Ода о мертвом нарциссе

      Саке было на её вкус слишком горьким, явно делали из сливы. Она предпочитала на яблоках. Ей оставалось ещё два глотка с разных пиал. Второй глоток дался проще. Либо они налили другой сорт, либо разбавили что есть водой. Она предпочитала напиться.       Мадара около неё справлялся намного быстрее и каждый раз ждал её, но Тобирама не хотела ускорять и так быстрый ритуал. Они уже муж и жена. С последним глотком горького саке окончательно и бесповоротно. Как последний гвоздь в её личный гроб свободы. Была ли она когда-то свободна — вопрос тоже спорный.       Вся деревня ждёт их выхода. В самом храме никто не находится кроме них и их личного монаха. На ней такое белоснежное кимоно, что глаза режет от боли, она надеялась, что не только ей.       Сегодня Тобирама не вернётся домой. В последние месяцы она жила в доме брата, но всё равно было сложно принимать мысль, что больше никогда не будешь жить один. Мадара нервно дёргал ногой, сидя в позе лотоса. Он должен был сидеть на коленях, но предпочёл этого не делать. Смешно, учитывая что она тоже так сидела, но под громоздким хаори этого не видно. Они оба высказывали полнейшее неуважение друг к другу.       К дергающей коленке Мадара следом присоединил постукивающие пальцы. Он хотел выйти на улицу и явно нервничал находясь в храме. Тобирама часто замечала за ним такую несдержанность. Даже её крайне импульсивный брат никак не проявлял своё состояние неконтролируемыми подёргиваниями конечностей. Он весь был, словно клубок нервов, который взорвётся пламенной бомбой в любую секунду. Она свои эмоции подавляла. Неважно как ей плохо, или как она раздавлена, зла, раздражена или в гневе. Всё это не имеет значения. Никто не должен об этом знать.       Пришло время вставать. Мадара поднялся первым и небрежно протянул к ней руку. Она должна была её взять. Должна была, но встала самостоятельно и обняла его за предплечье. Тобирама не могла сказать, что всем сердцем ненавидела Мадару, хоть все вокруг и считали обратное. В своей жизни она пылала ненавистью к другим объектам и он в их число не входил. Тобирама никак не видела в нём конкретного человека. Зато она находилась в списке на первом месте, кого её, теперь уже муж, хотел бы убить. Они были не то чтобы в равных положениях.       Идя с ним под локоть, она смотрела прямо. В храме горело множество маленьких круглых свечей, они освещали путь молодожёнам. Ворота открылись и они спустились к их народу уже в новом свете. Как муж и жена.

***

      Мадара построил свой дом в самом начале квартала его клана. Иногда приходилось жертвовать удобством, чтобы в случае чего, быть обороной и тылом своей семьи. Возможно, если бы у него был ребёнок, он поселил бы его на самой окраине, и сам бы переехал туда с большим удовольствием. Но детей у него не было и, учитывая кем являлась его жена, не предвиделось. Зато у него был племянник, которого он перевёз в эту самую окраину деревни вместе с матерью.       Дом он построил двухэтажный, но он был небольшим. Буквально на трёх-четырёх человек, Мадаре было сложно выносить большие пространства. Зато у него была огромная площадь вокруг дома, ему хотелось сделать в нём сад или хотя бы построить веранду. Так он думал как въехал в этот дом. Прошёл почти год, а так ничего и не поменялось.       Тобирама, как обычно, была не многословна. Его жена. Он заставлял себя называть её так про себя, чтобы не забывать кто она здесь. В его личности присутствовал некий мазохизм, Мадара давно заметил этот момент в себе. Тобирама шла чуть позади от него, неспешным шагом. Подол её белого кимоно уже извозился в пыли и грязи. Вещи его жены завезли соклановцы ещё пару дней назад, он их решил не трогать и оставить в помещении. Мадара приготовил для неё комнату, которая находилась дальше на одну от него. Достаточно близко. После осознания этого момента ему захотелось иметь дом побольше, чтобы была возможность поселить жену в другом крыле.       — У тебя много пустой площади, можно сделать сад.       Тобирама ещё не входила. Она стояла на козырьке и осматривалась вокруг. Было действительно пусто, у него весь год руки так и не дошли. Он хотел доверить это близкому человеку, но доверит ей.       — Делай что хочешь. Если есть желание копаться в грязи, я только рад.       Мадара вошёл внутрь, надеясь, что она последует за ним. Так и вышло, он почувствовал её шаг позади. Весь первый этаж занимала кухня и гостиная для приёма гостей с большой верандой. Мебели, конечно же, не было. Он неспешно поднимался по лестнице, Тобирама всё ещё была за ним. Второй этаж имел три комнаты и купальню, с большой деревянной ванной. Было также пусто. Он проводил свою жену до её новой комнаты. Внутри были только не разобранные вещи.       — Ты теперь живёшь здесь.       — А твоя комната где? — Мадара вскинул руку и показал противоположный дальний угол. Тобирама теперь стояла так, что он видел ее краем глаз. Ему не хотелось смотреть на нее в своем доме.       — У тебя есть подвал?       Её вопросы были вполне обычными, но они уже выводили его из себя. Он не хотел, чтобы она была рядом, маячила около его глаз. Ему хотелось приходить домой и отдыхать после тяжелого дня, но теперь это будет невозможно. Придётся задерживаться где угодно в округе или за ней.       — Есть.       — Ты им пользуешься? — Тобирама в итоге встала так, чтобы он полностью мог её видеть.       Солнце с окна падало на её плечи. Это была самая освященная комната. Его же помещение имело одно окно и внутри было всегда сумрачно. Мадара знал, что его жена тоже не особо любит солнце, но не в подвале же её селить, хотя он очень хотел.       — Оружие храню, — Тобирама прошла мимо него и стала спускаться вниз, видимо, в тот самый подвал.       — Тогда я его займу для работы. Мне нужно тебе ещё кое-что сказать, — Мадара развернулся к ней всем корпусом и посмотрел прямо. Снова. Как же он не хотел этого делать!       Мадара не спрашивал, она не спешила отвечать. Иногда Тобирама его пугала, невозможно живому человеку так идеально скрывать всё и выглядеть глиняной маской Хумбабы. Она не двигалась, её плечи не ходили в разные стороны, губы её не были искусаны, рот был неподвижен.       Руки завернуты в хаори, он их не видел, но был уверен, что она никак не сжимала их. Она не смотрела ему в глаза, ровно в подбородок. Привычка, выработанная годами, даже его соклановцы не смотрят ему в глаза. Идеальный воин, лучший убийца. Иногда… иногда он так рад, что не ей досталась сила Хаширамы. Слава Богам, они помиловали все селения от неё. Тобирама и так справлялась, к несчастью, даже перевыполнила норму. Он решил прервать их молчание.       — Ты решила жить в подвале? — Тобирама приподняла одну бровь, и даже в этом жесте он видел выверенность её действия.       Она никак с ним не конфликтовала, только ставила перед фактом. Тобирама не препиралась и вообще старалась молчать. Её лицо не выражало ни тени эмоций, ей не было ни весело, ни печально. Просто идеальная жена.       — Я возьму трех учеников. Первый будет Сарутоби. Они показывают лояльность к нашей власти, нужно показать наше расположение добрым жестом.       — Добрый жест — это ты, я правильно понимаю, — Мадара стал поддергивать пальцами об локоть. Поймал себя на этой мысли и решил перестать, но как только она вновь заговорила, он вернулся к началу, и забыл напрочь о чем думал секунду назад. Его реплику она ожидаемо проигнорировала.       Это действительно был добрый жест. Тем более, помимо Тобирамы, теперь в комплекте прилагался сам Мадара, и для кланового ребенка из основной ветви это будет хорошим карьерным стартом. Но вслух он этого никогда не скажет.       — Второй — Шимура. Они уже обхитрили нас с землей под их клан и вовсю лезут в внешнюю политику. Стоит их держать близко, — Тобирама сделала паузу и ему уже не понравилось то, что она скажет дальше. Иногда можно было разглядеть эмоции в ее взгляде, но он пока недостаточно освоился в этой области. Мадара уже предполагал, кто будет третьим.       — Третьим я возьму Учиху. Но так как своего ребенка мне никто не даст, я возьму сироту.       — Нет.       — Я тебя не спрашиваю.       Мадара ничего не стал отвечать, ему было дурно. Он подождал, пока она выйдет из поля зрения и вышел на улицу. Сегодня он не мог находится дома, если вообще когда нибудь сможет. Мадара вёл себя крайне эмоционально, прекрасно понимал это, но не в силах был себя сдерживать. Тобирама держалась до тошноты стойко, он так не мог.       Возможно, она ненавидела его меньше, чем он её, и всё это выдумки из его воспалённого мозга. И всех вокруг в придачу. Изуна был её вечным соперником, он должен был рационализировать ситуацию, даже если не хотел.       Это у него есть причина её ненавидеть, не у Тобирамы. Возможно, она просто его терпеть не может из-за фамилии — и только. У него причина совершенно иная. Смотря на неё он всегда вспоминает брата.       Всегда.       И, к сожалению, эти воспоминания не о хороших моментах в его жизни, а о самых худших. Он вспоминает его окровавленное лицо, мучавшееся в агонии. Странные бредовые мысли в последние дни его жизни. Бедную жену Изуны, которая сидела у его постели, не отрывая свою спину ни на секунду вверх. Тобирама сломала жизнь всей его семье и бедный младенец остался без отца. Она, конечно же, этого не знала, откуда ей было это знать. Момо не винила никого в смерти своего мужа. Она знала, кто был его убийцей, но воспринимала Тобираму как стихию. Словно если бы он обижался на пожар, унёсший жизни людей, или землетрясение. Словно в ней не было никакой ненависти к конкретным представителям клана, только неприязнь целиком. Возможно, он ошибался. Возможно, она ненавидела её так же сильно, как он. Столько возможно в его жизни. Он так не понимает её. Тот же брак выгоден ему намного больше, нежели ей.       