Побочный эффект

      Предисловие       Мои родители все время твердили, что любовь — это лучшее, что может произойти с человеком. Приравнивали ее к наивысшим благам, приобщиться к которым не каждому дано. Эдакий прекрасный дар Божий для спасения человечества, погрязшего в грехах и разврате. Только вот они почему-то умолчали о побочных эффектах этого дара. Эйфория, счастье, выброс эндорфина в кровь и прочие радости — это, конечно, прекрасно, но что делать, когда тебя рвет на кусочки? Когда хочется голыми руками разорвать грудную клетку, чтоб хоть на одну гребаную минуту перестать чувствовать ЭТО?       Если об этом где-то пишут, то я, в свои двадцать восемь, пропустил это чертово послание.       Родители не говорили, что у любви есть иные грани. Видимо, были слепы ко всему, что находилось вне их союза. Моя любовь оказалась совершенно другой. Безответной, обреченной, жестокой. Она разрушала меня, отравляя едкой завистью к тем, кому отвечали взаимностью. Обжигала жгучей злостью: на себя и на весь этот долбанный, несправедливый мир. Дурманила разум ослепляющей ревностью, от которой хотелось себя пристрелить.       Я годами учился жить с этим чувством. Упивался жалостью к самому себе и напивался до поросячьего визга, пытаясь приглушить эту чёртову любовь. Шлялся по клубам, снимал похожих на него парней в надежде, что секс принесет облегчение. Не принес. И со временем я смирился. Мы, кажется, даже достигли согласия: любовь продолжала жить во мне, но уже без «подружек». Злость, зависть и ревность сменились покорностью. Жалость тоже затихла, забившись где-то в темном закутке подсознания. Я позволял себе любить издалека, принимая тот факт, что это не будет взаимно. Мне казалось, что я во всем разобрался, что на смену юношеским бурным гормонам пришла сдержанная мудрость. Я стал самоуверенным, потерял бдительность, и любовь преподала мне новый урок.       Глупость не освобождает от ответственности, но именно из-за своей легкомысленности я умудрился за один вечер разрушить жизни троих людей. Двоих из них я люблю больше жизни, а третьего — ненавижу.       Тех двух дорогих мне людей зовут Крис и Мира Джонсон: мой лучший друг и моя сестра двойняшка соответственно. Третий — ваш покорный слуга, Иан Брук, гомосек, который переспал не только со своим лучшим другом, но и с мужем своей сестры.       Впечатляет, не правда ли?       Знаете, что в этой ситуации самое ироничное? Что я, мать его, боготворил каждую секунду произошедшего. Даже сейчас, находясь в трезвом уме и здравой памяти — что в последнее время случается редко — я понимаю, что ничего не изменил бы. Я гребаный мудак, который предал свою родную сестру, и это было одновременно самым худшим и лучшим событием моей жизни. Как там в песне? Я душу дьяволу продам за ночь с тобой? Так вот, я продал.       Пожалуй, стоит все рассказать по порядку.              Глава 1.       — Братец, ты сегодня вечером занят? — моя сестра никогда не тратила время на бесполезные любезности. Прямолинейная и немного грубая, моя Мира была такой с самого детства. Наверно, именно поэтому она всегда дружила с мальчишками, предпочитая кидать камни в прохожих вместо игры в куклы.       — Привет, сестричка. Видимо, уже нет, — прижимая плечом телефон к уху, я быстро заканчивал набирать отчет. Если Мира что-то придумала, сопротивляться этому бесполезно. Хоть я и был гомосексуалистом на все сто процентов, когда дело касалось моей сестры, я становился самым настоящим женским угодником.       — Прекрасно, тогда мы с Крисом ждем тебя сегодня в восемь. И захвати бутылку того Шардоне, которое ты приносил в прошлый раз, — Мира положила трубку, не дожидаясь ответа. Прощаться она тоже не считала необходимым — я винил во всем наших родителей, которые никогда не заморачивались нашим воспитанием. Когда нам исполнилось восемнадцать, они купили себе домик на Кубе, вручили нам по десять тысяч подъемных и свалили доживать свою старость, загорая на пляже и обучая приезжих нырять с аквалангом. Они звонили нам три раза в год: на Рождество, Пасху и наш день рождения, на этом считая свой родительский долг исполненным. Меня и сестру такая родительская отстраненность не заботила: мы были друг у друга и этого было достаточно.       До шести оставалось двадцать минут, босс давным-давно уехал домой, поэтому я решил, что могу позволить себе закончить пораньше. Отправив отчет на ящик босса, я выключил ноут, накинул куртку, попрощался с практиканткой на ресепшн и вышел на свежий воздух.       