Узы, которые нас связывают

      Все началось неожиданно. Как-то поздним вечером просто задержался на работе, ведь всегда находятся дополнительные дела, с которыми необходимо разобраться как можно скорее, и именно он должен работать сверхурочно в четверг вечером. Так заработался, что вернулся домой только в 3 часа ночи в пятницу, ссылаясь на то, что парни продолжили отдыхать, в то время, как он работает. Затем была рабочая поездка в Болгарию, которая растянулась с выходных на целую неделю, — инвестор сказал, что есть еще несколько контрактов, которые мы должны подписать перед расширением «Всевозможных волшебных вредилок», и я буду дома к концу недели, Миона. И вот тогда то она все и поняла. Как только ты начинаешь замечать некую закономерность в делах и поступках другого человека, до тебя наконец доходит правда. Это мучительная боль, когда грудь сжимается, сдавливая сердце, и ты чувствуешь каждую трещину, каждый перелом, раздробление каждой конечности до самой ткани. Женщина сравнивает эту невыносимую боль с распятием.       Как и любая другая супружеская пара, они обедают вместе, спят в одной постели, пьют кофе по утрам, и он целует ее на прощание, прежде чем она уезжает на работу в Министерство. Иногда причины поступков людей… необъяснимы.       Сегодня Гермиона получает от него звонок по камину, в котором мужчина спрашивает, где его золотые запонки. Он никогда не носил их, но утверждал, что их ему подарил поверенный магазина, и что хранит их просто в знак благодарности. В конце концов, это тот самый поверенный, который помог ему и Джорджу открыть их магазинчики еще в пяти странах, включая Болгарию, Францию, Румынию, Бельгию и Италию. Франция… именно туда ее муж собирается в его следующую командировку. — Есть какая-то проблема с контрактами, — сказал Рон за ужином на прошлой неделе. Женщина поинтересовалась, в чем заключается проблема, может быть, она смогла бы помочь, ведь работает в отделе магического права, терминология относительно схожа, и она могла бы помочь с решением некоторых юридических проблем. На это он лишь покачал головой, — не знаю, думаю лучше оставить это юристу, разве нет? В любом случае, они уже составили первоначальный контракт.       Портключ до Парижа был назначен на следующее утро, поэтому, когда его разозленный голос прозвучал в камине, она спросила, зачем они ему нужны сейчас. На что Рон ответил, что должен взять срочный международный портключ на сегодняшний вечер, так как только что получил сову, в которой говориться о том, что встреча была перенесена на завтрашнее утро. Мужчина не хочет рисковать, думая, что с утра могут возникнуть некие проблемы с портключом и он может опоздать на встречу. Сказав ему, что запонки находятся в первом ящике его комода, шатенка не может не задаться вопросом, был ли это в его планах с самого начала. — А как же ужин? Я собиралась приготовить твое любимое… — голос Гермионы был напряжен, в нем слышалось разочарование и предательство. — Милая, я, обещаю, что все исправлю. Скоро увидимся, люблю тебя, — сухо бросает рыжий и резко обрывает связь. Бывшая гриффиндорка сидит и задумчиво смотрит на очертания его лица, которое было там несколько секунд назад. Женщина смотрит на пряди его рыжеватых волос, только что подстриженных и подмечает, что едва заметная щетина обрамляла его челюсть. Мужчина даже не спросил, нравится ли ей его новая прическа, и что она думает о сшитом на заказ темно-синем костюме, на который он потратил кучу галеонов. Новый одеколон тоже не остался незамеченным, как и то, что Рон использовал его только в деловых поездках или когда решал присоединиться к Симусу и Дину в пабе.       Гермиона стоит в своем кабинете с боку камина и вытирает пыль с юбки, оставшуюся от порошка. Глубоко вздохнув, шатенка отбрасывает мысли о предыдущих проступках мужа, заменяя их стопками пергаментов на своем столе. Десятилетия законодательства о Статуте секретности и постановления о магии несовершеннолетних были разбросаны повсюду, она готовилась к своему следующему делу, а именно аргументации в пользу изменений правил, касающихся магии несовершеннолетних, поскольку многие магглорожденные дети не знают о своих способностях. Сомнительная перспектива для любого, кто знал о том, что происходило в жизни Гермионы. Любая другая ведьма была бы в ярости, оплакивая счастливый брак, но она была просто… уставшей.       Вначале бывшая Грейнджер была потрясена. Когда она столкнулась с другой женщиной, и на ее шее было точно такое же серебряное колье. Серебряная цепочка и кулон в виде розы сверкали точно так же, как и колье в верхнем ящике стола Гермионы. Рон привез его из Франции — в качестве извинений за то, что пропустил их трехлетнюю годовщину несколько месяцев назад. Точно такое же извинение дополняло фарфоровую кожу другой женщины. Когда Гермиона оглядывалась назад то понимала, что удивляться было глупо, ведь все признаки были видны невооруженным глазом, она просто пыталась закрыть глаза на все это. Когда шатенка больше не могла игнорировать очевидное, то попыталась исправить ситуацию. Стала больше готовить, предлагала проводить побольше вечеров вместе, увеличивала количество времени, которое они посвящали сексу, но его реакция и отношение не изменись. Он слишком уставал, был слишком занят, расширением магазина. Всегда находились какие-то дела, и у него никогда не было достаточно времени для нее.       С десяти до двенадцати ее разум затуманивался, а зрение расплывалось. Она каждый день отправлялась в Дырявый Котёл, чтобы взять что-нибудь на вынос и выпить столь необходимый для нее алкоголь. — Грейнджер, — кивает ей Малфой, когда ворота лифта открываются.       Она приветствует его, поджав губы, но не улыбаясь. Руки женщины скрещены на груди, а сумка из бисера с чарами незримого расширения ударяется о бедро при каждом толчке лифта. Когда лифт Министерства спускается на нижний этаж, Драко и Гермиона остаются единственными людьми в Министерстве. Единственными сотрудниками в столь поздний час.       Руки мужчины расслабленно находятся в карманах, но лицо никогда не меняет своего каменно-холодного выражения, всегда направленного вперед. Они находятся всего в метре друг от друга, и все, что пронзает тишину, — это их мягкое, ровное дыхание. Челюсть блондина остается стиснутой до тех пор, пока не раздается последний звонок, открывающий ряд каминов для свободного перемещения. — Малфой, — на этот раз первой заговорила Гермиона, направляясь к ближайшему выходу.       Когда женщина приходит в Дырявый, он не отстает, так как она замечает его платиновую макушку, периферийным зрением. К этому времени суток его пот смешался с гелем и смягчил идеальную укладку. К одиннадцати его прямые волосы начинают спадать легкими волнами, а после Дырявого котла и вовсе теряют какую-либо форму. Грейнджер начала замечать это давно, но никогда не говорила, так или иначе, они не общаются друг с другом настолько, чтобы она могла указывать на столь интимные, как ей казалось, детали его внешнего вида. — Привет, Гермиона! — как всегда приветствует ее Ханна Эббот, владелица паба, — как обычно?       Гермиона одобрительно кивает и занимает место у барной стойки. — Знаешь, Гермиона, ты можешь присоединиться к нам с Невиллом на ужин в любое время. Я слышала, что Рон снова в командировке и если тебе понадобится компания, мы прямо наверху. — Спасибо, Ханна, но я очень занята в Министерстве. У нас накопилось много дел, связанных с магией несовершеннолетних, поэтому я так поздно ухожу с работы… не хотела бы вас беспокоить, — к этому моменту ложь с языка Гермионы срывается так легко и просто, словно струящийся шелк.       Грустная улыбка Ханны превращается в ухмылку, и она идет к столу Малфоя, посмеиваясь над тем, что Гермиона слишком много работает. В какой-то момент Грейнджер решила для себя, что ложь про работу не для нее самой, а скорее для окружающих, ведь никто не хочет иметь дело с реальностью их отношений с Роном, не тогда, когда друзья должны выбирать сторону, а семьи разрываться на части.       Департамент международного сотрудничества находится на пятом этаже, на этаж выше офиса Гермионы. Все совещания и встречи сотрудников заканчиваются к вечеру, однако Гермиона почти каждый вечер незадолго до полуночи сталкивается с Драко Малфоем.       Несколько недель назад, когда он впервые пришел в Дырявый котел сразу после нее, ее рука была в паре сантиметров от палочки, пока женщина ждала, когда будет готов ее заказ. Во второй и третий раз, когда это случилось, она просканировала паб и запомнила каждый выход в радиусе нескольких метров. Две недели назад, когда Гермиона покинула Министерство позже обычного, в тот раз она действительно задержалась на работе. Тогда впервые Малфой уже сидел за своим обычным столиком в самом дальнем углу. Именно тогда женщина наконец упокоила свое паранойе и приняла тот факт, что он не преследовал ее, ему просто тоже было одиноко.       Когда Ханна спрашивает, не хочет ли она чего-нибудь выпить, пока ждет свою еду, Гермиона серьезно задумывается над этим предложением. Сегодня она заслуживает чего-то покрепче сливочного пива, ей это необходимо. Весь паб пропитан остаточным дымом, который никогда не рассеивается из-за слабого вращения вентиляторов, тем самым позволяя запаху маггловских сигарет и спиртного вторгаться в пространство. Грейнджер подмечает для себя, что если бы не его светлые волосы, она бы едва заметила, что Малфой сейчас стоит рядом с ней.       Чувствуя ее нерешительность, Ханна предлагает налить для нее тот же напиток, который протягивает блондину. — Огденс Олд с двумя кубиками льда, — буднично произносит Малфой, глядя прямо перед собой на бутылки, украшающие стену бара. Мужчина проглатывает напиток одним глотком и протягивает стакан Ханне, чтобы та налила еще.       Гермиона ошеломлена. Это первый раз, когда он сказал в ее присутствии что-то, не являющееся приветствием, если, конечно, отрывистый кивок и быстро брошенное «Грейнджер» можно назвать правильным приветствием.       На этот раз хозяйка бара ставит перед ними два стакана, поскольку Малфой устроился на стуле рядом с ней. Через какое-то время, оставив несколько сиклей, чтобы оплатить заказ, они вместе идут к месту аппарации прямо за углом.       Полная луна освещает переулок, предназначенный для перемещения. Они никогда не заходили так далеко, поэтому Гермиона не знает, что делать. Должна ли она попрощаться с ним? Поблагодарить за выпивку? Или без лишних слов отправится в свою квартиру? — Моя жена носит такую же подвеску, — пролетает между ними его задыхающийся шепот. — У моего мужа такие же запонки, — тихо отвечает она.       Он переводит взгляд со звездного неба на нее, — я знаю, — спокойно говорит мужчина и резко исчезает.       В ту ночь его глаза не покидали ее мыслей, и женщина не могла не думать о том, что она никогда не видела Драко Малфоя таким разбитым.

