Смерть - единственный конец для злодея?

Остров, затерянный среди бескрайних просторов океана, представлял собой маленький, но удивительный уголок природы, где время, кажется, остановилось. Песчаные берега золотистого цвета плавно переходили в густую зелень тропического леса. Высокие пальмы, обвитые лианами, создавали естественный навес, защищая от палящего солнца. В воздухе витал сладковатый аромат экзотических цветов и фруктов, а звуки природы — щебетание птиц и шорох листвы — создавали атмосферу умиротворения. Единственное упоминание о человеческих руках, прикоснувшимся к острову еще много веков назад, хранила в себе сердцевина острова. Где в самом центре возвышалась величественная статуя милосердной богини Шень Хуа, выполненная из светлого камня, который со временем оброс мхом и лишайниками, придавая ей вид древнего артефакта. Лицо богини выражало спокойствие и доброту, а её руки, протянутые вперёд, словно призывали к миру и гармонии. Вокруг статуи раскинулись цветущие кустарники и яркие цветы, создавая живописный фон для этого священного места. Мрачные ноты вносили в эту идиллию три каменные чаши, установленные у подножия статуи. Выточенные из камня, их дизайн представлял собой крючковатые пальцы с длинными когтями, что держали на ладони черепа с незавершенной черепной коробкой. Легенда гласила, что для открытия портала в гробницу, необходимо заполнить каждую из чаш королевской кровью. — Время пришло. — Произнес Сичень, вставая возле одной из чаш. —Вы готовы? Жохань усмехнулся, вставая напротив него возле выбранной чаши. Цзян Чэн кивнул, нахмурившись, встав рядом чашей, которая находилась напротив статуи богини. Вэнь Жохань, не колеблясь, первым пронзил ладонь, красная кровь ярко окрасила руку, стекая прямо в черепную коробку. Сичень слегка коснулся кончика меча пальцем, образовавшаяся полоска крови, мягко потекла вниз. Цзян Чэн, оголив запястье, порезал его, напрягая руку и дожидаясь пока капли крови не попадут в чашу. Когда из глазниц черепов полилась кровь, то по небольшим каналам, она образовала своеобразную печать. Глаза статуи загорелись красным светом и их свет открыл портал и теперь мрачные стены ожидали путников. Зал был слабо освещен. Колонны подпирали потолок. На небольшом постаменте была искусно выточена книга с открытым разворотом. Тусклый золотистый свет еле-еле касался каменного, но умиротворённого лица богини. Улыбка на ее лице была выточена с невероятным мастерством, шелковые почти прозрачные ткани, что струились и мягко очерчивали ее тело, руки, что она ласково тянула навстречу своим последователям сложно было признать лишь каменным изваянием. – Люди с такой радостью тянутся к богине. – Восхитился Сичень. Он изучал и следил за работами многих скульпторов, но это определенно было что-то выходящее за их уровень. – Или к украшениям на ее одеянии. – Хмыкнул Жохань, разрушая атмосферу прекрасного. –Твои комментарии как всегда уместны.–С натянутой улыбкой произнёс тот, покачав головой. –Благодарю, я всегда чувствую нужный момент.– Радушно произнёс Жохань, на что Цзян Чен закатил глаза. –Последнее слово всегда должно быть за тобой, верно?–Повернулся к нему Цзян Чен. Жохань пожал плечами. –Вовсе нет, просто моё красноречие позволяет вести светские диалоги настолько долго, сколько того пожелает мой собеседник.– Легко парировал Жохань. Ваньинь лишь вздохнул, кое кого ему это напоминало. – Поразительная забота о собеседнике, с вашей стороны.–С сарказмом произнёс Ваньинь. Сичень прокашлялся, привлекая к себе внимание. Он уже стоял возле постамента, перед раскрытой каменной рукописью. Выдержав паузу, он начал переводить древний текст.

Богиня жизни вечно скиталась по свету, ее окружала лишь пустота. Однажды она уронила слезу и из нее создала мир.

Первое правило «Жить значит страдать, боль – исток жизни»

– Подсказка? – Недоуменно спросил Цзян Чен, явно впечатленный таким интересным правилом. Сичень покачал головой, задумавшись. – Не совсем, это текст из «Учение о жизни». О том как появился мир и правила, что позволяют ему жить. Ты еще не изучал святые писания? – Удивился Сичень. Цзян Чен вспыхнул. Святые писания? Кто бы мог подумать. А это ведь изучают с 11 лет. – Не чтобы… просто не сразу узнал. – Смутился Ваньинь, отвернувшись. На что Сичень ласково улыбнулся. – Мой перевод действительно не так точен, все-таки у каждого народа свое понимание и трактовка древних языков. – Сгладил ситуацию Сичень. – Думаю, эти лингвистические дебаты и порицания мы оставим на потом, иначе так и не сдвинемся с места. Дверь там, так чего нам ждать? Разве не пора распотрошить гробницу?