Консалтинговая фирма, в которой я работаю, находится в двадцати минутах ходьбы от моей съёмной квартиры. Я люблю прогуляться после работы пешком. Благодаря раннему старту, у меня было достаточно времени на прогулку, душ и покупку вина. Чета Джонсон не любила опозданий, из нас троих только я имел проблемы с пунктуальностью. Мира и Крис успевали всегда и везде, даже если на дорогах случался полный коллапс.       Дома ждала тишина. Я не чувствовал себя одиноким, но всегда гораздо приятнее, когда тебя кто-то встречает. Мне бы и собаки было достаточно, но хозяин квартиры категорически запрещал домашних животных.       На тумбе возле входа меня встретила фотография: я, Крис и Мира на нашем выпускном. Тогда они еще не были женаты, но все к этому шло. Крис стоял посередине, обнимая нас обоих за плечи. В тот день я понял, что никогда не смогу его разлюбить. Наверно, стоило убрать фотографию с такой ассоциацией, но мой внутренний мазохист не позволял сделать это.       Мы все были очень разные. Нас с Мирой вообще редко принимали за брата и сестру. Хоть мы и появились на этот свет из одной утробы, внешне мы были совершенно не похожи. Рыжеволосая, зеленоглазая Мира взяла всю экзотическую красоту наших далеких ирландских корней. Веснушки и вздёрнутый нос прекрасно соответствовали ее взрывному характеру и упёртой натуре. Ее улыбка была заразительна, от темперамента кружилась голова, и у американских мужчин не было ни единого шанса устоять перед таким необыкновенным созданием. Мне же от рыжеволосых предков досталась только любовь к Гиннессу и пара уродливых пятен на носу, которые Мира упрямо величала веснушками. Они появлялись летом, были бледно-серого цвета и совершенно не походили на милые золотистые пятнышки, что украшали лицо моей сестры. В сравнении с ней я весь был какой-то бледный, словно выцветший герой из старых детских книжек. Волосы недостаточно темные чтобы считаться брюнетом, но и без рыжинки, присущей шатену. На голове у меня скорее было некоторое подобие вороньего гнезда: и цвет, и форма совпадали. Кожа бледная, нос прямой, рост средний, в общем — среднестатистический «парень из глубинки». Только губы у меня были очень уж пухлые, что моя сестра считала крайне несправедливым распределением генов. Уродом я не был, но и в красавчики себя не записывал.       Красавчиком в нашей компании был Крис. Эдакий классический американский герой с белоснежной улыбкой, светло-русыми волосами и голубыми глазами, занимающийся тремя видами спорта и имеющий пару сотен друзей. Такие, как он, присутствуют во всех американских комедиях, но ни я, ни моя сестра даже подумать не могли, что жизнь нас крепко свяжет с таким персонажем.       Я и Крис познакомились на первом курсе университета. Нас поселили в одну комнату общежития, и после этой встречи во мне навсегда что-то изменилось. До сих пор помню, как зашел в комнату, увидел его и застыл, будто в трансе, словно обдолбанный торчок. Смотрел стеклянным взглядом и не видел ничего другого. Он показался мне каким-то неземным. Возможно, свет так падал, или я где травкой подышал, но в тот момент я был уверен, что красивее человека в своей жизни не встречал. А потом он улыбнулся, что-то сказал своим низким, мягким голосом, протянул руку — и все. Просто одной гребанной улыбки хватило моему глупому восемнадцатилетнему сердцу, чтобы решить: вот он — человек, которого я буду безответно любить всю свою жизнь.       Самое грустное в этой истории то, что за последние десять лет ситуация не изменилась. Пожалуй, даже усугубилась. После первых двух курсов мы с Крисом стали лучшими друзьями, а к концу учебы я понял, что в моем сердце уже никогда не появится места для кого-то другого. Спустя десять лет я с уверенностью могу сказать, что давно потерял надежду полюбить кого-то так, как я люблю мужа своей сестры.       Ситуация была бы проще, если бы в этой истории были замешаны только я и Крис. Но мы с Мирой, хоть и являемся противоположностями во всем, имеем абсолютно одинаковые вкусы, когда дело касается мужчин. Мне было тринадцать, когда я во время игры в казаки-разбойники осознал, что кататься по полу с Ником из параллельного класса намного приятнее, чем с младшей на год Анни. В тот день мы с сестрой впервые обнаружили, что нам нравится один и тот же мальчишка, и это открытие положило начало нашей шутливой войне за мужское внимание.       В юношеские годы это было забавно. Мы соревновались и подкалывали друг друга. Но несмотря на то, что всегда влюблялись в одного человека, никогда не ссорились. Все было просто и легко, пока не появился Крис.       