____________________________________________

      На следующее утро Драко проснулся от того, что в окно его спальни без остановки долбилась сова. Сова Астории. В письме она сообщала, что продлевает свой визит во Францию, так как ее бабушка слегла с ужасной лихорадкой, и его жена считает своим долгом позаботиться о ней. — Очевидно, эта женщина зря владеет тридцатью пятью домовыми эльфами, — бормочет Драко с полным презрением. Легкий шлейф ее запаха, несмотря на ее недельное отсутствие все еще ощущается в их спальне и остается единственным напоминанием о том, что она все еще его жена. — Милли! — когда домовой эльф появляется с хлопком, Драко просит принести из погреба самый лучший и самый дорогой огневиски. Хоть он и замечает, что круглые глаза эльфа слегка расширились, его не особо волнует, что сейчас только семь утра, а золотые лучи солнца только начали проступать.       Драко знает, что должен был попросить больше времени на отдых, чтобы увезти жену в Венецию. Он признает, что не всегда был самым заботливым и внимательным мужем, но, черт возьми, он старался.       По традициям чистокровных семей, они заключили брачный договор сразу после его освобождения из Азкабана. Семья Гринграссов была воодушевлена размерами состояния Малфоев, и Нарцисса одобрила их. Конечно же, их нейтралитет во время войны послужил дополнительной помощью для очищения столь громкой фамилии Малфой в глазах общественности. Астория — самая сильная женщина из всех, кого он знает. Выйти замуж за Пожирателя смерти после войны и изящно противостоять насмешкам других. Возможно, она и была распределена на слизерин, но она всегда имела гриффиндорское львиное сердце.       Постепенно Драко научился любить ее. Каждое 14 февраля он организовывал для нее три международных портключа — она предпочитала шоколадные конфеты из маленького парижского магазинчика, обожала чулки, которые маленький маггловский бутик в Германии выпускал в зимние месяцы, а ее любимые цветы были родом из Италии. Он часто вспоминал первые несколько лет после освобождения, и ему казалось, что домашний арест сведет его с ума. Вместо того, чтоб отстраниться Астория предлагала им вместе, каждый день после чая, совершать прогулки по территории поместья. Девушку казалось не волновала ни его Темной метки, ни время, которое он провел в Азкабане. Когда парень был с ней, он был просто Драко. Тот самый Драко, который каждый месяц собирал свежие цветы в саду, который знал, что девушка тайком кладет две ложки сахара в чай, когда мать не видит, и который каждое утро видел ее блестящие каштановые волосы в полном беспорядке.       Когда его взяли на работу в Департамент международного сотрудничества, это стало еще одним шансом очистить фамилию Малфой, показать, как сильно он вырос, и как сильно эта девушка изменила его. Она, конечно же, полностью поддерживает его, всегда поддерживала. Работа изначально требовала от него более полной погруженности, поэтому Малфой оставался допоздна и частенько приносил работу домой. Блондин должен был быть более внимательным, брать больше отгулов. Он должен был больше стараться ради их будущего.       Когда она начала пить чай с медом, а не с двумя ложками сахара, он понял, что потерял ее.       В его случае огневиски приглушает нескончаемый поток мыслей, и мужчина может сосредоточиться на решении повседневных задач. Он на автомате одевается, приезжает на работу, берет обед, а именно еще два стакана огневиски, и снова за работу. Каким-то образом Драко присутствует везде и одновременно нигде, находясь далеко от всего этого, танцуя на грани между сознательным мышлением и рутиной. Так было до тех пор, пока его друг детства Теодор Нотт не решил нанести ему визит в этот пятничный день.       Тео всегда был занудой, но он единственный человек, кроме Астории, который поддерживает разговор, не ограничиваясь вежливыми приветствиями и глупой фразой «как дела». Шаги мужчины громкие и нескоординированные, он не заботится о формальностях, таких как стук в дверь перед входом или просьбой присесть. Тео сразу же закидывает ноги на стол Драко, берет со стола какую-нибудь безделушку и возится с ней, рассказывая о своих новостях.       Малфой не перестает читать лежащий перед ним пергамент, ведь ему нужно успеть к сроку составить контракт на международные перевозки портключей в Америку. Он улавливает лишь отрывки из рассказа Тео, но все равно это всегда одно и то же. Отъявленные холостятские дни Тео обычно состоят из траха с какой-нибудь министерской шлюхи или маггловской девушки, с которыми он завел привычку заводить романы в маггловских клубах.       Малфой стал прислушиваться к Нотту, после того, как тот заговорил о ней… — Ты видел, какая у Грейнджер задница? Чертовски аппетитная. — Грейнджер-Уизли.       Тео лишь отмахнулся от его глупой поправки, — я стоял за ней в лифте и думал, что умер бы счастливым человеком, если бы мог просто пялиться на ее задницу весь день. — Да, ну, Теодор, не все такие же неотесанные, как ты, — пальцы Драко приняли ярко розовый оттенок, и боль в них заставила его осознать с какой силой он сжимал свое перо. — Ну не всех нас дома ждет красивая жена, приятель, поэтому мужчина может хотя бы помечтать, — усмехается Тео и Драко понимает на что тот намекает. Тео всегда одобрял его отношения с Асторией. Он, как никто другой, видел, как хорошо девушка относилась к нему. Несмотря на искренние намерения, исходящие от Тео, дыхание Драко становится неровным, ему пришлось стиснуть зубы и задержать тяжелый воздух, чтобы боль не сдавила грудь.       Он бросает Тео, что у него назначена встреча через каминную сеть, чтобы тот поскорее убрался. У Драко не так много друзей… на самом деле, один друг и Астория… это все, что у него есть… было. Так проще, ему не нужно оправдываться за ее отсутствие или думать о том, чем она занята.       Он открывает шкафчик слева от стола, то самое место, где хранится его огневиски. Может быть, сегодня ему нужно выпить еще. Корица обжигает язык, а терпкое послевкусие заглушает боль с левой стороны груди.       Сев в кресло, он приготовился снова погрузиться в контракт, над которым только что работал. И тут его глаза встречаются с тарабарщиной написанной на пергаменте… он осознает, что не может написать ничего связного.       Когда мужчина наконец выходит из своего кабинета, в коридоре, ведущем к лифту, царит непроглядная тьма. Эта темнота отражает темноту его души, и он находит странное утешение в том, что он единственный человек, оставшийся на своем этаже. Это отражает одиночество в его жизни. Когда лифт с толчком останавливается на четвертом этаже, его дыхание замедляется. Драко знает, что она — единственный человек, кроме него, который может находится в Министерстве в столь поздний час.       Руки женщины, как всегда скрещены и она нетерпеливо покачивается, переминаясь с ноги на ногу. Но его привычное «Грейнджер» застревает в горле, когда он бросает взгляд на книгу по зельям, прижатую к ее груди. — Зелья? — внезапное изменение в распорядке дня, должно быть, застало ее врасплох, потому что женщина слегка подпрыгнула. — Я думал, ты работаешь в области магического права? — она заинтересовала его, и он не мог не спросить. Может быть, шатенка думает о том, чтобы сварить любовное зелье? Честно говоря, это помогло бы им обоим. — Да. Это касается исследований для текущего законодательства, над которым я работаю, — спокойно отвечает шатенка. Мужчина не может расшифровать выражение ее лица, потому что отказывается смотреть на нее в упор. Блондин боится, что если посмотрит, уже не сможет себя остановить.       