Люмос Дуо

Я смотрел на его худое зловещее лицо. Высохшие губы Тёмного Лорда двигались, произнося слова, смысл которых я не особо улавливал, ведь уже давным-давно погрузился в глубокие размышления. Я думал о своей жизни в окружении тёмных волшебников. Они были кровожадны, жестоки, порою даже друг к другу. Делали всё, лишь бы услужить Тёмному Лорду. Раньше я не обращал на это никакого внимания, мне льстило то, что я вдруг, совершенно неожиданно оказался в этом узком кругу, которому безоговорочно доверял Волан-де-Морт. Но всё поменялось в один миг. Один короткий момент, за которым я даже не успел уследить. Мне внезапно стало противно. Противно от того, что я был близок со столь лицемерными и фальшивыми людьми. — Тёмный Лорд, и кто же удостоен чести исполнить ваше последнее желание, перед тем как мы нанесём решающий удар? Очередной вопрос, в котором сквозила неподдельная лесть, и её даже не пытались скрыть. Я не заметил, кто задал вопрос, — настолько мне было всё равно, что здесь происходило в последние десять минут. — Ты как всегда невероятно внимателен и сладкоречив, Петтигрю, — небрежно бросил Тёмный Лорд, опустив ладони на стол. Петтигрю успел только поднять уголки губ в приторно-довольной улыбке, как Волан-де-Морт тут же добавил: — И мне это как всегда противно видеть и слышать. Впредь не перебивай меня и будь тише воды, ниже травы. А то пожалеешь. — Да, мой Лорд. Конечно, мой Лорд. — Петтигрю раскланялся, вновь выплёскивая наружу свою нескрываемую лесть. Я небрежно усмехнулся, закатив глаза, и моё неодобрение в тот же миг заметил Тёмный Лорд. — Младший Малфой… — сказал он, растягивая слова. — Тебе есть что сказать? В зале повисла гробовая тишина. Я поднял взгляд к стеклянным, неживым, чёрным глазам Волан-де-Морта, изо всех сил стараясь не подавать виду, что мне очень хочется посмотреть куда-то в сторону, внезапно с интересом рассматривая старинные шкафы и такие же тёмные, как его душа, стены приёмной. В горле стало сухо. Я услышал едва заметный шорох — мать наклонилась ко мне, шепча на ухо: «Не наделай глупостей. Будь вежлив». Я дёрнул уголком рта, невольно сжав челюсть. Как я устал подчиняться глупым законам, которые всегда включали в себя пункт: «Быть вежливым с Тёмным Лордом, несмотря ни на что». Даже тогда, когда он будет разрывать твоего близкого на куски за неправильно построенный вопрос или неправильно выбранную интонацию при обращении к «великому волшебнику». Да, я мысленно поставил последнее словосочетание в кавычки и не почувствовал ни грамма вины за содеянное. Может, меня всё-таки ещё можно было спасти? — Я всего лишь хотел сказать, что заждался вашего ответа на поставленный Питером вопрос, — как можно нейтральнее произнёс я. — Мне тоже не терпится узнать, кто удостоен такой чести. — Раз уж тебе так не терпится узнать, мой дорогой мальчик, — чёрные глаза хитро блеснули, — я скажу тебе, кто это. Это ты, Драко. Я почувствовал, как похолодели мои пальцы. В зале и до этого было прохладно — фишка Тёмного Лорда, всегда и везде за собой нести холод, равнодушие и чернушную темноту. Но в тот миг я ощутил груз ответственности. Раньше я бы с радостью принял это задание, с наслаждением упиваясь возможностью следить за глупым Гарри Поттером и его жалкой шайкой недоволшебников — одного из рыжих братьев и грязнокровки-всезнайки с самомнением, границы которого нельзя было вычислить даже с помощью самой могущественной магии. Однако кое-какое время назад всё изменилось. Я вспомнил нашу стычку в коридорах школы. Я как обычно плеснул ядом в проходящего