него, в его глазах печаль. — Да, — наконец отвечает он. — Это невежливо.

***

Когда А-Юаню было три года, он только начал жить на горе Луаньцзан — хотя он не будет этого помнить — он и его семья сидят за наспех сколоченными столами и едят жидкий суп. Он голоден и хочет больше. Когда Юаню три года, он не знает, что делать. — Дай его мне, — скулит он смеющемуся мужчине, который держит свою миску чуть выше, чем нужно, его глаза озорны и нежны. Вот так просто смеющийся человек перестает улыбаться и протягивает ему миску. А-Юань улыбается своему призу, но все остальные молчат. Он проницательный ребенок. Он знает, что что-то не так. Его глаза наполняются слезами. — Молодой господин Вэй, — испуганно говорит бабушка. — Пожалуйста, он всего лишь ребенок. Он всего лишь… — Был невежлив, — перебивает смеющийся мужчина. — Не так ли, А-Юань? — он нежно сажает А-Юаня себе на колени и ерошит ему волосы. — Ты не должен указывать людям, что делать, А-Юань, это невежливо, — несмотря на выговор, он позволяет А-Юаню оставить миску с супом себе. — А что, если бы я не хотел отдавать тебе миску, а? Тебе следовало бы спросить. — Но я хотел еще, — отвечает А-Юань, забыв о слезах. — О? Но что, если бы я весь день до этого ничего не ел! — мужчина говорит, задыхаясь. — Что тогда? А-Юань слышит, как тетя Цин что-то бормочет, но не улавливает, что она говорит. Вместо этого он протягивает миску обратно мужчине. — Для тебя? Мужчина смеется и прижимает его к себе. — Ты и правда слишком мил. Нет, нет, А-Юань. Это для тебя, но не забудь попросить в следующий раз.

***

Когда Лань Юаню исполняется шесть лет, раны его отца уже зажили, но он все еще прикован к цзинши. Лань Юань учится писать, начал тренироваться с мечом в классе и знает наизусть пятьсот правил Гусу. Не указывать людям, что делать, не является одним из правил Гусу, но Лань Юань знает, что это самое важное правило. Когда Лань Юаню исполнилось шесть лет, отец велел ему нарушить это правило. — Но это невежливо, — в замешательстве протестует Лань Юань. — Невежливо поднимать на кого-то меч, — говорит отец, — но ты все равно должен это сделать, чтобы защитить свою жизнь. И попрактиковаться. — О, — Лань Юань некоторое время обдумывает это. — Хорошо. Отец смотрит на него серьезно. — Лань Юань, если только это не вопрос жизни и смерти, ты не можешь использовать эту силу за пределами цзинши. Это должно быть секретом. Ты понимаешь? Лань Юань на самом деле не понимает, почему это должно быть секретом, но он понимает, что это важно для отца. — Я понимаю, — говорит он. — Только в цзинши? Отец кивает. — Только в цзинши, за исключением тех случаев, когда это вопрос жизни и смерти.

***

Когда Лань Юаню исполняется восемь, он натыкается на птицу со сломанным крылом. Отец повел его посмотреть на кроликов и поиграть на гуцине, но конечности Лань Юаня не хотят стоять на месте, поэтому он уходит исследовать дальние холмы. Сейчас поздняя весна, воздух прохладный и чистый. Он бежит по покрытой росой траве между темными соснами. Он все еще слышит музыку отца, слабо плывущую вокруг него, когда видит птицу. Когда Лань Юаню исполняется восемь, он хочет спасти птицу. — О, — произносит он, наклоняясь над бедняжкой. — О, тебе нужна помощь. Он идет, чтобы поднять ее, но птица напугана, она борется и угрожает ему своими когтями и клювом. Лань Юань беспомощно смотрит на нее, прежде чем принять решение. Он осторожно оглядывается по сторонам. Он снова оглядывается. — Успокойся, — шепчет он птице с осторожным намерением. — Успокойся. Лань Юань берет птицу и идет к отцу. Он признается во всем, как только они окажутся в безопасности в цзинши. Отец разочарован. — Птица умерла бы, если бы я оставил ее там, — жалко оправдывается Лань Юань. Отец тихо вздыхает. — Я горжусь тем, что ты действовал из сострадания, А-Юань, но тебе следовало просто прийти ко мне за помощью, а не подвергать себя опасности, — Лань Юань съеживается от стыда. — Возможно, мне следовало быть более ясным в своих словах, — продолжает отец. — Ты можешь использовать силу за пределами цзинши в вопросах жизни и смерти, если это единственное доступное решение. Лань Юань тщательно обновляет правило в своей голове. — Я понимаю, отец. Мне очень жаль. Отец проводит рукой по волосам Лань Юаня. — Мне жаль, что тебе приходится скрывать это, А-Юань. И вот Лань Юань начинает практиковаться.