Он не знает, почему его губы снова расходятся, а на языке возникают полные предложения, продолжая разговор, о котором никто из них не просил. Но Драко все равно это делает. Может быть, дело в том, что за последние три месяца мужчина не разговаривал с женщиной дольше двух минут, или в том, что в каком-то извращенном смысле он винит ее, точно также как винит и себя. — Мне всегда нравились зелья, — хмыкает Драко. Черт. Почему он говорит ей это? Окклюменция, окклюменция, окклюменция.       Женщина протягивает книгу чуть дальше от себя, чтобы можно было прочитать название полностью, как будто шатенка не знает его или как будто название вдруг превратилось в интригующий полнометражный роман. — Почему ты не освоил зельеварение? — глаза Гермионы по-прежнему прикованы к книге, но ее тон повышается. Теперь он заинтересовал ее.       Драко на это лишь пожимает плечами, но для Гермионы Грейнджер этого достаточно. Она не нуждается в его дальнейших ответах, чтобы продолжать, поскольку эта женщина может вести целую беседу сама с собой, когда ее интересует какой-либо предмет. — Сейчас существует новая программа для тех, кто не вернулся в Хогвартс. На восьмом курсе нас было так мало, что Министерство переделало некоторые экзамены. Заочная сдача экзаменов, все еще доступна. Она была предназначена для студентов, которые не смогли сдать ТРИТОН, и, как я слышала, они намного легче.       Когда лифт издал последний звон, он повернулся к ней в недоумении. Не из-за неровных тонов ее голоса, когда она заговорила, и не из-за ее отвратительной привычки тараторить, при объяснении. Драко иногда задавался вопросом, о том успевает ли эта женщина вообще дышать между предложениями? Он был в недоумении скорее потому, что она только что предложила ему сдать экзамен, созданный для тех, кто пережил травму, нанесенную войной, для тех, кто сражался на стороне добра, он не предназначался для таких, как он.       Должно быть, шатенка думает, что сказала что-то не то или сказала что-то оскорбительное, потому что бросается из лифта, не оглядываясь. Драко лишь усмехается, когда ее поспешный побег резко обрывается, так как она спотыкается об пергамент, выпавший из ее книги по зельям. Мужчина видит только ее пунцовые щеки, прежде чем она выкрикивает «Дырявый котел» и ее охватывает зеленое пламя.       В тот вечер он сидит рядом с ней в баре, вместо того чтобы занять свой обычный столик. Он передает Ханне вдвое больше серпов, расплачиваясь за оба напитка. Они потягивают виски в непрерывном спокойствии и тишине. Когда пара подходят к месту аппарации, она тихо заявляет, что любой может сесть и сдать те экзамены. — Я получила превосходно по зельям, и у меня до сих пор есть аннотированные учебники… если не знаю… — женщина прерывается, и даже Драко признает, что это глупое предложение. Наследник Малфоев мог бы приобрести столько учебников по зельям, сколько ему нужно, ведь в библиотеке Мэнора наверняка есть все экземпляры первого издания. Нет никакой необходимости одалживать у Грейнджер ее потрепанные и порванные экземпляры.       Тем не менее, он выражает свою благодарность и желает ей спокойной ночи.

____________________________________________

      Понедельник являлся любимым днем недели Гермионы Грейнджер.       В выходные дни единственной компанией для нее служат мысли. Часто в субботу по утрам она читает какие-либо новые исследования, а по вечерам обычно любит бродить по книжным магазинам. Женщина поглощает книгу за книгой до тех пор, пока у нее не заболят и не начнут слезиться глаза. А по воскресеньям шатенка проводит время в призрачной тишине их общей с Роном пустой квартиры. Она погружается в объятия тишины, пока стены квартиры не начинают рушиться и давить на нее, иногда даже бывает Гермиона задумывается о том, а не стоит ли ей отдаться панике, вместо того чтобы всячески пытаться бороться с ней.       Женщина не хочет беспокоить Гарри и Джинни своим присутствием, они должны сосредоточиться на своем первенце. Кроме того, слишком утомительно поддерживать фасад счастливого, любящего брака перед ними. Молли каждые выходные приглашает ее на ужин в Нору, Гермиона знает, что не сможет избавиться от жжения в груди, когда начнет утопать в море рыжих волос.       Поэтому, хоть будни и трудны, понедельники приносят Гермионе роскошь забыться — пусть даже и всего на мгновение.       Прошедший воскресный вечер позволил ей отвлечься, когда она рылась в своих старых школьных сундуках. Женщина была полна решимости найти все копии учебников по зельям, которые она использовала для подготовки к ТРИТОНУ на восьмом курсе, но когда ее глаза наткнулись на купленный после окончания школы сборник «Зельев Мосте Потенте», то бывшая гриффиндорка сочла их просто необходимыми для всех, кто собирается сдавать повторный экзамен.       В этом сборнике прекрасно описаны процедуры приготовления стандартных зелий, а также дана подробная информация о ценности каждого ингредиента. Это был и обзор материала, изученного в Хогвартсе, и урок об опасности самых сильных зелий. И хотя на самом деле она изучала зелья в рабочих целях, ей пришлось признать, что внезапное желание сделать аннотацию именно к этому учебнику было продиктовано другими мотивами.       Возможно, она искала прощения. Ненавидел ли он ее за то, что сделал ее муж?       Женщина не имела ничего, кроме времени, поэтому она использовала его наиболее эффективным образом — прочитала текст от корки до корки и убедилась, что все ее заметки в порядке, прежде чем передать учебник ему.       Прошло четыре секунды, прежде чем шатенка решила подняться на лифте в кабинет Драко Малфоя во время обеденного перерыва. Четыре секунды — столько времени ворота лифта остаются открытыми. Держа в руках тот самый сборник, она с осторожностью нажимает на номер этажа Малфоя, а затем быстро убирает руку, словно кнопка может обжечь кожу, если она будет касаться ее слишком долго.       Гермиона проходит множество кабинетов в Департаменте международного сотрудничества, стук ее каблуков перекликаются с шарканьем перьев. Смешанный ритм выравнивает ее дыхание, когда женщина приближается к столу его секретаря. Когда она сжимает руку на книге, прижимая ту к себе посильнее. Быстро встряхивая головой и приводя мысли в порядок, она вытирает пот с ладони об юбку. И когда шатенка, наконец, готовится сделать глубокий вдох, готовясь узнать о присутствии мистера Малфоя в его кабинете, весь воздух выбивается из ее тела.       Мышцы сокращаются, оставляя легкие в виде двух сморщенных масс. Ее охватывает чувства паники, как будто дыхание больше не является подсознательной, автоматической функцией и ее тело забыло, как поддерживать жизнь. Это происходит в мгновение ока, совершенно буквально, потому что, когда ее веки поднимаются, женщина вынуждена встретиться взглядом с гладкими темными волосами.       Шок от визитера ослабевает, и она полагает, что этого следовало ожидать, в конце концов, Драко Малфой все еще был женат на этой женщине.       Гермиона замирает, глядя на ухоженную руку женщины, скрученную в изящный кулак, которым она тарабанит в дверь его кабинета, изысканный и в то же время властный. Ее аура почти неземная, во всем ее благородстве. Несмотря на то, что его жена вторглась на рабочее место Гермионы, в одно из ее безопасных мест, это нельзя было считать вторжением. Стук ее дорогих каблуков и воздушный смех создавали впечатление, что она была здесь всегда.       Астория переключила свое внимание с красной дубовой двери кабинета на секретаршу Малфоя, и Гермиона не знала, намеренно ли игнорируется ее присутствие, но Астория не удостоила ее даже секундным взглядом.       