мимо Гарри — даже не знаю почему, может, по привычке, — но он никак не отреагировал на мои попытки задеть его эго. Уизли тоже прошёл мимо, лишь мельком глянув на меня, и последовал за Поттером, будто являлся его личной собачонкой. Но Грейнджер… Грейнджер остановилась, резко развернувшись, от чего я от неожиданности сделал то же самое и кинул на неё непонятливый взгляд. У неё была такая привычка: поворачиваться резко, когда её что-то задевало или раздражало. Я знал это, точнее, просто догадывался, ведь самый долгий разговор у меня с ней состоялся тогда, когда она мне врезала, сломав нос. Нежность всегда была её отличительной чертой. Тогда же Грейнджер остановилась, а её друзья даже не заметили, что она пропала где-то на лестницах, общаясь с недостойным их внимания и компании белобрысым мерзавцем. — Знаешь что, Драко, — начала она, сложив руки на груди. Её карие глаза заблестели, отдавая хамоватой надменностью. — Я тебя внимательно слушаю. — На моих губах заиграла искренняя, но издевательская улыбка. Я стоял на ступенях ниже неё, но всё же смотрел в её глаза, не закидывая голову назад. Я просунул руки в карманы брюк, приготовившись выслушивать очередную лекцию о том, как нехорошо быть задирой и что мне стóит обязательно попросить прощения у замечательных Гарри и Рона, что всегда несут добро в наш страшно необъятный мир. — Господи, какой же ты невыносимо… — Гермиона вздохнула, вобрав в грудь воздух, но я прервал её пламенную речь очередным издевательством. — «Невыносимо прекрасный» ты хотела сказать? Я поднялся на ступеньку выше, ожидая, что Грейнджер шагнёт назад, но она не сдвинулась с места, продолжая прожигать меня огнями своих пронзительных глаз. — Невыносимо несчастный, — едва слышно добавила Грейнджер, не моргая. Я остановился, дёрнув скулами. Эти два слова проникли в мою душу и начали скрести её и так окровавленные стенки. Она была права. Чертовски права. Я был несчастен. Я не знал, что такое искренняя дружба и настоящая любовь. У меня не было друзей, которые хотели бы быть рядом из-за меня, из-за того, что я мог бы им дать, — положительные эмоции, тёплые воспоминания… Мне было больно видеть эту дружбу между тремя недотёпами, которые то и делали, что постоянно влезали в неприятности, пытаясь спасти мир, который даже не просит этого самого спасения. Однако попав в беду, никогда не бросали друг друга, каждый раз бросаясь в огонь ради спасения жизни друга. Я не знал, каково это. Мне никогда не хотелось броситься под палочку, защищая грудью того, кого я любил. Я не знал настоящей любви. Казалось, что даже отец с матерью не стали бы заступаться за меня, если бы вдруг Тёмный Лорд решил покончить со мной раз и навсегда. Они бы выбрали «быть вежливыми» и не перечить ему, принимая факт моей неизбежной кончины. Я сглотнул тяжёлый ком в горле. Все в зале ждали моего ответа. Казалось, стены сдвигались, физически забирая у меня воздух. Я вновь услышал шёпот матери: — Дорогой, отвечай. Не заставляй Тёмного Лорда ждать. Нахмурившись, я шумно выдохнул. Мне снова и снова приходилось пресмыкаться, а не идти рядом, бок о бок, наравне. Поджав губы, я выдал: — Я возьмусь за это задание. — Прекрасно, мой милый мальчик, — почти прошипел Волан-де-Морт, будто буквально разливая по залу едкую кислоту, что была способна разъесть кожу насквозь. — Узнай о планах Поттера и его жалкой свиты. Вотрись в доверие. Уверен, у тебя всё получится. Сухие губы расплылись в кривой улыбке, и эта самая кривая улыбка стала последним, что я увидел, прежде чем покинуть мрачный зал.