***

Когда Лань Юаню исполняется одиннадцать, он узнает о кампании «Аннигиляция Солнца». Он, конечно, слышал об этом раньше, но только мимоходом. Эти здания были новыми из-за кампании «Аннигиляция Солнца». Отец этого одноклассника погиб во время кампании «Аннигиляция Солнца». У учителя появился шрам во время кампании «Аннигиляция Солнца». Он слышал об этом, но никогда не узнавал об этом. Когда Лань Юаню исполняется одиннадцать, он, наконец, понимает. История никогда не интересовала его, поэтому он только рассеянно слушает своего учителя, его мысли больше сосредоточены на предстоящем экзамене по музыкальному заклинательству. Тем временем его учитель подробно описывает постепенный рост власти ордена Вэнь. — На нашем предыдущем уроке мы обсуждали, как орден Вэнь начал присоединять небольшие ордена к себе, чтобы расширить свои границы до войны, — читает он лекцию. — Сегодня мы рассмотрим один конкретный аспект ордена Вэнь, который сделал их такой угрозой, — учитель на мгновение замолкает. — У каждого ордена есть свои собственные методы заклинательства и навыки. Гусу Лань, как вы все знаете, ценит музыкальное заклинательство больше, чем любой другой орден. Однако потомкам Вэнь Мао удалось передать навык через свою кровь, а не через свои учения. Навык, которому не нужно было учиться и который давал им власть над словами: воля Вэнь Мао. Лань Юань отрывается от своих размышлений о музыкальном заклинательстве и награждает своего учителя всем своим вниманием. Учитель замечает это, и его глаза впиваются в него. — Да, Воля Вэнь Мао. Хангуан-цзюнь говорил тебе об этом раньше, Лань Юань? — Нет, учитель, — почтительно отвечает Лань Юань; его сердце колотится в груди. — Если он когда-нибудь это сделает, обязательно внимательно выслушай. Хангуан-цзюнь — один из немногих ныне живущих, кто был свидетелем этой силы в действии, — учитель отворачивается от Лань Юаня и продолжает. — Воля Вэнь Мао принадлежала лишь горстке потомков Вэнь Мао. Это дало им силу подчинять живых существ своей воле одними лишь произнесенными словами. Вэнь Жохань был одним из этих потомков. Его Воля была особенно сильной; на пике своей власти, как сообщалось, он управлял десятками заклинателей одним приказом. Его сын Вэнь Сюй и его племянница Вэнь Цин также, как говорили, обладали этой силой. К счастью, гораздо более слабой формой. Учитель поворачивается, чтобы взглянуть на свой класс. — Способность подавлять чужую волю — это отклонение, сравнимое только с темным путем. Нам может только повезти, что он был изъят из этого мира, — затем наступает пауза. — Лань Юань! Лань Юаня трясет, когда он заставляет себя поднять глаза. Его учитель хмурится. — Почему ты такой бледный? Тебе не нужно бояться, дитя, сила умерла вместе с последним из Вэнь. Лань Юань поднимается со своего места. Он заставляет свои руки оставаться неподвижными, когда кланяется. — Я плохо себя чувствую, учитель, пожалуйста, простите меня. Он идет — бегать запрещено в Облачных Глубинах — из класса так быстро, как только могут нести его ноги. Учитель, возможно, и окликнул его, но он не мог расслышать его из-за звона в ушах. Отец находит его несколько часов спустя, свернувшегося калачиком в углу цзинши. — Убили бы они меня, — спрашивает Лань Юань, — если бы знали, на что я способен? Кто я? Отец берет его на руки и закутывает в мантию, как будто хочет спрятать от мира. — Я не знаю, — говорит он, — надеюсь, что нет, но я не знаю.