Фигура женщины была идеальна, а цвет лица имел безупречный, охристый оттенок. Скульптор не смог бы создать более совершенную женщину. Каждый шаг сменялся мелодией легкого вальса, когда она касалась земли своими каблуками. Пряди ее волос рассыпались по гладкому лицу и скрывали лебединую шею. Гермиона могла бы сказать, что красота этой женщины была непревзойденной, она бросала вызов только ее духу. Женщина всегда сверкала ослепительной улыбкой в перерывах между сладкими речами. В ее словах всегда сквозила уверенность и любезность.       Не было ничего удивительного в том, что она очаровала Рональда Уизли.       В голове Гермионы часто возникал образ этой женщины, но она никогда не сосредотачивалась на каждой безупречной черте… до сих пор. Именно поэтому она смогла разобрать лишь несколько слов из разговора Астории и секретаря. Упоминание о Малфое, а затем разочарованное ворчание и что-то вроде того, что у него перерыв, миссис Малфой… нет, я не знаю, где он обедает…       Астория, которая всегда была идеальной чистокровной женой, еле сдержала крупицы своего гнева, которые вот вот собирались сорваться с ее языка, и перестроила свой тон. Она так хорошо отрепетирована, что даже Гермионе трудно отличить эту улыбку от искренней.       Гермионе ничего не оставалось, как стоять совершенно неподвижно, пока Астория приближается к ней, направляясь к выходу. — Мисс Грейнджер, — поприветствовала ее Астория, кивнув головой. — Миссис Малфой, — спохватывается Гермиона и, не дождавшись ответа, добавляет, — Грейнджер-Уизли.       Лицо Астории не дрогнуло, и она направилась к лифту, не удостоив ее взглядом.       С вновь обретенной решительностью Гермиона подходит к секретарше Малфоя, готовая оставить книгу у нее. Когда она передает экземпляр женщине, объясняя, что просто одалживает его Малфою без установленной даты возврата, его секретарь прерывает ее. — Вы можете отдать ему книгу сами, если хотите. Просто поверните дверную ручку два раза налево и один раз направо.       Девушка выглядит невесело, раскрывая эту информацию, но удерживает взгляд Гермионы, как бы бросая ей вызов в вопросе о событиях, произошедших несколько минут назад, но в скоре ей становится это не интересно и она возвращает свое внимание к стопкам пергаментов и нераспечатанным совам на своем столе, не оставляя Гермионе иного выбора, кроме как уступить и отправится к дверям его кабинета.       С громким щелчком дверь отпирается. Малфой сидит по другую сторону кабинета, за своим столом с пером в руке, на его пальцах виднеются маленькие чернильные кляксы. Другой рукой он сдвигает очки на переносицу. Мужчина бормочет, пока его глаза сканируют слова перед ним, и не спешит поднимать взгляд, когда чувствует присутствие. — В чем дело, Грейнджер? Что-то случилось? — спрашивает он, резко вставая из-за стола и она понимает, что Драко имеет в виду, — что-то произошло с Асторией? — спрашивает он просто так, ведь прекрасно знает, что если что-то случится он узнает первым. — Я прошу прощения за вторжение, я принесл… ну, то есть… я выполняла некоторые рабочие задания в эти выходные и наткнулася на эту книгу. Я просто подумала, что она может быть тебе полезна, если ты все-таки решишь сдавать экзамен.       Он не смог ничего сказать, просто стоял и смотрел на нее. Женщина на миг подумала, что Драко пытается усмотреть в этом какой-то скрытый мотив. Тем не менее, Гермиона встает напротив него и протягивает книгу по зельям, ожидая, пока он примет ее. Серебро плавится с золотом, когда они так пристально смотрят друг на друга, разряжая видимое напряжение. Когда Малфой протягивает ладонь, готовясь взять книгу, она не может не заметить золотое мерцание на его безымянном пальце. Его обручальное кольцо.       Несмотря на то, что его белые костяшки пальцев обхватывают противоположный край книги, она не отпускает книгу с другой стороны. Прежде чем шатенка успевает преградить путь потоку глупых слов, они вылетают из ее рта, — твоя жена искала тебя.       Взглядом она прослеживает, как в его горле сжимается комок, а глаза темнеют, — я в курсе, — небрежно отвечает он, сжимая переносицу свободной рукой.       Гермиона оставляет его с книгой и небольшой улыбкой, которая, как она надеется, передает ее понимание. Это чувство, когда понимаешь, но находишься в растерянности. Не знаешь, что делать, и стараешься избежать боли любой ценой. Она понимает, и надеется, что он это видит.       Сегодня вечером, как женщина предполагает, она вернется либо в пустой дом, либо к уже спящему Рону. Он зашевелится в своей дреме, на мгновение прищурится в темноте и спросит ее, как прошел день. Она ответит ему, что все было «хорошо» или что у нее было много работы, потому что он спрашивает не из искреннего любопытства, а просто из вежливости. Он просто поддерживает иллюзию заинтересованности и любви. Он чмокнет ее в губы, не более чем на секунду, а затем отвернется от нее и продолжит мечтать о женщине, которую он предпочел бы видеть рядом с собой.       Их отношения не всегда были переплетены тайнами и обманом. Так было не всегда.       Напротив, после окончания войны они цеплялись друг за друга. Часто служили друг для друга единственным напоминанием о счастье, символом их детской невинности и пустяковых подростковых забот. Их совместное взросление и знаменитые проделок Уизли были так же важны для их отношений, как и их общая послевоенная травма.       Каждый из них был силен, чтобы быть надежной опорой, когда другой был слишком слаб. Неконтролируемая дрожь из-за проклятия Круциатус, яркие кошмары о смерти Фреда, а также многочисленные визиты в больницу Святого Мунга, ведь они выживали и восстанавливались вместе. Когда целители сказали ей, что степень неврологических повреждений ее родителей слишком велика, чтобы полностью снять заклятие, его объятия были ее единственным утешением, потому что Рон знал, каково это — потерять члена семьи.       Их ссоры были довольно незначительными. Он оставлял грязную посуду в раковине, или же она не обращала внимание на него во время воскресных матчей в Норе. Иногда он отвлекал ее, когда она полностью погружалась в работу из-за чего иногда теряла счет времени и опаздывала на свидания. Во время беременности Джинни Молли стала более настырна в вопросе о том, когда же и они создадут семью и подарят ей долгожданного внука. Это вызвало сильное напряжение в их отношениях, и как следствие много бессонных ночей, но не изменно каждое утро Рон просыпался раньше неё, только чтобы обвести все статьи из «Пророка», которые могли бы её заинтересовать, и в такие моменты она знала, что они переживут и это. Их любовь друг к другу пересилит все.       По мнению Гермионы, не было события или ссоры, которую можно бы было назвать началом конца. Не было точной причины, объясняющей его неверность. Пожалуй именно незнание причины было самым страшным для женщины.       Сегодня она остановилась прямо перед камином и несмотря на то, что инстинкты подсказывали ей возвращаться домой, она не задумываясь переместилась в Дырявый котел. Это место никогда ее не разочаровывало и в это время там всегда безлюдно, если не считать блондина за угловым столиком. Выпив парочку стаканов она резко встает и направляется к двери и еще быстрее достигает места аппарации. Гермиона аппарирует домой, к своему мужу.       И когда хлопок призрака рикошетом отражается от стен гостиной, эхом разносясь по пустым коридорам, она понимает, что мужа нет дома.       Только лишь записка на кофейном столике гласит, что он задержится допоздна, решив пропустить пару стаканов с Гарри… в Дырявом котле…