***

Я сидел за столом в библиотеке, испепеляя взглядом постоянную посетительницу этого скучного места. Я и понятия не имел, каким образом должен сблизиться с кругом Поттера, ведь был для них лишь пешкой Тёмного Лорда, придурком, кем-то там ещё — я уже забыл, какими обычно бросалась оскорблениями Гермиона, когда случайно встречалась со мной в холлах Хогвартса. Сейчас же Грейнджер с привычно-надменной мордочкой сидела за столом буквально в двух шагах от меня, нарочито переворачивая страницы книжки. Я и не заметил, как уже просто сидел, следя взглядом за каждым её движением, которое было отточено до невозможности, но при этом выглядело очень органично и вписывалось в общий стиль её поведения. Мой кулак влепился в щёку. На мгновение я забыл, что на задании и что мне нужно — процитирую — «втереться в доверие Поттера и его свиты, дабы выведать полезные сведения, которые могут помочь в предстоящей битве». На мгновение я оказался где-то совсем далеко. В другом мире, в котором не существует добра и зла. В котором все люди имеют различные грани характера, сочетая в себе и отрицательные, и положительные качества. И это самое сочетание делает их настоящими, живыми людьми. — Если ты снова хочешь сказать что-то противное, тебе не обязательно ждать, пока я закончу чтение. Можешь кинуть оскорбление в воздух, я пошлю тебя и продолжу заниматься тем, что мне нравится, — не отрываясь взглядом от напечатанного текста, с иронией бросила Грейнджер и перевернула страницу. Из моей груди вырвался хриплый смех. — Да почему сразу оскорбление? — Я облокотился на стол, скрестив предплечья. — Может, я хочу сказать тебе, что ты сегодня неплохо выглядишь? Гермиона застыла, сжав пальцы на книге. Её глаза начали хаотично бегать по странице, и я тут же понял, что её рыжий хахаль не так уж и часто делает ей комплименты, раз такой кривой и пошловато-прямолинейный подкат вызывает у неё такую реакцию. — Выглядишь неплохо… для грязнокровки. — Уголок моего рта нагловато приподнялся вверх. — А вот и оскорбление. Иди в пень, Малфой. — Грейнджер захлопнула книгу, резко приподнявшись на ноги. — Ладно, извини. — Я тут же вскочил и одним движением протянул к ней руку, дотронувшись до её запястья. — Что? — Гермиона удивлённо вскинула брови, и они чуть не доползли до пробора её волос. — Что ты сказал? Кажется, для Грейнджер это был самый шокирующий момент в её жизни. Настолько шокирующий, что она даже не выдернула руку из моей хватки. Да уж. Извечный хам, бессовестный наглец и просто неприятный тип из конкурирующего факультета вдруг решил извиниться перед той, чьи чувства он никогда не щадил. Я бы тоже удивился, ещё бы и в обморок упал. Прямо тут, в этой библиотеке. — Ну да, — раздражённо протянул я, расслабляя пальцы на её запястье. Мои ладони вновь скользнули в карманы брюк. — Я знаю слово «извини», — саркастично продолжил я, вскинув брови. — Представляешь? — Удивительно, — губы Грейнджер расплылись в мягкой улыбке. — Ладно. Я не злопамятная. — Гермиона положила книжку на стол и снова подняла взгляд к моему лицу. — Хотя врезать тебе ещё раз не помешало бы. — Она прищурилась, и я сразу же сделал шаг назад. — Ещё одно столкновение с твоим кулаком мой нос точно не выдержит. — Я прикрыл ладонью часть лица, коснувшись пока ещё целого носа. Гермиона рассмеялась. Искренне, почти по-детски. Такой я видел её только в компании её дружков. Кажется, моя ненависть с годами плавно перетекла в тоску. Даже несмотря на все ужасы, что происходили в их жизнях, они умудрялись каким-то образом оставаться счастливыми, продолжать радоваться мелочам и ценить красивые моменты. Или только делали вид? — Что ты обычно делаешь после того, как просидишь в библиотеке полдня? — я начал выведывать информацию, задав как обычно слегка провокационный вопрос, чтобы Грейнджер ничего не заподозрила. — Обычно мы с ребятами идём выпить сливочного пива в «Трёх мётлах». Но сегодня у меня есть дела поважнее. — Гермиона скрестила руки на груди, оперевшись бедром на стол. — И какие же? — Мне нужно выбрать платье на бал. — Она на секунду отвела взгляд в сторону. Почему ты волнуешься, Грейнджер? — Вот это испытание, — саркастично отметил я и получил за это удар в плечо. — И что, значит, будешь прохлаждаться