Крис Джонсон был единственным, из-за кого мы поссорились по-настоящему. Я уже и не помню причину, но это был день, когда мне впервые хотелось отправить Миру к родителям и больше ее не видеть. Мира расцарапала мне лицо, а я разбил ее телефон. Мы, конечно, потом долго мирились, клялись друг другу, что больше никто и никогда нас не поссорит, и какое-то время даже пытались игнорировать Криса. Эта попытка, ожидаемо, не увенчалась успехом. Он был моим соседом по комнате и ее одногруппником, да и игнорировать Криса Джонсона способен только слепоглухонемой.       В конечном итоге я отступил. Дело было не только в том, что Крис предпочитал женскую грудь волосатой мужской заднице. Я просто понял, что сестра никогда мне не простит, если я встану у них на пути. А потерять их обоих я не мог. Мира всегда скептически относилась к любви, утверждая, что никогда не превратится в истеричную школьницу и не будет ни за кем бегать. Но через месяц знакомства с Крисом она с горящими глазами заявила мне, что он «Тот Самый», и это поставило крест на все мои романтические притязания к Крису Джонсону.       Мира всегда знала о моих чувствах к Крису, я даже и не пытался от нее это скрывать, но мы никогда не говорили о них. Она ценит то, что я для нее сделал, а взамен у меня есть лучший друг и сестра, которая на все готова ради меня. Счастье Миры для меня всегда было и будет важнее собственного, да и Крис, я уверен, не был бы счастлив со мной так, как с Мирой. Доказательством этой теории служит их маленький сын Кевин — мой драгоценный племянник и крестник. Правда, мне порой кажется, что я люблю его сильнее, чем родители.       Но что-то я увлекся, пора возвращаться в реальность.       Выйдя из душа, я взглянул на часы, чертыхнулся и начал поспешно натягивать одежду. До восьми оставалось чуть больше получаса.       Через десять минут я закрыл дверь и, не дожидаясь лифта, помчался вниз по лестнице. Магазин, о котором упоминала Мира, находился по пути. Я купил вино, фрукты и киндер для крестника. Пусть сестра и кричит, что я его балую, но, если бы вы знали Кевина, вы бы ему тоже носили подарки.       Без двух минут восемь я стоял на пороге четы Джонсон, раздумывая о том, стоит ли мне перекурить или сразу войти. Дилемму разрешил Крис, который распахнул дверь и с широкой усмешкой сказал:       — Хватит маячить, Брук. Соседи снова примут тебя за грабителя, вызовут копов и у Миры окончательно испоганится настроение.       Я закатил глаза и вздохнул, понимая, что теперь закурить смогу не скоро. Сестра считала своим долгом бороться с моей пагубной привычкой и постоянно читала нотации на тему вреда от курения.       — И тебе привет, Крис. Что случилось в этот раз? — стягивая куртку, полюбопытствовал я. В этой странной семейке я был кем-то вроде семейного психолога. Сестра с мужем вечно скандалили из-за пустяков, а после этого звали меня в качестве справедливого судьи, чтобы выявить, кто прав, а кто виноват. Меня, если честно, вся эта ситуация жутко бесила.       Эта карьера мирового судьи началась еще в университете, когда они, послав друг друга, в те места, из которых не возвращаются, приходили ко мне и выливали все это дерьмо в мои бедные уши. Вы не представляете, каково это — изо дня в день слушать о том, какой козел твой лучший друг и какая истеричка твоя сестра. Они никогда не извинялись друг перед другом, и мирить их всегда приходилось мне. До сих пор не могу понять, зачем я это делал, учитывая всю палитру моих чувств к Крису. Тогда мне казалось, что если я не исправлю ситуацию, то потеряю кого-то из них навсегда, а этого, как вы уже поняли, я боялся до смерти.       — Мы не можем решить, в какой сад отдать Кевина. Мира настаивает на государственном, рядом с домом. Там группы по тридцать детей, а воспитатели выглядят так, будто отмотали три срока. Чему там могут детей научить, боюсь представить. Я считаю, Кевина нужно отдать в частный сад. Ехать, конечно, неблизко, зато воспитатели с образованием и детей там всего шесть человек.       Я вздохнул, чувствуя неминуемо приближающийся нервный срыв моей сестры. Нужно было купить что-то покрепче вина.       Ссоры на почве финансов всегда были самыми яростными. Крис вырос в семье, где деньги были в избытке. Будучи единственным ребенком, он всегда получал что хотел и был избалован до невозможности. Мира считала, что деньги портят людей, и старалась вести, как ей казалось, нормальный образ жизни. После рождения Кевина она объявила, что сына нужно воспитывать без привилегий и излишней шелухи. Крис и его родители не разделяли это мнение, что служило постоянным камнем преткновения их семьи.       