____________________________________________

      Это абсурд. Абсолютно нелепое предложение.       Поэтому, когда брови Гермионы Грейнджер нахмурились в недоумении, Драко не удивился. Она потеряла дар речи от его просьбы, и он тут же пожалел, что у него под рукой нет маховика времени, чтобы полностью предотвратить эту ситуацию.       Каждый, кто учился в Хогвартсе вместе с Золотой девочкой и реабилитированным Пожирателем смерти, знал, что они являлись лучшими учениками своего потока, это был неоспоримый факт. Грейнджер опережала его во всем, кроме зелий и астрономии, но его рейтинг как второго лучшего никогда не менялся — по крайней мере, до шестого курса, но Драко не слишком любил вспоминать этот момент.       Возможно она могла бы попытался оспорить его превосходство в зельях, тем, что предыдущий профессор зельеварения был его деканом, но и Драко всегда считал, что оценки Грейнджер были не менее спорными. В конце концов, грязнокровка не унаследовала правильную и чистую магию, необходимую для того, чтобы стать настоящей ведьмой.       Война разрушила все в нем, она не только уничтожила его гордость, но и все во что он верил на протяжении всей своей жизни. Именно тогда он признался себе в том, что всегда знал, что Грейнджер сильнее и умнее его, как сейчас, так и в школьные годы.       Придя к такому выводу, он принял взвешенное решение. Он использовал всю толику гриффиндорской храбрости, которой обладал… и попросил ее о помощи в подготовки к экзамену. Драко не уверен, что именно послужило толчком к этому порыву, то ли тот факт, что она лучше знакома с экзаменом, то ли то, что он жаждет компании помимо бутылок Старого огневиски.       Астория переехала на время к сестре под предлогом того, что второй триместр беременности Дафны протекает не стабильно, и что ей требуется помощь.       В результате Драко уверен, что когда министерский лифт, звеня, объявит о своем прибытии на четвертый этаж, его встретят вьющиеся локоны шоколадного цвета и золотисто-карие глаза. В руках у нее всегда пергаменты или несколько книг, которые она сильно прислоняет к бедру. Драко задается вопросом, почему ее руки заняты всей этой макулатурой, если шатенка никогда не расстается с этой ужасной сумкой — той самой, на которую, он готов поставить все хранилище Малфоев, наложены незаконные чары незримого расширения.       Малфой предполагает, что это потому, что ей нужно отвлечься, чтобы справиться с тем, что она встретится лицом к лицу с ним. Так же, как он использует Окклюменцию, чтобы существовать в одном пространстве с ней.       В какой-то момент он понимает, что очень устал. Если раньше щиты Окклюменции были необходимы для его выживания, то теперь уничтожить новые стены становится все труднее. Строить новые стены, ставить огромные двери, закрывать их на замок и выбрасывать ключ. Создавать комнаты без окон вокруг воспоминаний и мыслей, чтобы они никогда не смогли вырваться наружу.       Он довольно часто проделывает это с Асторией. Он старается запереть все воспоминания о ней, ее ухмылку, которую она надевает каждый раз, когда возвращается из очередной поездки, а также запах чужого мужского одеколона, который сопровождает ее повсеместно. Это становится его образом жизни, становится для него в порядке вещей даже когда он с Грейнджер. Не заметно для себя он улавливает блеск ее обручального кольца. Символ, который был испорчен, символ, который игнорирует запертые двери и просто разрушает стены, которые он так тщательно создавал.       Сегодня он оставляет двери открытыми, а некоторые стены разрушеными. — Ты ведь хорошо знакома с материалом, по которому будет экзамен, не так ли? — это скорее утверждение, чем вопрос. Некое вступление к его истинным намерениям, — не могла бы ты… если тебе будет не сложно, просмотреть со мной компоненты Зелий? Я имею в виду, ты бы мне очень помогла, если бы согласилась.       Он вдруг залюбовался пронумерованной панелью управления, каждый номер этажа оживает, когда лифт едет на нижний этаж.       Периферийным зрением мужчина стал наблюдает за тем, как сбивается ее дыхание. Ее хватка на пергаменте едва ослабевает, пока она не приходит в себя, не оправляется от первоначального шока и не усиливает свою хватку. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе подготовиться к экзамену? — Да. — Но я думала… разве тебе нужна моя помощь? Разве ты не ненавидишь меня? — Что? — теперь была его очередь смущаться. Драко откидывает голову в сторону и наконец смотрит на нее в упор.       Ошибка.       Ошибка, о которой он никогда не пожалеет. Потому что впервые он ослеплен золотыми лучами. Этот пронзительный взгляд ее карих глаз, воспламеняющий все на своем пути. Спустя пару секунд пламя угасает, оставляя лишь легкие вспышки. Солнце садится, угрожая никогда не появиться вновь и оставляя лишь призрак золотистого оттенка. — Мы не были друзьями раньше, во время учебы. Я не ожидала, что ты обратишься за помощью к кому-то вроде меня.       Мерлин, она говорила о своем статусе крови. На самом деле женщина имела в виду, что удивлена, что он хочет помощи от грязнокровки. — Нет, Грейнджер, я больше не придерживаюсь этих убеждений. Я считаю, что ты была не чуть не хуже меня на зельях, всегда была второй лучшей в классе и ты также упоминала о том, что сдала ТРИТОН на превосходно. Я просто подумал, что ты могла бы быть полезна при проверке моих знаний, вот и все.       Ворота лифта открываются, открывая ряды каминов с полным доступом, как раз в тот момент, когда они выходят, — второй лучшей? Ты, конечно же, понимаешь, насколько предвзятым был профессор Снейп? Я правильно отвечала на все вопросы с первого курса, и даже знала те, на которые он отказался спрашивать меня.       Снова это пламя, излучающее золотой свет.       Она продолжает идти к камину, не обращая внимания на обеспокоенного Драко. Должен ли он следовать за ней? Разве они сейчас не разговаривают?       Когда женщина посмотрела на него через плечо, на ее лице появилось смятение и он понял, что все это время она думала, что он шел прямо за ней. Драко сделал пару широких шагов, чтобы догнать ее. — Это спорно. Ты ведь не можешь ставить под сомнение свое положение на любом другом предмете, так зачем же подозревать единственный курс, на котором ты не была лучшей?       Она издает странный звук, что-то между фырканьем и притворным смехом, — именно, Малфой! Я была первой во всех остальных предметах, это только доказывает мою точку зрения. И разве тот факт, что ты просишь помощи меня, второй по успеваемости в Зельях, не доказывает, что я заслужила быть первой? — Грейнджер, ты теряешь хватку. Не должна ли самая умная ведьма нашего времени сделать вывод, что я прошу просто из стратегии, ведь ты сдавала похожий экзамен с почти идентичным форматом. Поэтому вполне логично, что именно ты могла бы мне помочь.       Теперь они стоят друг напротив друга, возле камина. Оба ждали, наблюдая и ожидая действий другого. Очевидно, что они направляются в одно и то же место, но ведь раньше такого не случалось.       Наконец Драко решает прекратить эту недомолвку, — после тебя, — говорит он, жестом указывая в сторону камина.       Когда она берет горсть порошка и произносит Дырявый котел, он чувствует трепет в груди, которого не было уже долгое время. Это знак надежды, намек на подобие дружеских отношений.       И вот тогда то все и начинается.       Стакан огневиски в его руке сменяется стопкой книг по зельям. Фирменный запах сигарет и спиртного, присущий Дырявому котлу, перебивается запахом свежего пергамента. Ну и конечно же в поле его зрения, заменяя темноту, вторгаются эти чертовы золотые лучи.       И пустота в его сердце куда-то исчезает.       Все меняется от робких взглядов и напряженной позы до наблюдения за тем, как тикают минуты на его карманных часах, в ожидании идеального момента, чтобы спуститься на лифте на этаж Грейнджер. Дни проходили за рекомендациями книг или случайными мыслями о том, что они просматривали, а ночи проходили за пергаментом и книгами, разложенными на столе, который они определили как «свой». Маленькая круглая кабинка, где молодые люди могли держаться на дружеской дистанции… но иногда ее министерская форма позволяла ему придвинуться чуть ближе и заглянуть через плечо, чтобы увидеть, что она подчеркивает.       