с сестрой Уизли? — А с чего вдруг такая заинтересованность моей жизнью, Малфой? Я закусил губу. Через глубокий длительный вздох я попытался сделать вид, что оскорблён её недоверием, когда на самом деле тщательно продумывал свой ответ. Свой лживый ответ. — Можешь в ответ спросить у меня что-нибудь про мою жизнь. Чтобы было честно. Я выбрал хитрую тактику. На вопрос не ответил, но и подозрений не вызвал. Надеюсь. — Думаешь, мне интересно? — А что, нет? Разве вы с Поттером и Уизли не меня обсуждаете постоянно? Сидите в укромном уголке, чтобы никто вас не услышал. Я растянул губы в наглой улыбке. Я провоцировал Грейнджер, чтобы она не подумала, что я тут пытаюсь играть в шпиона, подчиняющегося Тёмному Лорду. — Само собой. Только тебя, — ирония в тоне голоса Гермионы достигла пика. — Я тебе больше скажу: я и во сне тебя обсуждаю с ними. И не только с ними. С Джинни тоже, без умолку болтаю только о тебе и ни о ком больше. Кажется, у меня всё же получилось её задеть. Почему-то мне всегда было приятно, когда у меня получалось дотронуться до её души грязными словами, ведь это было единственным моим оружием. Я не мог — нет, не хотел — привязываться к кому-либо, разбрасываясь сопливыми признаниями в вечной дружбе и преданности. Этим всегда умело занимались гриффиндорцы. — Так ты задашь свой вопрос или дальше будешь делать вид, что не обсуждаешь меня со своими подружками? — Я снова натянул на губы самодовольную улыбку. — Есть у меня к тебе вопрос. — Грейнджер шагнула вперёд, продолжая испепелять меня огнём карих глаз. — Ну же? — Почему ты такой придурок? Моя улыбка стала шире. Я и не замечал, что всякий раз, когда вступал с ней в перепалку, моё настроение моментально становилось лучше. Уж не знаю, из-за чего точно: из-за того, что мне так нравилось выводить её из себя, или из-за того, что общаться с ней было невероятно просто. — Каким мать родила, таким и вырос, — спокойно ответил я и опустил взгляд на её губы, которые подрагивали из-за сбившегося дыхания. Мисс Грейнджер, неужели вам приятна моя близость? — Понятно. Что ж, было очень интересно с вами пообщаться. Но мне пора. Меня ждут. — Грейнджер дёрнулась под моим пристальным взглядом, потянувшись к книгам на столе. — Кто тебя ждёт? Твой ненаглядный Уизли? Я сложил руки на груди, присев на стол сверху. Гермиона снова замерла, будто я загнал её в угол и пытал грязными, неприятнейшими вопросами, выведывая самые сокровенные тайны. Я нахмурился, наблюдая за её странным поведением, но не стал думать об этом слишком долго, отогнав странные мысли в задворки подсознания. — Он, да, — едва слышно, почти шёпотом пробормотала Грейнджер, наконец ожив, и стала дальше возиться с книжками. Я не нашёл, что ей ответить. Внутри поселилось гнетущее чувство, словно я должен был защитить её от чего-то, но сам пока не понимал от чего. И вообще: с чего вдруг я должен был её защищать? Она не была моим другом. Не была моей подругой. Она была никем для меня, но голос, шепчущий и настойчивый, почему-то настаивал на том, чтобы я обратил внимание на чудаковатую реакцию Грейнджер на мой совершенно простой вопрос. Пока она собирала книги, я увидел первокурсника, стремительно приближающегося к нам. Паренёк бежал быстро, целеустремлённо, пока не встретился со мной взглядом. Сначала он остановился, а затем медленно, короткими шажочками, приблизился ко мне, и я наконец заметил в его руках маленькую бумажку. Неужели кто-то отправил мне записку? А что, если это… — Мисс Грейнджер… — Мальчишка продолжал глазеть на меня, но обращался к Гермионе. Я вмиг ощутил его страх. Я что, был таким страшным?! Я ведь даже ничего не говорил! — Да? — Грейнджер развернулась, найдя глазами паренька. — Вам записка. От мистера Уизли. — Он протянул ей клочок бумаги и, кинув на меня ещё один осторожный взгляд, убежал прочь. Я проводил его глазами, сильно хмурясь. Ладно, я понимал, когда меня избегали или сторонились в моменты, когда я этого сам хотел, но здесь… Мне почему-то стало неприятно, но я отогнал и эту мысль прочь, повернув голову в сторону Гермионы, чтобы хоть немного отвлечься. Она стояла с раскрытой запиской в руках, раз за разом пробегая глазами по аккуратно выведенному тексту. Я не стал вглядываться в слова — честно