Каким образом все это касалось меня? Понятия не имею, но эти двое видимо считали, что только я способен принимать все важные решения их семейства.       — У тебя виски не осталось? — обреченно поинтересовался я, стягивая ботинки. Крис рассмеялся, покачал головой и, забрав пакет с вином, направился в кухню. Я еще раз мысленно спросил у потолка: «За что мне все это?», — и последовал за своим лучшим другом.       Мира была в скверном настроении, это было заметно с первой секунды. Уголки губ опущены вниз, на лбу собрались морщинки, а глаза были прищурены, что придавало ей недовольный и слегка надменный вид.       — Что, он уже тебя настропалил против меня? — недовольно поинтересовалась она. Я, улыбаясь, подошел к сестре и поцеловал ее в щеку.       — Как ты можешь так думать о своем муже, милая моя сестренка, а тем более о своем любимом брате, — притворно хватаясь за сердце, возмутился я. — Ты же знаешь, я всегда за тебя.       — Да, да, конечно, — язвительно ответила Мира, но в щеку чмокнула. Это был хороший знак, сестра еще не занесла меня в свой черный список, а значит есть шанс уйти отсюда живым. — Садись за стол, сначала поедим, потом будем отношения выяснять.       Спорить никто не стал. Я принялся открывать вино, планируя влить в себя минимум бутылку до момента выяснения отношений.       К середине ужина я понял, что Крис с Мирой не разговаривают. Они оба задавали мне вопросы, интересовались моей работой, личной жизнью и вели себя так, будто не видели меня как минимум год. Причем на мои попытки что-то спросить, оба делали вид, что временно оглохли и не понимают, на каком языке с ними разговаривают. Между собой они не обменялись и словом. Дошло до того, что оба задавали мне один и тот же вопрос, делая вид, что не слышали ответа ранее. Я терпел этот цирк двух чокнутых клоунов минут сорок, пытаясь морально подготовить себя к очередным семейным разборкам. Залпом допив пол бокала вина и тяжелым взглядом заткнув обоих, я наконец-то озвучил вопрос, который мне не давали весь вечер задать.       — Где мой племянник?       Взглядами, которыми обменялись супруги Джонсон, можно было усмирить быка на Корриде. Даже мне, человеку, знавшему эту парочку не первый год, стало немного не по себе.       — Твоя сестра — истеричка, так орала, что довела нашего ребенка до истерики. Мы его час успокоить не могли. Его забрали родители, повезли в контактный зоопарк снимать стресс, — смотря мимо меня, ответил Крис.       — Это я истеричка?! — взорвалась Мира. — А кто швырнул тарелку на пол, по которому наш сын ходит босиком? А потом закрыл его в комнате, чтобы он не мешал?! Ты чертов садист!       — Я надел ему наушники и включил мультики, чтобы он не слышал, как ты орешь словно припадочная!       — Это я припадочная?! Да ты…       — А ну прекратили оба! — я так сильно ударил кулаком по столу, что тарелки подпрыгнули, а мой пустой бокал повалился на бок. Я едва успел его подхватить, прежде чем он скатился на пол. — Во-первых, Крис, еще раз обзовешь мою сестру, сломаю нос. Во-вторых, у вас двоих с головой совсем не в порядке?! Устраивать разборки перед трехлетним ребенком? Вы два чёртовы эгоиста! Психику сломать пацану хотите?! — меня трясло, будто по телу пустили разряд. Кевин был тихим, очень ласковым ребенком, и от мысли, что он стал свидетелем скандала этих двух упертых ослов, мне хотелось размазать по стенке их обоих.       — Тихо-тихо, Иан, нашелся тут самый спокойный, — подняв руки, со странной улыбкой примирительно произнес Крис. От его тона мое желание заехать ему по лицу усилилось в несколько раз.       — Да, мы переборщили немного, но ты же знаешь какие у нас взрывные характеры, — вдруг поддержала супруга сестра. В ее голосе и следа не осталось от бушевавшей две минуты назад злости. Они всегда делали это. Выводили меня из себя, а потом объединялись против моего праведного гнева. — Мы тебя сюда не отчитывать нас позвали, а для того, чтобы ты помог нам разрешить наш спор, — сестра была в своем репертуаре, своей вины она не признавала никогда. Для меня это не было открытием, но сейчас мне хотелось схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока до нее не дойдет, что так относиться к собственному ребёнку нельзя.       — Мира, да какая нахрен разница в какой детский сад пойдет Кевин, если после сада его нужно будет водить к психиатру?! Потому что его родители ведут себя как два неуравновешенных психопата?!       — Иан, милый, ну все, прекрати, — Мира примирительно подняла руки, на ее лице играла виноватая улыбка. Эта улыбка была ее любимым приемом еще с детства, когда ей нужно было переложить вину за проделки на меня. Я никогда не мог на нее злиться, когда она так улыбалась. — Ты же знаешь, как сильно мы любим Кевина. Завтра его заберем и проведем весь день семьей в парке. Он тут же забудет все плохое, дети в его возрасте быстро все забывают, — я видел, что Мира всеми силами пытается держать свой темперамент в узде. Крис молчал, он никогда не знал, как реагировать на мои эмоциональные всплески.       — Ничего они не забывают, — со вздохом возразил я, прекрасно понимая, что спорить дальше бесполезно. — Вы действительно устроили скандал из-за детского сада? — я чувствовал, как у меня начинает стрелять в висках. Мигрень мчалась ко мне со скоростью реактивного Боинга.       — Это важный вопрос, Иан. Между частным и государственным садом разница в восемьсот долларов. Нам есть куда потратить эти деньги. Я не хочу водить Кевина в сад, где дети с рождения ведут себя так, будто все вокруг должны им зад подтирать шелковой салфеткой, потому что у их папаш есть деньги. Мой сын не будет учиться с кучкой снобов и лицемеров! — Мира, как обычно, была экстремисткой в своих убеждениях.       — Мира, я сомневаюсь, что трехлетние дети будут понимать, у кого есть деньги, а у кого их нет. Для Кевина самые драгоценные деньги — это листики с деревьев, в конце концов! Частный сад не такая плохая идея. Вспомни, сколько раз мы приходили с тобой домой в синяках, потому что воспитатели не успевали нас разнять, снять с дерева или достать песок изо рта. Крис хорошо зарабатывает, не думаю, что восемьсот долларов будут решающей для вас суммой, — я взглянул на Криса, он довольно улыбался и кивал головой. Мира сидела, недовольно поджав губы.       — Ну конечно же ты будешь на его стороне! Что еще можно было от тебя ожидать, учитывая… — в ее голосе было что-то неприятное, что-то, от чего по моей спине побежал холодок. Я напрягся, она не могла иметь в виду то, о чем я подумал, правда? Тема моих чувств к Крису была закрыта много лет назад.       — Учитывая что, Мира? — глухо спросил я. В ушах звенело, и я чувствовал, как кровь отливает от лица.       — Ничего! — огрызнулась она. — Тебе пора, Иан, и ты тоже иди отсюда, — зло взглянув на Криса, она встала из-за стола и направилась к двери. — Видеть вас не хочу, — последнюю фразу она практически прошипела и, выйдя из кухни, громко хлопнула дверью.       — Вот и поговорили, — со вздохом подытожил Крис. Он продолжал как-то странно улыбаться, и у меня возникло чувство, что дело было не только в выборе детского сада. Между ними произошло что-то еще, что-то, о чем оба молчали. — Выпить не хочешь? Пятница все-таки, и жена меня из дома выставила…       Его странное поведение и эта улыбка меня настораживали, но мысль о виски казалась чертовски привлекательной.       — Пошли, выпьем. Не понимаю, какой черт в нее сегодня вселился, — Крис не ответил, лишь покачал головой, и все с той же странной улыбкой направился к выходу, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.              ***              В баре было душно, воняло сигарным дымом и царил полумрак. Это был первый раз за долгое время, когда мы с Крисом были в баре одни. Если с нами не было Миры, то всегда появлялся кто-то из бесчисленных друзей Криса. Обычно этих друзей приходило несколько, иногда собиралась целая толпа. Сегодня же Крис никому не писал и не звонил, он вообще ни разу не достал телефон с тех пор, как мы вышли из дома. Это было совершенно на него не похоже. Крис никогда не выпускал свой смартфон из рук дольше, чем на десять минут. Его социальная жизнь была очень бурной, и телефон бесконечно пищал и вибрировал, информируя о новых сообщениях. Нас с Мирой это всегда бесило.       — Давай, нажремся сегодня, — воодушевлённо предложил мой лучший друг и, не дожидаясь ответа, потащил меня к барной стойке. Я даже не сразу понял, что что-то не так. Весь вечер был странный, будто кто-то нарушил гравитацию, все вокруг изменило свою траекторию, и я оказался внутри этого хаоса, махая руками и ногами в попытках найти баланс. Только у барной стойки до меня дошло, что Крис ведет меня, положив руку мне на бедро. Даже будет правильнее сказать — приобняв меня за талию. Не то чтобы это было странным, это скорее было из рода «твою мать, что сегодня вообще происходит?!» странным. Крис всегда был достаточно тактильным человеком, но никогда — повторю еще раз — ни единого мать его раза он не обнимал за талию никого кроме Миры. Он мог закинуть руку мне на плечо, мог таскать за собой сжав кисть в ладони, словно собачку на поводке, мог дать пинок под зад, в конце концов, но это…       Я не понимал, как реагировать на столь резкую перемену, и просто молчал. Я жалкий трус и слабак, но эти несколько секунд «объятий» устроили в голове такой фейерверк чувств и эмоций, что у меня напрочь отшибло мозги, а по телу пробежал табун мурашек, как у сопливого подростка. После первого, выпитого залпом стакана виски мою голову посетила мысль, что, возможно, идти вдвоем с Крисом в бар и напиваться — не очень хорошая идея.       