Мадара ждал, что именно Момо отговорит его женится. Чтобы он смог оправдывать внутри себя, что всё разрушает не по своей прихоти, а ради кого-то. Но девушка оказалась умнее и менее мстительной, будто в ней текла кровь другого клана. Мадара её понимал, прекрасно понимал. Сердце матери всегда будет любить своего ребенка сильнее, чем мужа или любого другого человека. Она хотела мира над головой для своего ребенка и точно не хотела отправлять его на войну.       Мадара шел вглубь тропы, и ветер вторил его ходьбе, он ускорился.       Он сбежал, чтобы не вспоминать дни агонии его брата. Сбежал к той, с которой вспоминает его моменты счастья. Дом Момо находился далеко от его дома, почти на окраине, он сам так пожелал. Эти двери всегда открыты для него. Он вошел и сразу почувствовал запах свежего хлеба.       — Дядя Дара! — его племянник подбежал к нему и с размаху прыгнул на руки.       Он подхватил его и закружил на месте. Изуна умер, когда ему было четыре года. Сейчас парню уже стукнуло шесть. Тоши был жизнерадостным ребёнком и весь характером пошёл в мать. Только лицо. Он смотрел на него и видел маленького Изуну, его сердце сжималось от этого.       — Уже сбежал к нам, не долго же ты продержался. Где-то час, — Момо стояла прислонившись к косяку у входа в кухню. Ее длинные чёрные волосы сегодня были сложены в сложную высокую прическу, а на плечах висело ее любимое домашнее бордовое кимоно с пионами. — Иди к нам за стол.       — Не смог выносить её, — она подошла к Мадаре и выхватила своего ребенка из его рук. Тоши смешно льнул к нему в руки обратно, и делал вид, что не хочет возвращаться в заботливые руки матери. — Она хочет взять одного из сирот Учиха к себе на обучение.       Момо была олицетворением женственности. Хрупкая, нежная и все принимающая теплая женщина. Его брату так сильно повезло с женой. В пору своей молодости он сам засматривался на Момо, но всё времени не находил, всегда был занят кланом. Мадара рад, что Изуна решил сам связать себя узами брака с ней. Хотя бы последние годы своей жизни он был счастлив.       Момо прошла на кухню и он последовал за ней. Усадив ребенка, она принялась доставать на стол онигири с тунцом и маленькую бутылку саке. Мадара любил то, как она хозяйничала на кухне и всегда помнила что кому нравится.       — Это разве не хорошая идея. Тем более ребенок-сирота обретет себе наставника, — она закончила сервировку стола, и, взяв салфетку, вытерла рот Тоши, который измазался рисом и тунцом в ту же секунду как взял онигири в рот. — Котик, не свинюшничай. Негодник!       — Она всех Учих на своем пути убивала. Ты бы доверила ей своего ребенка? — Момо отпустила щеки сына и печально посмотрела на него.       Было ли его сравнение корректным? Нет. Маленький Тоши будет видеть Тобираму. Конечно же, проникнется ею своей детской непосредственностью, они теперь состоят в одной семье. Но что будет, когда он узнает? Дети всегда очень жестоки, рано или поздно его ровесники напомнят ему об этом. Но была проблема и поважнее, Тобирама могла приметить Кагами.       Момо так и не ответила ему. Лишь разлила саке ему в пиалу.       — Я тоже хочу! — Тоши смел еду на край стола и направил свою руку в сторону бутылки.       Мадара даже среагировать не успел. Точнее, он не знал как это сделать. Момо оказалась сообразительнее и, выхватив пиалу из рук ребенка, сразу ее спрятала. Пока ребенок не видел, Момо достала такую же, но пустую, и налила туда воды.       — Не капризничай, сейчас налью. Но быстро съел весь ужин! Иначе все вылью.       Тоши стал уплетать онигири за две щеки. Мадара рассмеялся. Подождал, пока невестка нальет ребенку в пиалу его заслуженную воду и стукнулся с племянником краешками чаши. Ему вдруг стало хорошо. Он не хотел думать, что дома его ждет пустота и женщина, которую он ненавидит. Мадара так желал остаться здесь, он мечтал об этом. Приходить домой, где бы его ждал теплый ужин, обнимал ребенок и грела жена. Но ему нужно вернуться в свою реальность. Подумать обо всём уже сегодня.       — Мадара, оставайся сегодня у нас.       Тоши радостно подпрыгнул и вся вода с чаши расплескалась на стол. Да, точно. Он подумает обо всем завтра. Сегодня он позволит себе ещё хотя бы на немного остаться в такой нужной ему крупице радости.