говоря, было вовсе всё равно, что там написал этот рыжий лопух, однако любопытство взяло верх над моим расчётливым умом, и я небрежно ляпнул: — И что же пишет мистер Уизли своей девушке? Если там непристойности, прошу, только не произноси их вслух. Мы всё-таки в библиотеке. — Я отвернулся, устремив взгляд прямо перед собой, в окно, а губы растянул в игривой ухмылке. — Он не сможет пойти со мной. У него какие-то дела с братьями в магазине, — угрюмо ответила Грейнджер, даже не пошутив в этот раз над тем, какой я придурок. М-да, видимо, этот олух знатно её расстроил. — Принимай это как подарок судьбы. Я видел, как он одевается. Это же кошмар. — Я повернул голову, найдя глазами понурую Грейнджер, и лишь небрежно закатил глаза. — Без его советов ты сможешь выбрать что-то по-настоящему стóящее. Не знаю, почему я вдруг захотел поддержать Грейнджер в этой нелёгкой, но совершенно незнакомой для меня ситуации, но и тут я не стал слишком зацикливаться на своих эмоциях. Это тоже было ношей только лишь гриффиндорцев с их тягой к искренним разговорам и глупым дружеским посиделкам. Честно говоря, я не понимал Уизли. Хоть я и никогда не интересовался его персоной, то, что я наблюдал со стороны, иногда могло привести меня в шок. Он ни разу не повёл себя на людях как её бойфренд. В местах, где они появлялись втроём или порою вдвоём, Рон вёл себя со своей девушкой ровно точно так же, как со своим другом. Если бы я не знал наверняка, со стороны я бы не понял, с кем именно он встречается: с Грейнджер или с Поттером. Его отношения с обоими были совершенно идентичными. Я не понимал, как так можно. Я не испытывал к Грейнджер нежных чувств, она была слишком заумной для меня, сложной, мудрёной. Я же предпочитал девушек попроще, с наименьшим количеством мозгов в голове, чтобы если что легко бросить её, когда она мне надоест. Я не испытывал нежных чувств к Гермионе, точнее, вообще никаких чувств к ней не испытывал, но всё же всякий раз, когда видел, как Уизли обходится с ней, мне хотелось точно так же, как она когда-то врезала мне, врезать ему и сломать ему нос. Так, чисто в профилактических целях. — А ты чем сейчас займёшься? — Я услышал тонкий, непривычно тихий голос Грейнджер, до сих пор плавая между размышлениями. — Пойду к Тёмному Лорду докладывать о том, что я узнал, что ваши отношения с Уизли терпят крах, — пролетело в моих мыслях, но я лениво озвучил лишь: — Не знаю. Ничем. — Я повернул голову в её сторону. — А что? — Пойдёшь со мной в магазин платьев. — Гермиона смахнула выкатившуюся слезинку со щеки и шмыгнула носом. Я удивлённо выгнул бровь. — С какой стати? Я не согласен. — А тебя никто не спрашивает, — дерзко бросила Грейнджер и понесла книги к стеллажам библиотеки.

***

Она и правда не спрашивала, когда потащила меня в несчастный магазин платьев. Не помню, когда я последний раз вот так непринуждённо прогуливался по Косому переулку, не думая о том, как отрадно было бы сейчас встретить Поттера и кинуть ему вслед какую-нибудь едкую фразу. В последнее время моя жизнь сильно поменялась. Границы размылись — я больше не понимал, кто является моим другом, а кто — врагом. Казалось, буквально вчера я наткнулся с отцом на Поттера и семейку Уизли, не забыв оставить кучу нелестных комментариев в их сторону, а теперь шёл по тем же улицам, но уже с Гермионой Грейнджер — своим врагом и по совместительству самой неприятной особой, что мне доводилось повстречать в стенах магической школы. — И что это за магазин для нищих? Мы зашли внутрь небольшого двухэтажного здания. Я обвёл небрежным взглядом помещение, скривив губы в презрительной ухмылке. — Извините, не все родились в аристократической семье и живут теперь на всём готовом, — фыркнула Грейнджер, проходя внутрь магазина. — Зашла бы хотя бы в Твилфитт и Таттинг. Там выбор пообширнее будет, — я небрежно коснулся дешёвой ткани, катая её между пальцами. — Я не могу себе это позволить. — Грейнджер шумно вздохнула, привлекая своим вздохом моё внимание. Я развернулся к ней лицом. — Что это? Попытка надавить на жалость? Учти, я не играю роль прекрасного, но равнодушного мерзавца. Я им являюсь, — бесстрастно отметил я, снова просунув ладони в карманы брюк. — Нет, кретин, — огрызнулась Гермиона. — Я