Крис объявил, что нам нужны шоты. Я попытался возразить, но он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и я со вздохом заткнулся. Для меня всю жизнь было сложно говорить людям «нет», но Крис — это особо тяжелый случай. Мне иногда кажется, что, если он попросит меня кого-то убить, я сделаю это без единого вопроса. Такие мысли меня откровенно пугают. Это умственное отклонение какое-то, да?       Нам принесли сразу по три шота. Мы выпили их один за другим, поспорив друг с другом, кто сделает это быстрее. Я победил, между прочим, правда, до сих пор не помню, на что именно мы спорили. Потом перед нами появилось пиво, после чего мои мысли стали расплываться в разные стороны, как пена в стакане. Я потерял связь с реальностью и окончательно перестал понимать, что мы делаем и зачем.       — Я могу сегодня переночевать у тебя? — мы сидели так близко, что я чувствовал его дыхание на своей щеке. В голове у меня варился как минимум борщ, и я лишь кивнул в ответ. В тот момент я вообще не понимал, что у меня только что спросили.       Я плохо помню дорогу домой, все мои силы уходили на то, чтобы удержать содержимое половины барного меню в желудке.       Мы поднялись на лифте, я открыл замок — и моя жизнь превратилась в полный пиздец.              ***              Я даже дверь закрыть не успел. Мы стояли в прихожей, я пытался попасть ключом в замок, как вдруг почувствовал, что меня крепко схватили за талию и начали настойчиво разворачивать. Пока мой пьяный мозг пытался разогнать образовавшиеся перед глазами круги, я оказался повернут на сто восемьдесят градусов и прижат к двери. Чьи-то руки расстегнули мне куртку и настойчиво вытаскивали рубашку из штанов. Все было как в тумане, я пытался восстановить баланс, навести резкость, как вдруг пространство вокруг заполнил один единственный аромат. Я знал этот запах, я обожал этот запах, я провел свои лучшие годы университета, дроча на этот запах — это был запах Криса! Он был везде, весь воздух вокруг меня был пропитан им. Ничего не соображая, я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь вобрать в себя как можно больше этого аромата. А потом я перестал дышать совсем.       Меня целовали настойчиво, уверенно, с языком и большим количеством слюны. Сердце становилось, тело парализовало, и только мозг бился в истерике, судорожно повторяя снова и снова: «Крис, меня целует Крис, твою ж мать, меня целует Крис, целует, целует…». Я будто оглох, ослеп, онемел, отупел и вообще попал в другое измерение. Мне казалось: взорвись рядом атомная бомба, я бы ее не заметил. Все, что я чувствовал — это губы Криса на моих. Весь мой мир, моя сущность сузились до этих нескольких сантиметров кожи, которыми мы соприкасались.       Технически, этот поцелуй был ужасен: слишком много слюны, зубов, неудобный угол, но для меня это был глоток чистого концентрата счастья. В груди словно лопнул шар с теплым маслом, и оно разливалось по телу, вызывая чувство абсолютного блаженства. Когда Крис отстранился, я замер и смотрел на него одуревшим взглядом, боясь пошевелиться. Мне казалось, стоит мне шелохнуться — произойдет что-то ужасное.       — Дыши, — он прошептал это слово мне в губы, будто заклинание, и в тот же момент мои легкие обожгло огнем. Я резко вдохнул и уже не мог остановиться, глотая воздух так часто, словно только что пробежал марафон. Крис улыбнулся своей дурацкой идеальной улыбкой, будто все было нормально, будто он только что не перевернул мою жизнь с ног на голову. Его руки скользнули под мою рубашку, я дернулся, а он сильнее прижал меня к двери. Наши лица разделяли сантиметры, в его взгляде было что-то сумасшедшее, глаза блестели, словно от лихорадки. Мне самому казалось, что я нахожусь в каком-то бреду, все было размыто, мысли путались и разбегались в разные стороны.       — Что ты делаешь? — я не знаю, как заставил работать голосовые связки и как мой мозг смог сформировать связное предложение.       — Мира мне все рассказала. Про тебя, что все эти годы ты… — он запнулся, резко вдохнул, крепко закрыв глаза, словно пытаясь остановить себя. Когда его глаза открылись, зрачок был настолько большой, что голубая радужка была почти не видна. Он казался мне сумасшедшим, но в то же время я никогда не видел никого совершеннее. — Иан, твою мать, как же я тебя хочу, — Крис прорычал эту фразу будто голодный зверь. Сипло и глухо, сквозь крепко сжатые зубы. Стоит ему их разжать, он сорвется и проглотит меня целиком. Его дыхание обжигало шею. Я почувствовал губы на коже, он целовал меня жадно, то и дело кусая, оставлял засосы на шее вперемешку со следами зубов. Я дрожал и позволял ему все. Я не мог, просто не был способен его остановить.       — Крис… — язык не слушался, он прирос к небу, словно его посадили на жидкие гвозди. Мозг бормотал бессвязную чушь, а я тонул в Крисе, словно в черной дыре, понимая, что на выходе от меня ничего не останется. Это было все, о чем я мечтал, это было даже больше моих самых смелых фантазий. Мне казалось, что мое сердце сейчас разорвется и я сдохну от сердечного приступа здесь и сейчас. Где-то в глубине затуманенного алкоголем и похотью разума билась истерическая мысль, что все происходящее неправильно, что я совершаю ошибку. Вот только мозг мной не руководил, тело не слушалось, и даже если бы к виску приставили пистолет, я не смог бы оттолкнуть Криса. Десять лет я жил этим человеком, десять лет грезил о нем, тайно наслаждаясь каждым случайным прикосновением. Отказаться от него сейчас было сложнее, чем в одиночку завоевать целый мир. Я не был великим героем, я всего лишь слабый человек.       — Всего один разок, Иан, я же знаю, ты тоже этого хочешь, — его голос был мягкий и низкий. Крис смотрел на меня голодным взглядом, полным мольбы. Даже если бы он не просил меня о том, чего я сам безумно хотел, я все равно не смог бы ему отказать. Я готов сделать для него все что угодно. Абсолютно все.       — Все что угодно… — я понял, что произнёс это вслух, лишь тогда, когда он прерывисто вдохнул и принялся судорожно бороться с застежкой на джинсах. На Крисе не было нижнего белья, будто он знал заранее. Будто готовился. Но все мысли вылетели у меня из головы, когда он расстегнул пуговицу, отступил на полшага назад, позволяя ткани упасть на пол, обнажая его возбужденный член. Я не мог отвести взгляд, жадно впечатывая в память каждый миллиметр. Крис позволил мне насладиться всего пару секунд, а потом его руки легли мне на плечи мягко, но настойчиво опуская на колени. Я не сопротивлялся. Колени больно стукнулись о холодную плитку, но мне было плевать, все мое внимание было приковано к возбужденному члену передо мной. У Криса стояло, стояло на меня. Эта мысль в буквальном смысле не помещалась в мою голову, переворачивая мое мировоззрение с ног на голову. Как такое могло произойти? Когда? Всю жизнь я твердил себе, что это невозможно. Принял, смирился и научился жить по этим правилам. А сейчас Крис ведет себя так, будто сдохнет, если я у него не отсосу. Мой мозг не мог это осознать, просто не мог охватить всю суть происходящего.       Я бы простоял так всю ночь, пожирая глазами член Криса, пытаясь пересмотреть все свои жизненные убеждения и принципы, но его рука зарылась мне в волосы, приближая мое лицо к паху.       — Возьми его в рот, — тон мягкий, но не оставляющий места для пререканий. — Ты даже представить не можешь, сколько раз я представлял эти твои чертовы губы вокруг моего члена. Твой рот создан для того, чтобы сосать.       Я едва обхватил губами головку, чувствуя солоноватый привкус на языке, как по всему телу прокатилась блаженная дрожь, будто кто-то пустил разряд тока, и я почувствовал, как в штанах стало мокро. Я замер, пытаясь овладеть мыслью, что кончил от того, что коснулся губами члена своего лучшего друга.       Если бы я был хоть немного трезвее, или мои чувства к Крису были немного слабее, я бы умер от стыда в ту же секунду. Но я был в состоянии такой эйфории, что тут же забыл об этом постыдном оргазме и полностью сосредоточился на твердой головке во рту.       Я не любил делать минет. Возможно, это делало меня каким-то неправильным гомосексуалом, но я никогда не понимал, в чем прикол. Мне не нравился вкус спермы, да и челюсть всегда болела после. Сегодня все изменилось.       Звуки, которые издавал Крис, его рука у меня в волосах, его запах и вкус, все это сводило с ума: я не понимал где верх, а где низ, забыл где мы находимся и как тут оказались. Было настолько хорошо, что сердце переместилось в глотку, отстукивая бешенную чечётку по кадыку. Я был на вершине экстаза, я был самым счастливым человеком на этой гребаной планете, стоя на коленях и отсасывая у мужа моей сестры.       