***

      Тобирама была рада тому, что он решил уйти сразу. Она воспользовалась этим моментом и ещё раз прошлась по всему дому. Ни о какой мебели и удобствах здесь речи быть и не могло. В её комнате было просто четыре стены. На кухне отсутствовал татами, да и элементарной плиты не было, она не знала как он готовит. В его комнате был только матрас и пара зарисовок, повешенных на стену. Она решила даже не всматриваться в них. Потому что натыкаться на лицо Изуны не хотела даже случайно. Благо, это было единственным напоминанием о нем в доме. А учитывая, что в спальню мужа она заходить не собиралась, так вовсе исключила для себя все возможности.       На первом этаже веранда была просто куском голой земли, а подвал представлял собой холодное помещение с пустыми стенами и разбросанного оружия. В доме царил полный минимализм, граничащий с безумием.       Тобирама не хотела брать на себя роль хранительницы очага, но она просто не смогла бы жить и работать в этом месте. Тем более не смогла бы назвать его домом. Единственный вариант все сделать быстро и не заплатить ничего — это позвать собственного брата.       Тобирама решила так и поступить. Она достала с кармана свой сюрикен, который всегда носила с собой, и кинула его в одну из стен гостиниц. Обозначив точку прибытия, она нашла чакрой свой старый образец, спрятанный в доме брата, и переместилась прямиком к нему. Он не любил эту технику, как и все ее личные наработки, поэтому она спрятала оружие у него в подвале, в который брат заходил ровно только для того, чтобы взять бутылку вина.       Возможно, он ненавидел эту технику по той причине, что благодаря ей она смогла убить Изуну.       Именно поэтому она любила ее больше всего.       Поднявшись по лестнице, она сразу зашла на веранду и увидела брата, сидящего с женой, у которой на коленях спал их сын.       Хаширама резко повернулся к ней и сразу же высказал недовольства.       — Мало того, что ты сразу сбежала, так и ещё эту ужасную технику перемещения использовала, — Хаширама поцеловал в лоб Мито и направился прямиком к ней.       — Хватит ныть, брат. Мне нужна твоя помощь. Ты вообще был у Мадары в гостях? — Хаширама почесал подбородок и завернул глаза, явно вспоминал.       — Трезвым не был.       — Пошли, поможешь мне, я не смогу жить в этой пустой коробке.       Она развернулась и последовала в подвал, Хаширама шёл за ней. Дойдя до сюрикена она схватила брата за рукав и, прикоснувшись к орудию, сразу попала к уже теперь себе домой.       — Ты опять меня не предупредила! Почему мы не могли как обычные люди пойти пешком?       Хаширама не любил такие перемещения, его тошнило. Но Мадара только что вышел с дома и если ещё она уйдёт, все сразу начнут сплетничать. Она предпочитала создавать иллюзию обычного брака по расчету, а не грызню кланов. Их деревне нужен был этот союз и она сделает так, чтобы этот ужас не был бессмысленным для будущего селения.       — Я хочу, чтобы ты мне вырастил из дерева мебель, здесь пусто, как в деревне песка.       — А Мадара не будет против экспериментов в его доме? — Хаширама прошёлся по первому этажу и остановился у лестницы на второй этаж.       Он смотрел на неё не отрываясь, боялся сделать хоть что-то.       — Теперь это и мой дом, Хаширама.       Он улыбнулся ей, ему понравился ответ.       — Тогда за работу.       Она решила идти снизу вверх. Спустившись в подвал, Тобирама сказала брату вырастить большой шкаф для оружия и все туда аккуратно сложила. Теперь стало ещё более пусто, но хотя бы чисто. Хаширама сделал большой стол, множество стульев, кушетки и ещё столы. Она собиралась сделать здесь лабораторию, которая была у неё в доме и повторяла её точь в точь.       Места было в подвале много, в отличие от всего дома. Она попросила брата сделать полки и всеразличные шкафы. Через час подвал был готов и они перешли на первый этаж.       