просто… устала, — карие глаза уползли в сторону, разглядывая стеллажи с одеждой. — И от чего же ты устала? Грейнджер не ответила, лишь пошла вперёд, развернувшись ко мне спиной. Я зашагал за ней следом. Она ходила по узким проходам в торговом зале, но ничего не брала. Я не знал: возможно, она всегда так ходила по магазинам, и я невольно обрёк себя на долгие, нудные часы в компании такой же нудной девчонки. Лучше бы пошёл к себе в общую гостиную Слизерина и подцепил бы какую-нибудь безотказную пятикурсницу, с которой можно было бы неплохо или даже весело провести время. Но я по несчастливой случайности оказался тут. Конечно, это было частью моего задания, выданного Тёмным Лордом, но… я всё равно чувствовал себя так, будто захотел пойти с Гермионой, а не был вынужден это сделать. Возникло ощущение, что мне и впрямь нравится быть с ней рядом. Что это за тёмные мысли, за которые я бы и сам, собственноручно, отдал себя на съедение Василиску?! Я потряс головой, пытаясь прогнать ненавистные думы, и мои белоснежные пряди упали на лоб. Я провёл ладонью по волосам, зачесав их обратно, и ровно в этот момент Грейнджер резко остановилась и повернулась ко мне лицом, найдя меня за столь интересным занятием. — Я в принципе и не сомневалась, — иронично отметила Гермиона и, прежде чем я успел возразить ей, добавила: — Раз уж все нормальные люди в моём окружении оказались заняты, я попрошу твоего мнения насчёт наряда. Только сегодня и только в этот безысходный для меня момент. Во все оставшиеся дни до конца своей жизни я попрошу тебя помалкивать, — надменно произнесла она, уйдя за ширму. — Всего лишь просишь помалкивать? — Я закатил глаза, а затем обвёл взглядом торговый зал, облокотившись на косяк рядом с примерочной. — Я думал, ты мне прикажешь. — Могу и приказать, если тебе так этого хочется, — пробубнила Гермиона, шебуршась за шторкой. Я мягко усмехнулся и сложил руки на груди. На секунду я представил, что не существует магии, не существует этих вечных войн за власть, не существует добра и зла, не существует воюющих за первенство факультетов. Существует лишь школа, обычная, старшая школа, в которой магглы, по рассказам, обычно только лишь изучают глупые предметы, прогуливают уроки, влюбляются и бед никаких не знают. На мгновение мне захотелось стать одним из них. Какой бы тогда была моя жизнь? Я бы не знал о существовании Хогвартса. Не знал о магии, не знал о перемещениях, о Квиддиче, о полётах на метле, о заклинаниях. Моя жизнь стала бы блёклой и бессмысленной. А возможно, уже была такой сейчас. — Ну… и как тебе? Голос Грейнджер выдернул меня из размышлений. Я лениво оттолкнулся от стены, разворачиваясь к ней лицом. На ней было платье в пол пыльно-розового цвета, с рюшами, какой-то нелепой формы, совершенно не облегающее её стройное тело. Я скривил лицо, скептически приподняв бровь. Гермиона закатила глаза, шумно выдохнув. — Ну, я уже не знаю. Это единственное платье, которое мне понравилось. — Она развернулась к зеркалу. Я сделал шаг вперёд, встав за ней. Найдя глазами её спину, я медленно переместил взгляд ещё ниже. Досадливо фыркнув из-за того, что платье было слишком пышным и не открывало мне вид на изгибы её тела, я поднял голову вверх. — Давай сходим в Твилфитт и Таттинг, — тихо произнёс я, продолжая стоять у Грейнджер за спиной, и посмотрел на неё через зеркало. — Драко, я ведь уже говорила, что я не… — Гермиона развернулась ко мне лицом, шурша платьем. — Давай сходим, — перебил её я, сохраняя лицо невозмутимым. Я сохранил лицо невозмутимым, хоть внутри моей грудной клетки приятно жгло. Я не знал, что это было за чувство, но, видимо, оно было вызвано тем, что я уже давно не слышал, чтобы ко мне обращались по имени. Так непринуждённо, так легко, так искренне. Для родителей я всегда был их глупым сыном, постоянно совершавшим такие же глупые ошибки, для друзей — уроженцем знатной семьи чистокровных волшебников, для круга тёмных волшебников — лишь неопытным бойцом, к которому относились соответственно: что значило, вовсе без уважения. Однако сейчас Грейнджер обращалась ко мне как к своему другу. Приятелю. Возможно, даже тому, кто мог бы захватить её слишком наивное и чересчур доброе сердце. — Ладно. Давай сходим в Твилфитт и Таттинг.