Общее сливочное пиво. Обоюдное отвращение к запаху сигаретного дыма. Теперь это было их общее убежище. — Мы скоро закрываемся, — окликает Эббот (или теперь уже Лонгботтом) из-за стойки бара. Она поднимает глаза лишь на мгновение, и он мечется между ними, словно пытаясь тщательно собрать воедино несколько кусочков головоломки. Ему слишком хорошо знаком этот блеск в ее глазах, выражающий неодобрение и разочарование.       Драко знает, что Грейнджер тоже это видит. То, как Эббот никогда не подходит к ним, кроме как для подачи заказа, а также отказывается говорить с кем-либо из них напрямую. Она сделала свои собственные выводы. Драко находит это забавным, если бы она только знала правду.       Она не обращает внимания на то, что прервала Грейнджер на полуслове, когда та пыталась объяснить, как стрелы с аконитом используются для охоты на оборотней. Грейнджер пустилась в пространные объяснения, даже скорее в тираду о том, насколько варварским является то, что в Волшебном мире это до сих пор разрешено.       Несмотря на то, что эта информация не нужна для его экзамена, мужчина ее не перебивал и давал высказаться.       Поэтому, когда Эббот обрывает ее, она прикусывая губу начинает собирать все свои заметки, он предлагает еще одно, не менее абсурдное предложение. — Мы могли бы продолжить обсуждение в поместье. В библиотеке или в моем кабинете наверняка найдется еще несколько нужных нам книг. Мы можем продолжить обсуждение свойств волчьего аконита, и я бы хотел перейти к более продвинутым темам, — протянул Драко, стараясь, чтобы его тон был как можно более непринужденным и нейтральным. Не слишком много надежд, не слишком много давления и уж точно никакого волнения.       Прошло всего две недели и один день с тех пор, как они достигли этого негласного соглашения — приходить заниматься в Дырявый котел каждый вечер после работы. Они сошлись на том, что ни друзья, ни супруги не знают об их ночных посиделках.       Драко пересиливает себя и смотрит на нее и замечает, что женщина замерла в явном удивлении от его предложения, — возможно, это было бы более подходящим местом, чем это… никто не помешает нам сосредоточиться, — быстро добавляет он. — Нет, ты прав, нам еще столько нужно обсудить, а до экзамена осталось всего три месяца, тогда как обычно у тебя был бы год на подготовку, — быстро соглашается Грейнджер и Драко не замечает, как она делает более глубокий вдох, и как от этого увеличивается ее грудь или как ее язык высовывается, чтобы облизать губы, эта была ее привычка, способ отвлечься, когда она нервничает.       Наступающий месяц принес много перемен.       Первое дуновение осеннего воздуха означало конец лета. Их глава в Дырявом котле подходила к концу, и они отправляются прямиком в Малфой-мэнор. Это логичный выбор, ведь так они экономят драгоценное учебное время, не отправляясь в паб, а затем в поместье.       Милли, которая как уверяет Драко является наемным эльфом, приносит ужин примерно через полчаса после их прихода. Всегда внимательная эльфийка ждет, пока они разложат материалы для вечера, а затем, когда они увлечены разговором, хлопает в ладоши и ставит перед ними ужин.       Их совместно проведенное время вместе было только их временем. Собственное творение с собственными навязанными границами. Скрупулезный набор часов, в течение которых они были вольны писать сценарий собственного счастья. У Драко не было ни малейшего желания находиться где-либо, кроме как будь с ней здесь и сейчас.       Они практически жили в западном крыле поместья, почти не выходя из кабинета. Лишь несколько вынужденных ночей они проводили порознь, но это было непродолжительно. Теперь Астория практически прекратила придумывать какие-либо отмазки и скрыть свой роман, отчего стала еще меньше времени проводила дома.       В те ночи, когда Драко с Гермионой не проводили за изучением и подготовкой к экзамену, он чувствовал, что ему не хватает какой-то частички себя. Он чувствовал себя… неполноценным.       Мужчина тосковал по ней. Тосковал по тому, как ее пальцы несколько раз изящно проходят по предложению, когда она чего-то не понимает, или как она откидывала назад свои локоны, отдаваясь процессу. Хотел снова услышать, как она бормочет про себя слова, когда ее заинтересовал тот или иной параграф, или слышать тихие вздохи, срывающиеся с ее губ, когда женщина сталкивалась с чем-то, что вспомнила, как учила в Хогвартсе.       Он мечтал о ее смехе, неважно в каком проявлении, потому что мог различить вежливую улыбку, которую она дарила ему, когда он рассказывал не очень смешную шутку, и искреннюю, наполнявшую ее душу радостью. Отсутствие аромата кофейных зерен потрясло его, потому что, хоть он и дразнил ее за употребление кофеина после полуночи, женщина заставляла его чувствовать себя комфортно… ведь он был именно там, где и должен был быть.       Драко задавался вопросом, могли ли они быть влюблены, но в то же время испытывать боль от измен супругов.       Проходит еще два месяца, прежде чем искра разгорается и структура их отношений полностью меняется.       Блондин подозревал, что ее движения всегда были рассчитаны, но также стал замечал, что по мере того, как они проводят все больше и больше времени вместе, они становились уютными и беззаботными.       Непроизвольно их пальцы встречаются впервые, когда они тянутся к одной и той же чернильнице, у них у обоих перехватывает дыхание. Она отшатывается, когда как его рука остается на месте, словно он обжег ее. Блондин перестает нормально соображать, осознавая лишь электрический разряд, проходящий по каждой вене.       Живой. Именно так Драко описал бы свои ощущения.       Вечера проходят либо за светскими беседами, либо в тягостном молчании. — Мне жаль, — произносит Малфой. В этот самый момент он всерьез начинает задумывается о наличии среди его прямых потомков гриффиндорцев, или попытках Милли помочь, подлив ему в чай зелье Жидкой Удачи. Скорее всего дело в том, что он не может смириться с тем, что она все еще не воспринимает его всерьез, помнит их общее прошлое. — Прости? — повторяет она, совершенно сбитая с толку. — Мне очень жаль, Гермиона, за… за все.       И он даже сам не уверен в весомости этой фразы. За все. Сожалеет ли он о том, что его жена трахается с ее мужем? Сожалеет ли о том, что коснулся ее руки, пусть и случайно, но коснулся, тем самым перейдя грань. Возможно это все из-за шрама на предплечье, который она постоянно маскирует чарами? Или же это из-за того, каким безжалостным он был, когда они были детьми?       Возможно, все вышеперечисленное.       Это не был какой-то великий жест, и у него не была запланирована слезная длинная речь. Мужчина лишь надеялся, что этих простых искренних слов будет достаточно.       Когда женщина скользит пальцами по столу, накрывая его руку своей, он чувствует все… электричество, тепло, удовлетворение. — Спасибо, Драко, но я уже простила тебя, — улыбается она. Это была самая яркая и искренняя улыбка, в которой он может разглядеть маленькую ямочку на ее левой щеке, а также две морщинки вокруг ее усталых глаз.       И снова эти глаза. Мерлин, они всегда горят. Ее дух, всегда золотой, он не поколебим.       В эту самую минуту Драко зарекся, что будь он проклят, если позволит этому свету погаснуть. Она может быть его солнцем, излучающим нежность и ясность, но в моменты когда ей будет не хватать света, он станет ее луной. Будет освещать ее путь, пока она снова не вернеться к свету.