Я никогда так никому не отсасывал: челюсть болела от напряжения, губы горели от быстрых движений. Но когда Крис схватил меня за волосы и в буквальном смысле начал трахать мой рот, мне казалось, что ничего лучше со мной не случалось. Крис кончил мне глубоко в глотку, и я чуть не захлебнулся от его горькой спермы. Горло саднило, губы горели огнем, но мне было насрать. Я будто находился под коксом, мозг отключился, оставив в голове вязкий кисель.       Несколько минут мы молча, тяжело дышали. Моя голова была прижата к его бедру, и я жадно вдыхал запах пота, секса и чего-то, что ассоциировалось только с Крисом.       — Дай мне… ты же еще не… — у него не получалось связать и трех слов. Крис наклонился, почти трепетно погладил меня по щеке и потянул за руки, помогая встать. Его рука потянулась к моему паху, но обнаружила только мой опавший член и мокрое пятно. — Ты уже кончил? Но когда?.. — он резко вдохнул, я почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. — Боже, Иан, сукин ты сын, ты меня с ума сведешь, — он поцеловал меня жадно и грязно, всосал мой язык себе в рот и облизал губы, прежде чем отстраниться. Я не смог сдержать приглушенного стона, чувствуя, как тело бьет мелкая дрожь. Мой член дернулся, и Крис это почувствовал.       Его руки тряслись, когда он пытался расстегнуть мои джинсы, а я вдруг почувствовал, как меня накрывает волна ледяного ужаса. В голове будто зажглась лампочка, вся реальность происходящего обрушилась на голову, словно ведро со льдом, отрезвляя и бросая в холодный пот. То, что я сделал, было хуже предательства. Я разрушил семью сестры. Из-за моего минутного удовольствия племянник будет расти без отца. Из-за меня! Если бы я не имел этих противоестественных чувств к лучшему другу, ничего бы не случилось! К горлу подкатила тошнота, я дернулся, пытаясь отстраниться, но Крис удержал меня на месте.       — Тшшш, — Крис прижал меня к себе, и мое лицо уперлось ему в шею. Я чувствовал, как он гладит меня по голове. — Все хорошо, все хорошо, — он снова и снова шептал эту фразу, а я слушал его бешено бьющийся пульс. Мне хотелось его придушить. Ничего не было «хорошо» и больше не будет. Меня снова трусило, но уже по-другому. Ужас сменился злостью.       Когда я оттолкнул его, то сделал это с такой силой, что Крис упал. Его ноги врезались в тумбочку, он перелетел через нее и приземлился на другой стороне. На пол упала наша фотография, стекло треснуло, искажая наши счастливые лица. Было в этом что-то зловещее и неизбежное. От одного взгляда на перечеркнутое лицо сестры мне захотелось выпрыгнуть из окна, чтобы больше никогда не встречаться с ней лицом к лицу.       Крис лежал на полу, не предпринимая попыток подняться. Ему будто было плевать на всю чудовищность ситуации. Он был совершенно спокоен. Когда наши взгляды встретились, этот подонок даже изобразил некое подобие улыбки.       — Ты в порядке? — я не узнавал своего голоса, будто говорил чужой человек, глухо и сипло.       — Да, — он произнес это обреченно и очень тихо, улыбка исчезла с лица.       — Тебе нужно уйти, — я не знал, как справиться с этой ситуацией, как сделать так, чтобы все стало лучше. Все, чего мне сейчас хотелось, это не видеть Криса. Избавиться от искушения и на несколько минут притвориться, что все это очередной мокрый сон. Я все еще был пьян, меня тошнило, по вискам долбил дятел, пронзая голову резкой болью.       — Иан, я не могу уйти, если я в таком виде приду домой, Мира узнает... — меня словно током ударило, когда он произнес имя сестры. Крис, увидев это, поморщился, он наконец-то начал медленно подниматься с пола. — Мы не сделали ничего плохого. Она не любит меня, ей кажется, что любит, но это не так, а ты… я же вижу, и она все подтвердила…       Я похолодел изнутри. Он знает, Крис все знает. И Мира знает, что он знает. Все вокруг, черт возьми, об этом знают. Они обсуждали мои чувства к Крису у меня за спиной. Один дурачок Иан ни хрена не понимает, что происходит в его гребаной жизни.       — Уходи, — мне было все равно, кто и что знает. Мне просто хотелось больше не видеть его лицо. Как бы сильно я его ни любил, но унижение и стыд, которые обняли меня словно старые приятели, затмили все остальное, вместе со здравым смыслом. – Вали отсюда, я сказал!       Я кричал, был готов вышвырнуть его за дверь, если придется. Крис, похоже, понял и в два шага оказался рядом со мной. Он замер на секунду, неуверенно поднял руку, будто одновременно и хотел, и боялся прикоснуться. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать. Но я рванул ручку вниз, распахнул дверь, сделал шаг вперед и вытолкнул его из своей квартиры.       В этот раз я сумел закрыть дверь с первой попытки.