***

Сунув Грейнджер в руки пару платьев, которые мне показались симпатичными, и выслушав множество пререканий и недовольных вздохов, я практически втолкнул её в примерочную магазина, в котором уже был чуть ли не постоянным посетителем. Приятная девушка, что работала здесь сегодня, предложила мне воды или чаю, чтобы убить время, пока я буду ждать копошащуюся за шторой Гермиону. Я отказался, махнув рукой, и плюхнулся в мягкое кресло. Она была так невыносима. Я не понимал, как можно с ней дружить, встречаться, как в неё можно влюбиться. Я прокручивал в голове все её небрежные, саркастичные фразы, которыми она раскидывалась на наших общих уроках. Какой она была дерзкой, самовлюблённой зазнайкой. Я был почему-то уверен в том, что найди Поттер с Уизли себе другую подружку, о Грейнджер они бы забыли вмиг. Или я всё же что-то явно упускал? Прошло пятнадцать минут — а по ощущениям, целая вечность, — но Грейнджер продолжала прятаться за занавеской тёмно-бордового цвета. Я испепелял взглядом бархатную ткань, мечтая о том, чтобы моё задание поскорее было выполнено. Осталось не так уж и много — расспросить Гермиону об их с её дружками планах и попытаться не вызвать подозрений. Ага, осталось само-ое простое. Когда прошло ещё пять минут, я не выдержал и резко вскочил на ноги, на ходу вспоминая все изощрённые ругательства на своём родном английском, которые только знал. Подойдя к примерочной вплотную, я опустил кулак на стену и сдержанно выдохнул. — Ты там жива вообще? Да, я тоже не отличался особой нежностью. Особенно когда дело касалось Грейнджер. — Да. Я просто… Она не договорила. Кто-то вошёл в магазин, о чём оповестил неожиданный мелодичный звонок. Я взглянул на вошедшего и ужаснулся: это был мой отец. Если бы он увидел меня здесь с Грейнджер, это был бы конец. Конец моей жизни. Возможно, я был слишком драматичен. Но я явно понимал, что отец не будет рад видеть меня в компании грязнокровки, пусть даже по заданию Тёмного Лорда. Я не раздумывая шагнул за штору, перед этим резко оттянув её в сторону. Грейнджер успела пискнуть, начав выплескивать наружу своё нескончаемое недовольство моей персоной, но я сделал широкий шаг вперёд, прижав её спину к стене примерочной, и зажал ей рот ладонью. — Помолчи теперь ты, — прошептал я, наслаждаясь злым взглядом карих глаз. — В зале мой отец. Мне будет стыдно признаться, что я разгуливаю тут с грязнокровкой. Гермиона укусила меня за внутреннюю часть ладони. Я отдёрнул руку, тут же накрыв её другой. — Ты больная? Я шагнул назад, только сейчас заметив, что всё-таки не застал вредную Грейнджер в нижнем белье. Возможно, если бы это всё же произошло, она бы перестала быть такой занудной. — С тебя пример беру, — снова огрызнулась Гермиона, но я не ответил ни слова. Я рассматривал платье глубоко чёрного цвета, идеально сидящее по фигуре Грейнджер. Лямки были тонкими, но из такого же плотного материала, как и само платье. Оно было длинным, разливалось вниз, будто сама ночь. Казалось, я даже увидел звёзды, усеявшие тёмное ночное небо. — Что ты так смотришь? Уже думаешь, как поиздеваться в этот раз? — Нет, я пытаюсь выразить своё восхищение так, чтобы ты не подумала, что я на самом деле не всегда такой придурок, как обычно. Грейнджер сделала глубокий вздох. Её грудь приподнялась, а я не упустил возможности скользнуть взглядом по её декольте. Моя бровь оценивающе поползла наверх. — Ты всё-таки придурок. Гермиона шагнула вперёд, толкнув меня плечом, и повернулась к зеркалу лицом. Её ладони заскользили по мягкой бархатной ткани, обтягивающей её широкие бёдра, и мне на мгновение захотелось прочувствовать то, что