____________________________________________

      Тяжесть бокала в ее руке усиливается. Скотч оставляет горькое послевкусие, но женщина не может не наслаждаться тем, как он сладок.       Последние два с половиной месяца самым постоянным и неизменным элементом в ее распорядке дня был проклятый лифт Министерства. Он всегда вез Драко Малфоя и останавливался на ее этаже в самый нужный момент. Лифт надежен, его корпус излучает чувство безопасности.       В Министерстве есть только один лифт, и он всегда привозит ее Драко.       Так что же дарит ей такое чувство безопасности? Лифт или близость Драко Малфоя, которая буквально окутывает ее?       Гермиона Грейнджер в детстве посещала маггловскую школу, и оттуда она знает о том, что ей необходимо использовать эмпирический метод, для подтверждения. Женщина уверена, что ей жизненно необходимо проверить свою гипотезу с помощью эксперимента. Именно поэтому шатенка решает покинуть свой офис за пятнадцать минут до одиннадцати, ведь это даст ей достаточно времени, чтобы спуститься на лифте до второго этажа и обратно. Это поможет ей отбросить глупые мысли, и сделать вид, будто ничего не произошло.       Когда ворота открываются, открывая перед ней пустое пространство, она переступает порог и чувствует себя… не в своей тарелке. В воздухе нет привычного аромата чистоты и его привычного одеколона. Нет жара, исходящего от нее. Одеяло безопасности будто сорвано с нее, оставляя каждую косточку обнаженной до самой сердцевины.       Вывод? Она одна.       Не так уж часто теории Гермионы Грейнджер оказываются неверными. Когда это происходит, она обычно возвращается к первому шагу, а именно к первоначальному вопрос и что показывают ее исследования? В данном случае был только один вопрос, и она уже прекрасно знала ответ на него.       Когда ворота лифта открываются на первом этаже, ноги сами тащат ее к камину, прежде чем она успевает подумать дважды.       Неужели он вторгся во все ее безопасные места? Следующей ее остановкой был Дырявый котел.       Когда дымка исчезает из поля зрения, она сразу начинает искать светлые волосы, это было уже на инстинктивном уровне и тогда то она все поняла. Поняла, что с ней происходит.       Отведя взгляд от озабоченности на лице Ханны, она заказывает огневиски с двумя кубиками льда… и еще… а затем еще… и еще.       Она еще не уверена в себе, поэтому находится где-то между желанием чувствовать и потребностью не чувствовать ничего. Поэтому женщина решила сосредоточиться на том, что перед ней, а именно читать название каждой бутылки спиртного, выставленного в баре. «Бренди из бочки», «ром из красной смородины», «медовуха из узловатой травы», «жучиная ягода»… В какой-то момент все названия становятся размытыми. Гермиона не уверена, что именно оказывает столь желанный эффект, огневиски или все-таки слезы, наворачивающиеся на глазах, ухудшая ее зрение.       Зеленое пламя, вспыхнувшее в камине, осталось незамеченным, но вот снова она чувствует этот одеколон. Он безошибочно узнаваем. — Грейнджер, — приветствует он, прежде чем занять место рядом с ней.       Она знает, что с ее стороны было неправильно оставить его, по крайней мере, без предупреждения. Заставить его в одиночку преодолевать весь этот путь до сюда.       Женщина невербально заставляет еще один стакан появится перед ними и подталкивает ему бутылку его любимого огневиски. Она старается медленно потягивать свой напиток, чтобы дать ему время, которое не требуется, чтобы догнать ее.       Горечь исчезает, и ей приходится сосредоточиться на том, чтобы держать стакан. Алкоголь становится безвкусным и более легким для восприятия.       Гермиона чувствует на себе его пронзающий взгляд.       Девушка поднимает глаза от края стакана, чтобы встретиться с ним. Ее золотые блики тускнеют и переплетаются с его темнотой.       Они общаются не произнося ни единого слова. Очевидно, о чем каждый из них думает, но отказывается признаваться в слух.       Через какое-то время она наконец соскальзывает с барного стула и начинает слегка покачивается, пытаясь обрести равновесие. Щеки шатенки раскраснелись, но ей каким-то образом все же удается взять себя в руки, но что-то видимо пошло не по плану и руки Драко обхватывают ее запястье, прежде чем она пытается укрепить свою устойчивость, оперевшись на стул. — Тебе нужно поспать, Грейнджер, — в его голосе звучит печаль. Гермиона думает, что он объясняет ее состояние изменой мужа или чувством вины, которое она испытывает при каждом шаге.       Он ослабляет хватку, когда она доказывает, что может идти без его помощи.       Несмотря на то, что самый распространенный способ добраться из паба куда вам нужно — это место аппарации за углом, иногда бывают моменты, когда человек слишком много выпил и не может самостоятельно аппарировать, в этом случае для гостей предлагается переместиться через общий камин. Прежде чем Гермиона успевает произнести заклинание для временного открытия ее камина, Драко бормочет фразу себе под нос.       Его рука обвивается вокруг ее талии. Он тянет ее за собой в камин и бросает горсть порошка. — Малфой-мэнор! Когда пыль оседает, их ждет спальня.       Единственный свет, котрого едва хватает, чтобы рассмотреть комнату, является лунный свет.       Гермиона напряглась скрестив руки и впиваясь ногтями в кожу, пытаясь расслышать неровное дыхание Драко. В этот момент шатенка замечает, что пока она привыкала к темноте, он нерешительно шагнул к двери, чтобы уйти. — Поспи немного, Грейнджер. Позови Милли, если тебе что-нибудь понадобится.       Лунный свет отражается от его белокурых локонов, которые в этот вечер были лишь слегка волнистыми. Драко был напряжен, и она может с уверенностью сказать, что он намеренно избегает ее взгляд. — Драко… — шатенка планировала быть более напористой, чтобы ее слова не звучали как мольба, но он все же обернулся. Блондин поджал губы, когда стал отходить от двери, а в его взгляде промелькнули неизбежный отблеск задумчивости и озабоченности.       Она специально делает паузу, заставляя его имя повиснуть в воздухе, и позволяя своим намерениям проникнуть в его сознание.       Шаги Гермионы были быстрыми, но в тоже время мягкие. Его дыхание щекочет ей нос. Она выжидающе смотрит на него, наблюдая, как раздуваются его ноздри, когда он делает неровные, глубокие вдохи. Они стоят в паре сантиметрах, едва касаясь друг друга. Их тела излучают тепло, обмениваясь друг друга энергией.       Тут же его веки открываются и темные радужки блуждают по ее лицу, в поисках одобрения.       Тьма соединяется со светом, и возникает серое срединное пространство, где они оба могут просто… существовать.       Их губы сталкиваются в голодном взрыве. Их жажда близости друг друга, наконец, утолена.       Их губы отчаянно ищут друг друга, когда языки продолжают нежно переплетаться. Он что-то шепчет ей между поцелуями и она кивает, подтверждая, что их желание взаимно.       Пальцы женщины естественным образом забираются в его волосы, и он притягивает ее еще ближе, обхватывая руками хрупкую талию. Они оба стараются еще больше уменьшить расстояние между ними, прижимаясь друг к другу так крепко, пытаясь слиться воедино.       Она чувствует его стоны, срывающиеся прямо на ее язык и ловит их, когда они посылают ударные волны по ее телу. Шатенка чувствует вкус огневиски и его желания.       Он покусывал ее нижнюю губу, вызывая стон, когда она откидывает голову назад. Отсутствие его губ вызывает у нее недовольный стон, прежде чем он начинает оставлять дорожку из поцелуев вниз по ее шее. Мужчина кусает, а затем массирует успокаивая ее кожу. Он подхватывает ее на руки, чтобы она удобнее зацепилась за него бедрами, пока он несет ее к кровати.       Каждое их движение происходит в унисон, все на столько естественно, как будто они созданы друг для друга. — Драко, пожалуйста… — шатенка чувствует, как возбуждение переполняет ее, прилипая к внутренней стороне бедер и юбке-карандаш.       Малфой кладет ее на кровать и прерывает их поцелуй. Он откидывает ее волосы на подушку и с нежностью смотрит в ее глаза. — Гермиона, — шепчет он, прежде чем снова приникнуть к ее губам.       Это смесь голода и нежности, окутывает их когда они раздевают друг друга. Руки женщины аккуратно расстегивают пуговицы его белой рубашки, спускаясь все ниже. Мужчина не остается в долгу и стягивает с нее блузку, проводя руками по оголенным участкам тела спускаясь все ниже. Затем они избавляются от остальной одежды, бросая ее в сторону не заботясь о ее сохранности.       Женщина выкрикивает его имя снова и снова, пока его пальцы ласкают ее между ног. Он растирает ее естественную смазку по клитору и начинает массировать его медленными круговыми движениями. Пальцы шатенки все еще беспорядочно путаются в его волосах, прижимая его голову сильнее к своей груди, заставляя его сильнее втягивать ее соски.       Он отстраняется, оставляя оба затвердевших соска, слегка целует их. — Ты совершенна. Милая, ты, такая совершенная, — говорит он, заглушая свои стоны между ее грудей, по мере того как нарастает ее возбуждение.       Естественная смазка девушки уже везде. Она капает на кровать, стекает по ее его пальцам и по внутренней поверхности ее бедер. Она безумно жаждет, чтоб он оказался внутри нее. Ей это сейчас необходимо.       Драко убирает свои пальцы с ее клитора, оставляя его жаждать его прикосновений. Она выгибается и вся течет, когда его пальцы легко скользят вниз и он проникает в нее указательным пальцем. Она задыхается от этого вторжения, тут же сжимаясь вокруг него. Мерлин, это станет их общей погибелью.       Глаза Гермионы остекленели от вожделения, и она откидывает голову на подушку, полностью отдаваясь ощущению. Он проникает ее еще дальше, одной рукой все еще сжимая ее левый сосок. Затем он вводит еще один палец, ожидая ее реакцию. Она трепещет вокруг его пальцев, когда он хвалит ее. — Ты такая тугая для меня, — говорит он каждый раз, когда она выстанывает его имя. Его слова тают вместе с ее стонами и хныканьем.       Когда ее спина снова выгибается, требуя большего, его язык находит ее клитор. Все еще массируя ее груди, он вбирает в себя всю ее влагу, вылизывая ее промежность и внутреннюю поверхность бедер. Он страстно посасывает ее клитор, чувствуя, как он набухает от его языка, когда она не выдерживает и кончает ос громким криком.       Прежде чем Малфой успевает облизать свои губы она тянется к нему и затягивает его в страстный поцелуй. Она проводит языком по его челюсти и контуру губ, пробуя себя на вкус. Подобно адскому пламени, они неконтролируемо вгрызается в кожу друг друга с просветленной страстью… с любовью. — Драко… — шепчет она. — Гермиона… я… я думаю, я… — Я знаю… я тоже, Драко.       Она прижимается к нему, и чувствует, что его член уже твердый и полностью готов. После того, как женщина кивает еще раз, он одной рукой начинает вводить в нее свой член. Малфой входит и выходит, дразня ее вход.       Руки Гермионы снова обхватывают его лицо, а его вторая рука сгибается в локте, чтобы он мог погладить ее щеку. Они смотрят друг другу в глаза не отрываясь, пока он погружается в нее. — Ты потрясающая, ты так совершенна, — шепчет он, целуя слезы на ее щеках.       Они стонут в унисон, когда его член погружается в нее еще глубже, а ее стенки сжимаются вокруг его длины и принимают его всего без остатка. Как будто они созданы друг для друга. Как будто они находятся именно там, где должны быть. Вместе.       В этот момент Гермиона наконец-то понимает. Это неожиданно, и иногда абсолютно не намеренно. Ты не хочешь, чтобы это произошло, но это все застает тебя врасплох, в самом слабом месте. И их действия просто… необъяснимы.       Она просыпается от того, что Драко крепко прижимает ее к себе, как будто боится, что снова уйдет. Ей приятно, ведь она чувствует себя защищенной. Единственное, что пугает ее, так это то, что она не испытывает ни капельки чувства вины. Когда женщина чувствует, как он прижимается к ней и вдыхает ее аромат, она заставляет себя заговорить, — я не могу, это было… — шатенка запнулась, не зная, проснулся ли он вообще. — Я знаю… — отвечает Драко, притягивая ее ближе. На следующий вечер после работы она возвращается домой к мужу.