Брат сам сделал веранду, она получилась ровно такой, как у него дома. С большими дверьми, балками и деревянным полом, на котором можно лежать.       Ещё он сразу вырастил траву. Она видела, как он сосредоточенно сел на крыльце и, поднеся руки к передним клумбам, вырастил белые лилии. У нее перехватило дыхание. Тобирама решила не показываться из-за двери, её брат чувствует себя некомфортно в такие моменты.       Кухня, чайный столик, плита, шкафы, кровати, татами и множество, множество вещей. Они общались, ругались из-за расположения, постоянно спорили, но к вечеру все-таки закончили работу.       — Ты выжила из меня всю чакру! — конечно, он не потратил и процента своей чакры. Что стоит человеку вырастить мебель, если он может создать целый лес.       — Спасибо, можешь идти.       — И даже чаем не угостишь! — к сожалению, в этом доме чайник не водился. Даже кружек, чтоб можно было прогреть воду прямо в ней.       — Мито приготовит.       Она не хотела его задерживать. Ей нужно ещё принести из старого дома ковры и подушки с одеялами. Всё же дерево заполнило пространство, но не придало уюта этому месту. Брат ушёл и она сразу телепортировала всё к Мадаре.       Его комнату брат решил тоже обставить, хоть она и была против. Одна комната являлась гостевой, она ее заполнила по максимуму. И про свою не забыла. Ковры и подушки сделали своё дело, теперь в доме хотя бы можно было находиться. Мадара так и не появлялся и Тобирама несказанно осталась этому рада.       Напоследок она оставила самое важное. Вытащив оружие с гостиной, она перетащила его в подвал и переместилась в свою лабораторию. Свитки уже были заранее запечатаны и сложены в коробку, Тобирама просто взяла ее и перетащила в свой новый подвал.       Дом пах свежей древесиной. Она любила этот запах с детства, ассоциации никуда не спрячешь. Тобирама села на пол и стала разбирать свитки. В подвале не чувствовалось время, но она спускалась сюда, когда уже был вечер. Она осмотрелась вокруг, внутри у неё возникло чувство новизны. Тобирама и раньше испытывала его, когда переезжала или путешествовала в новые места. Ей не думалось, что она испытает его здесь. Но, в конце концов, это чувство не несёт за собой ни положительного, ни отрицательного оттенка. Она теперь уже жена и делает перестановку в своем новом доме. То, что с ней при этом будет жить Мадара, она думать не хотела.       Первым делом Тобирама распаковала яды. Их нужно держать в определенной температуре. Как раз есть возможность все расставить по колбочкам и разновидностям. Это приносило ей своего рода удовольствие.       Она воодушевилась от предстоящей работы и начала.

***

      Он пришел в свой дом на следующий день к обеду. Мадара почувствовал неладное уже на крыльце. Лилии были настолько белые, что резали глаз и он мог поклясться, что травы вчера днём у него точно не было. Пройдя внутрь, он удивился не меньше, всё было обставлено незнакомой ему мебелью.       Зайдя на кухню, он даже увидел кастрюлю с рисом. В соседнем блюдце была жаренная рыба. Мадара не знал, можно ли ему это есть, но набрал себе на тарелку.       Дома было тихо и он не чувствовал присутствие Тобирамы, иначе бы точно не притронулся к еде. Пожалуй, потом он пойдет и пройдется по своему дому с новыми чувствами, от прошлого его жилища не осталось и следа. По свежему запаху древесины он узнавал работу друга. Мадара не мог определиться злость ли чувствовал от вседозволенности жены или это было просто раздражение. В любом случае, предъявлять он уже ничего не мог, сам ей сказал вчера делать то, что душе угодно.       Рыба на вкус вышла хорошая, а рис его новоявленная жена пересолила. Про себя он вспомнил пословицу, в которой женщина пересаливала еду, когда была влюблена и усмехнулся. Какой ужас.       Он подождет, пока Тобирама начнет подходить к дому и пойдет на работу. Ему план показался удачным, и он решил его придерживаться.       А пока можно и рыбу с рисом поесть, пусть хоть какая-то польза с этого брака будет лично для него.