***

Когда А-Юаню было четыре года, разгневанный мужчина приходит навестить братика на горе Луаньцзан, хотя он этого не помнит. А-Юань любопытен, а мужчина одет в фиолетовое, поэтому его заманивают, чтобы он схватил мужчину за ноги. Мужчина недоволен, и братик, смеясь, оттаскивает А-Юань. А-Юань решает, что ему не особенно нравится сердитый мужчина. Он хочет, чтобы братик перестал болтать и вместо этого играл. Когда Юаню четыре года, он чуть не совершает ошибку. — Сянь-гэгэ, Сянь-гэгэ, — говорит он, держась за ноги братика. — Я хочу поиграть. Я хочу поиграть. Пойдем игр… Братец закрывает рукой рот А-Юаню. — А-Юань, А-Юань. Что мы говорили о том, чтобы быть невежливым? А-Юань виновато качает головой. Он не хотел быть невежливым. — Мне нужно попросить, — бормочет он в мантию братика. — Вот именно. Именно так, А-Юань. Молодец, — братик гладит его по голове, его рука немного дрожит. Сердитый мужчина усмехается. — Ты? Учишь хорошим манерам? Братик смеется. — Это случай, когда нужно делать то, что я говорю, а не то, что я делаю, Цзян Чэн, — он снова смотрит на А-Юаня. — А-Юань, ты можешь пока пойти присмотреть за бабушкой? Я поиграю с тобой через некоторое время. А-Юань не в восторге от этого компромисса. Он надувает губы. — Совсем ненадолго или надолго. Брат снова смеется. — Какой подозрительный! Мы увидим, А-Юань, мы увидим. Но я обещаю, что приду поиграть с тобой, когда закончу.