____________________________________________

      На траве еще нет инея, но холодный ветер предвещает наступление зимних месяцев. Солнце уютно спряталось за облаками, что усиливало наступлению холодов.       Элегантная длинноухая сова клюет окно гостиной в доме Грейнджеров-Уизли.       Сейчас была половина одиннадцатого. Гермиона Грейнджер раскинулась на диване, задремав под включенный телевизор, ведь Рону Уизли нравились поздние ночные шоу, он находит их довольно интересными, поэтому он не спал.       Рон скептически поднимает бровь на незнакомую сову, но решает, что нет ничего плохого в том, чтобы принять письмо.       Он с немым изумлением смотрит на печать на конверте.       Герб семьи Малфой.       Мужчину охватывает жуткое чувство, а именно необъяснимый страх, в перемешку с сожалением. Ведь он понимает, что Малфой знает… и он написал, чтобы рассказать Гермионе.       Гриффиндорский порыв берет верх, овладевая каждым его движением, и Рон бросает нераспечатанное письмо в камин.       И даже самая умная ведьма столетия не сможет восстановить слова Драко из пепла.       Грейнджер,       Я получил «П» на экзамене, и говорят, что это самая высокая оценка с момента создания программы. Спасибо тебе за все.       Мне предложили стажировку в Румынии у одного из лучших мастеров зелий на следующие пять лет.       Я уезжаю на следующей неделе. Мой адвокат заверил меня, что к тому времени мой развод будет завершен и я стану свободным человеком.       Если я попрошу тебя поехать со мной, ты поедешь?       Я люблю тебя. Твой, Д.М.

____________________________________________

Четыре года спустя

Тео. Облака расступались перед солнцем и внимание Драко привлекает дождь. Только сейчас он осознает, насколько холодна вода против огня, который пылает внутри него. Его стремление и решимость всепоглощающи. И единственное имя, которое приходит ему на ум, прежде чем он впервые за четыре года войдет в Министерство магии, — Тео.       Он вернулся в Англию к своем лучшему другу. Именно в этом Драко Малфой пытается убеждать себя.       Ради того самого Теодора Нотта, который не задавал слишком много вопросов, когда Драко сообщил, что разводится с Асторией. Того самого, который настоял на том, чтобы «отпраздновать» окончательный развод, и поэтому в день развода обеспечил себе международный портключ в Румынию. И того самого, который больше не работает в Министерстве магии.       Драко стоит среди промокших людей, заполонивших Министерство, и наконец-то позволяет себе почувствовать, как его мокрая белая рубашка прилипает к коже и успокаивает нервы. На мгновение шум в коридорах смолкает, пока он рассматривает новый ремонт здания. После падения Темного Лорда бюджет Министерства был ограничен, что вынудило их устранять непосредственные последствия войны, но теперь, несколько лет спустя, они смогли восстановиться полностью.       Одним самым ярким неудобством было отсутствие доступа к единственному лифту по утрам и вечерам. Поэтому с расширением министерства была добавлена сложная лифтовая система, теперь включающая несколько лифтов, которые работали в любое время.       Когда золотые ворота лифта открываются и он, наконец, может войти в лифт, его большой палец не колеблясь нажимает на кнопку с цифрой четыре.       Пока он сгибает пальцы, его собственный пот смешивается с шальными каплями дождя, его фасад рассыпается на куски. Собственный разум вынужден противостоять голосу сердца, потому что он здесь не для того, чтобы увидеть Теодора Нотта, бывшего сотрудника Министерства и лучшего друга. Драко Малфой, в свой первый день вернувшись из Румынии с только что заработанным званием Мастера зелий, приехал, чтобы найти Гермиону Грейнджер.       Он совершенно невменяем и знает это. Он также знает, что Гермиона Грейнджер — недостающая часть его души. И ему все равно, ведь узы, которые их связывают не рушимы.       Драко делает глубокий вдох, когда лифт объявляет о прибытии на четвертый этаж. Он думал — нет, мечтал об этом моменте с тех пор, как покинул Англию. Он проиграл их встречу в своей голове, составляя сценарий и репетируя все, что хотел сказать, но так и не смог.       Собравшись с мыслями он, наконец, стукнул несколько раз в дубовую дверь, ведущую в ее кабинет, но его стук был встречен тишиной по ту сторону. — Чем могу, Вам, помочь? — из замешательства его выводит чей-то голос. Он мотает головой и встречается взглядом с молодой девушкой с огромной стопкой папок в руках, вероятно, стажер Департамента. — Извините, я ищу Гермиону Грейнджер-Уизли, — наконец произносит мужчина, вздрагивая от дефиса в имени, — ее перевели? — Простите, сэр, но ее действительно перевели. Я думаю, она хотела, чтобы маленькая Роза была рядом со своими бабушкой и дедушкой. Она переехала в Австралию. Я помню, как росла с бабушкой, это было лучшее…       Он не смог прервать ее быстро, так как, его разум все еще пытался осмыслить то, что она сказала.       Маленькая Роза… Бабушка и дедушка… — Да, спасибо, — мужчине приходится прочистить горло, чтобы голос не сорвался. Он поворачивается обратно к ряду лифтов, и ему вдруг кажется, что в помещении стало, как-то душно, воздух стал тяжелей. Драко расслабляет галстук, и в его глазах появляется странное жжение. Грудь сжимается, и кажется, что она может лопнуть в любую секунду.       Шаги становятся шире, ускоряя темп. Он протискивается в ворота в первый открывающийся лифт, чтоб побыстрее убраться отсюда.       Ему не следовало приезжать.       У Грейнджер есть дочь. У них, Уизли и Грейнджер, есть ребенок.       Не удивительно, что он не знал об этом. Поттеры и Уизли платили «Пророку» хорошие деньги за то, чтобы о них не писали. Тео был его единственным другом, но он до сих пор не знал о событиях, произошедших между ними, так что не было причин упоминать ее или ее ребенка в случайном разговоре.       Пока лифт Драко спускался вниз, направляясь к выходам, другие лифты доставляли сотрудников Министерства и посетителей в различные департаменты.       В этот самый момент в другом лифте находились женщина и ее дочь. Темно-каштановые локоны падали на плечи женщины, а через тело, у бедра, перекинута расшитая бисером сумочка. Женщина тихо смеялась, опустив голову, чтобы посмотреть на маленькую девочку, держащую ее за руку. — Рози, я обещаю, что мы быстро. Мне просто нужно забрать книгу, которую я забыла. Мы как раз успеем на портключ в Австралию, — успокаивала свою дочь Гермиона.       Роза кивает, как бы подтверждая, что одобряет этот план. Платиновые белокурые локоны рассыпаются по плечам, когда девочка поднимает голову и встречает взгляд матери. Ее серебристые глаза сливаются с золотисто-карими глазами матери.