чувствовала она в эту секунду. Как мои руки будут перемещаться по её талии вниз, ловя изгибы её тела. Как я прижмусь к ней сзади, а она спиной ощутит бешено колотящееся в моей груди сердце. И как я вдохну аромат её шоколадных прядей — я почти уверен — отдающих едва слышными нотками сладкой ванили. Я прокашлялся и отвёл взгляд в сторону. В груди снова зажгло, и мне пришлось сделать рваный вздох. — Тебе невероятно идёт это платье. Если бы ты пошла за покупками с Уизли, ни за что бы не нашла это сокровище. — Я рассматривал стену примерочной, упорно избегая глазами Грейнджер. — Спасибо. Её голос был едва слышен. Кажется, она тоже прямо сейчас боролась с противоречивыми чувствами, что поселились в её душе благодаря нашей незапланированной прогулке. Да, я умел быть не придурком. И, возможно, мог бы быть очень даже неплохим другом. Но все, кто меня окружал, ждали от меня соответствующих моему образу поступков и действий. И это давило на меня. Давило безжалостно и беспощадно. Обстоятельства не давали мне выбор. А я хотел иметь его хотя бы там, где приходилось выбирать философию своей собственной жизни. Я прислушался к шагам и к голосам за ширмой. Кажется, отец наконец покидал этот несчастный магазинчик, при этом не забыв кинуть парочку оскорбительных фраз продавщице, что была мила с ним на протяжении всего его пребывания тут. Я и сейчас ощутил непонятное отторжение к тому, кто являлся моим близким родственником. Неужели доброта и теплота сердца гриффиндорцев была заразна и передавалась воздушно-капельным путём? — Кажется, он вышел, — я приблизился к шторке, аккуратно отодвинув её в сторону. Белые пряди блеснули за закрытой дверью магазина. — Да. Вышел. Идём, Грейнджер, — я проговорил её фамилию вслух, будто пробуя её на вкус, — я и так уже достаточно времени потерял впустую. Тут, с тобой. Я начал выходить, так и не взглянув на Гермиону в роскошном платье, которое было словно пошито прямо на неё, но она остановила меня, прикоснувшись к моему запястью. Я застыл, повернув голову в её сторону. Немая вопросительность, наглухо застывшая на моём лице, заставила Грейнджер признаться: — А как же… платье? Я не могу себе его позволить. Оно красивое, правда, но я… — Я тебе его куплю. Считай это моим извинением за годы унижений. — Я сжал челюсть и опустил голову вниз, взглянув на её пальцы, по-прежнему сжимавшиеся моё запястье. — Я не ожидала, что ты… такой. — Гермиона мягко убрала руку, прижав её к своему телу. — Какой? — совершенно беззлобно спросил я, вглядываясь в её глаза. — Не придурок. Но только иногда. — Её тонкие губы расплылись в неуверенной улыбке. — Не говори никому. — Мои пальцы сжались на мягкой ткани занавески. — Я должен быть придурком всегда, для всех остальных. — Это так грустно звучит. — Карие глаза Грейнджер забегали по моему лицу. Мне стало неприятно, что она меня жалеет, и я пренебрежительно бросил: — Да, я невероятно грущу и плачу по ночам, растягиваясь на своих элитных шёлковых простынях. Кстати, может, как-нибудь заглянешь и проверишь, насколько они мягкие? — Свинья. — Гермиона вытолкала меня наружу из примерочной и шумно отдёрнула шторку обратно. Я приподнял уголок губ в нежной улыбке, рассматривая узоры на тёмно-бордовой портьере. Кажется, это был тот самый миг, когда я понял, что с треском провалил задание, которое дал мне Тёмный Лорд, и выбрал что-то более важное, чем пресмыкаться перед тем, кто всегда всеми возможными способами отрицал существование настоящей, искренней любви и бескорыстной, крепкой дружбы. И это, по-моему, был первый выбор в моей жизни. Первый из миллиона других, которые мне только предстояло сделать.