***

Когда Лань Сычжую исполняется пятнадцать, он наконец-то отточил контроль над своей Волей. В детстве любой произнесенный приказ — каким бы благонамеренным он ни был — мог привести к случайной активации его силы. Теперь он полностью понимает, почему его учили быть осторожным со своими словами. Он понимает, как, должно быть, волновался отец. Но после многих лет тайной практики в цзинши, исполнения своей Воли на отце и, в редких случаях, на нескольких кроликах, которым требовалась медицинская помощь, он больше не совершает ошибок. Когда Лань Сычжую исполняется пятнадцать, ему больше не нужно следить за своими словами. Это к счастью, потому что в пятнадцать лет он регулярно выходит на ночную охоту. — Цзинъи, ложись! Они не должны были встречаться с мертвецами в одиночку. На самом деле его и Цзинъи просто послали разведать местность и собрать дрова для лагеря. Но то, что должно было произойти, имеет очень мало значения для того, что происходит, поэтому он и Цзинъи столкнулись с тремя мертвецами наедине. К счастью, Цзинъи слушает его и пригибается. Удар мертвеца пролетает над его головой. Цзинъи неуклюже пытается нанести ответный удар, но мертвец быстро ускользает из зоны досягаемости только для того, чтобы сделать круг и предпринять новую атаку сбоку. — Сычжуй, слева от тебя! Лань Сычжуй, бросается вправо и наконец — наконец — достает из рукава вспышку. Он немного спотыкается, но успешно запускает ее. Волна облегчения, которую он чувствует, когда над головой взрывается свет, почти заставляет его всхлипнуть. Отец скоро будет здесь. Цзинъи встает у него за спиной. Лань Сычжуй чувствует его затрудненное дыхание и дрожь в плечах. Цзинъи, должно быть, в свою очередь, почувствовал, как дрожит сам Лань Сычжуй. Противостояние длилось недолго, но он уже выдохся. — Еще немного, — ободряюще шепчет он Цзинъи, следя глазами за упырями в ожидании следующей атаки. — Еще немного. Двое мертвецов бросаются вперед. Лань Сычжуй поднимает свой меч в идеальном парировании, затем отталкивается изо всех сил. Мертвецы ненадолго отступают, но быстро возвращаются, один атакует его правое плечо, другой — левую сторону лица. Лань Сычжуй уклоняется с пути первого и блокирует последнего. Он помнит, что Цзинъи был позади него, только когда слышит его крик. Тяжело дыша, Лань Сычжуй оборачивается. Цзинъи упал на землю, его одежда покраснела от крови. — Нет, нет, нет. Лань Сычжуй вслепую рубит, отступая назад, чтобы встать над своим другом. — Уходите! — он кричит на мертвецов, желая, чтобы они повиновались его словам. — Уходите! Это бесполезно, он знает. Воля Вэнь Мао влияет только на живых существ. Лань Сычжуй не может победить всех трех мертвецов и защитить Цзинъи. Он стоит над своим другом с поднятым мечом и глазами, полными слез, готовясь к последней схватке. Затем прибывает Хангуан-цзюнь. Лань Сычжуй чуть не рухнул. Пока отец заботится о упырях, он отчаянно гладит неестественно бледное лицо Цзинъи. Цзинъи вяло моргает, глядя на него. — Не спи, Цзинъи, не спи, — умоляет Лань Сычжуй, начиная подпитывать его духовной энергией. Цзинъи закрывает глаза. — Не спи, — отчаянно приказывает Лань Сычжуй, слова срываются на рыдание. — Не смей… Не спи. Отец приземляется сбоку от него и отдает Цзинъи свою собственную энергию. — Это не работает, Хангуан-цзюнь, — в панике говорит Лань Сычжуй. — Я не могу заставить его бодрствовать. Отец ничего не говорит. Отец спасает Цзинъи, как и надеялся Лань Сычжуй. Лань Сычжуй, со своей стороны, узнает, что его сила ограничена тем, что другие могут физически сделать.

***

Когда Лань Сычжую исполняется семнадцать, он встречает своего дядю. Призрачный Генерал покрыт пылью, у него растрепанные волосы и серая кожа, но у него также добрые глаза и мягкость, которую не мог скрыть весь его вид. Вэнь Нин выглядит так, словно готов заплакать, когда понимает, кто такой Лань Сычжуй. Он — полная противоположность всему, чем, как говорили, был орден Вэнь. Лань Сычжуй отчаянно хочет узнать больше. Лань Сычжую семнадцать лет, и он хочет поговорить с кем-то, кто его понимает. Несмотря на суматоху, последовавшую за осадой горы Луаньцзан, Лань Сычжуй и Вэнь Нин находят время посидеть вместе, недалеко от Пирса Лотоса, чтобы поговорить наедине. — Похоронил тебя в кроликах? — губы Вэнь Нина слегка приподнимаются, улыбка пробивается на его застывшем лице. — Похоже, он был очень добр к тебе, А-Юань. Я рад. Лань Сычжуй кивает. На кончике его языка вертится вопрос, но он не решается его озвучить. Говорить о Воле за пределами цзинши кажется пугающим. Но Вэнь Цин была сестрой Вэнь Нина, и у нее была Воля Вэнь Мао. И Лань Сычжуй хочет услышать об этом. — Твоя сестра… — осторожно начинает он. — Могла ли твоя сестра… Лань Сычжуй оглядывается по сторонам, как будто кто-то может внезапно появится из-под земли травянистого холма, чтобы ударить его. Там никого нет, но, несмотря на это, он не может заставить себя произнести эти слова. Вместо этого он показывает на свой рот. — О, — глаза Вэнь Нина слегка расширяются, прежде чем он отводит взгляд. — Твой дар был так силен, когда ты был ребенком, — говорит он, — я подумал, что если бы он проявился снова, когда ты был в Гусу… — Говорить людям, что делать — невежливо, — криво цитирует Лань Сычжуй слова, которые теперь стали изношенными и знакомыми, — я должен попросить. Отец всегда напоминал мне об этом, когда я был маленьким. Вэнь Нин издает фыркающий звук, который может быть смехом. — Молодой господин Вэй говорил тебе это, — он продолжает смотреть вдаль. — Дар сестры был намного слабее твоего, — наконец говорит он. — Ее слова действовали как серьезные предложения, а не приказы, — Вэнь Нин рассеянно теребит траву рядом со своим коленом. — Она говорила своим пациентам, чтобы они успокоились или легли спать, или иногда не обращали внимания на боль, но это не всегда срабатывало. — Я иногда тоже говорю кроликам, чтобы они успокоились, если им нужна помощь, — признается Лань Сычжуй приглушенным шепотом. Вэнь Нин с нежностью смотрит на него. — Ты всегда был таким же добрым, как она, А-Юань.

***

Когда Лань Сычжую исполняется семнадцать, он следует за Цзинь Лином в храм Гуаньинь. Уже стемнело, лунный свет над головой заставляет светиться черепичные крыши. Цзинъи и он следуют за Цзинь Лином по пятам в безмолвной погоне, затаив дыхание. Цзинь Лин кивает им, когда они догоняют, нехарактерно молчаливый. Вместе они взбираются на стены, чтобы подглядеть за тем, что происходит на другой стороне. Лань Сычжуй обнаруживает, что он многого не знает. Он не знает, почему лидер ордена Цзинь так поздно находится в храме Гуаньинь. Он не знает, почему его собственный лидер ордена тоже там, явно под давлением. Он обменивается встревоженными взглядами с Цзинъи, но они мало что могут сделать против стольких мужчин. Цзинь Лин приходит в волнение, и плитка падает с того места, где он цепляется за стену. Лань Сычжуй и Цзинъи немедленно прячутся в укрытие, но уже слишком поздно. Их замечают. Лань Сычжуй думает, что все может быть потеряно, когда отец и человек, который, как он теперь понял, был его спасителем, сделают шаг вперед. Цзинь Лин отвлекается и бежит за помощью. Лань Сычжуй может только надеяться, что он добьется успеха. Когда мужчины бросаются за мальчиком, Цзинъи тянет Лань Сычжуя в угол, подальше от глаз. Они стоят вместе, едва дыша, и слушают, как за стеной разворачивается ситуация. Лань Сычжуй слышит, как старшего Вэя берут в заложники, как отцу угрожают, если он не подчинится. Отец не будет колебаться, понимает он. Отец направит свою духовную энергию на спасение старшего Вэя, и все они будут оставлены на милость этого жестокого человека. Когда Лань Сычжую исполняется семнадцать, он не прячется. Вопрос жизни и смерти, сказал отец, если нет другого выбора. Лань Сычжуй отстраняется от Цзинъи и направляется на территорию храма. Все взгляды поворачиваются к нему, когда он входит. Лидер ордена Цзинь, подозрительный; Лань Сичэнь смирился; старший Вэй обеспокоен; отец, отчаялся. — Сычжуй, почему, — несчастно хнычет Цзинъи прямо у него за спиной, последовав за ним вопреки здравому смыслу. Цзинъи был его лучшим другом. Отец знает, что должно произойти. Он единственный, кто может знать, что произойдет. Но он не повышает голос в знак отрицания. Он смотрит на Лань Сычжуя и слегка наклоняет голову. Решение больше не принадлежит ему. — Глава ордена Цзинь, — говорит Лань Сычжуй, его голос ясен и тверд, даже когда его руки дрожат, наполнен силой, которую он сделал своей собственной. — Отпусти Вэй Усяня.