***

Они оказались на бамбуковой плотине, что, медленно покачиваясь, плыла вдоль черной реки. Запах тины и гнили стоял сильный и вязкий, отчего тяжело было вдохнуть, а ночное беззвездное небо куполом, накрывшее их, казалось бесконечным. – Какая сильная иллюзия. – Хмыкнул Жохань, посмотрев наверх. – Это иллюзия? – Цзян Чэн удивленно осмотрелся. Все казалось достаточно реальным. – А ты думал, они смогли засунуть небо и целую реку в свою гробницу? Как наивно. Хотя они действительно могли придумать что-то поинтереснее – Жохань со скукой, уставился вдаль, явно не впечатленный видами вокруг. – Галлюцинации достаточно сильные, они смешивают реальность с фантазией. Наша задача лишь добраться до гробницы. – Голос Сиченя звучал встревоженно, он заметно нахмурился, положив руку на меч. – Главное не забывать об этом. Цзян Чэн недоверчиво переводил взгляд с расслабленного Вэнь Жоханя на напряженного Лань Сиченя, ощущая себя меж двух огней. Некогда медленно покачивающийся плот вскоре начал ускоряться, Ваньинь пригнулся, желая сохранить равновесие и не упасть. – Неужели что-то начинается. – Хищно улыбнулся Жохань, доставая меч из ножен. В ту же секунду из воды выскочило гибкое человекоподобное тело твари. Жохань безжалостно разрубил его на части. – А, это всего лишь гули. Мертвое тело упало в воду и та, тут же начала краснеть и бурлить. – Ваньинь, приготовься. – Предупредил Сичень, бдительным взглядом осматривая пространство и разрубая второго выскочившего гуля. Тут же с нескольких сторон полезли крючковатые пальцы с длинными когтями, что вцепились в плот, пытаясь его расшатывать. – Да сам вижу…– Процедил Цзян Чен, вытаскивая хлыстом из воды двоих гулей за шею и откидывая подальше. – Какие дотошные. – Жохань отдавил пальцы нескольким особо яростным тварям, мечом отрубая и головы. Сражение шло явно в их пользу, однако меньше гулей не становилось, а берега реки и подавно не было видно. Цзян Чен, сверкнув Цзыдянем опустил тот в воду, вливая побольше магии. Под напряжением гули моментально затихли. – Неужели это все? – Скучающе протянул Жохань, заглядевшись на водную гладь, словно ожидая еще одного рывка со стороны тварей. Белое лицо проступило сквозь черную воду, уставившись на него и тот не церемонясь воткнул в лоб меч. Бескровный рот открылся, черная жижа полилась из него, обнажая острые гнилые зубы, пока тихий шепот слетал с потрескавшихся губ. Лица начали появляться одно за другим. И их шепот начал обретать силу. – Что происходит? Они ведут себя странно. – Цзян Чен переводил взгляд с одного лица на другое, пока те окружали их со всех сторон. –Проклятие...Мы уже не успеем.–Прошептал Сичень. – Главное не забывай, что все это иллюзия! – Жестко сказал Жохань, но Цзян Чен словно слышал его голос сквозь толщу воды, прежде чем один из гулей не выскочил из воды и не прокусил Жоханю шею. – Что? – Цзян Чэн вскрикнул, тут же активируя Цзыдянь и ударяя по твари, та в тот же миг рассеялась как пепел. Что-то схватило Цзян Чена за ногу и потянуло вниз.

***

Когда Ваньинь открыл глаза, то удивленно замер. Мягкий свет от дисплея мрачно отражал послание:

◇Системное уведомление ◇

Вы вступили на -1 Этаж. Начинается испытание «Небесный Свод Милосердия».

Цзян Чен хмыкнул, переводя взгляд на уже вставших принцев. Оба осматривали помещение, и Цзян Чен поспешил присоединиться, вставая с холодного кафеля или лучше сказать роскошного холодного кафеля. Просторный зал с высоким потолком был расписан созвездиями и мифическими существами. В воздухе парил сладкий запах сандала и персиковых цветов, хотя ни намёка на растения в помещении не было и Цзян Чен снова подумал про иллюзии. Была ли это одна из них? Зал был пустым и чистым, любой шорох эхом прокатывался по помещению. Единственное, что хоть как-то заполняло пространство были украшенные до верху фресками стены. Пройдя по залу, возле противоположенной стены, можно было снова увидеть статую богини. Цзян Чэну сложно было сохранить спокойное лицо, осматривая статую, ведь она явно отсылала к картине из священного писания: «Небесное создание, принимающее дары». Из каменных уст статуи сочился белый жемчуг. Богиня сидела в позе лотоса, спину её пронзали мечи, сложно было сосчитать их количество, но они словно крылья с большим размахом вырастали из спины, однако не смотря на жуткое количество ранений, лицо статуи сохраняло умиротворение, словно она была сосредоточена лишь на том, что ловила ладонями жемчужины вываливающиеся с её губ. Хуань как и в прошлый раз, подошёл к небольшому постаменту, читая очередную строчку из писания «Учение о жизни»: Бог Смерти подарил Богине на свадьбу тысячу мечей, она проткнула ими сердце, из крови создала людей и даровала им свободу. Второе правило «Ответ за свой поступок каждый несёт сам, богиня не судит, она милосердствует» –Мы должны кого-то освободить? – Задумчиво произнёс Цзян Чен, скептически обведя помещение взглядом. Он чувствовал себя как на утреннике, когда взрослые напридумывали квестов, а теперь тебе эти полоумные идеи воплощать в жизнь. – Или проткнуть? –Менее милосердно размышлял Вэнь Жохань. Цзян Чен покосившись, сделал несколько шагов в сторону. В конце концов, Ваньинь все ещё помнил свой собственный опыт, когда Жохань тогда ему тоже чуть не подарил «ранение от меча» и не «освободил» на тот свет. Однако принц Вэнь не обратил особого внимания на эти ужимки, вместо этого, подходя ближе к Сиченю и пробегаясь глазами по тексту. – Думаешь подсказка зашифрована в словах?– Спросил Сичень, нахмурившись.– Иногда, загадка в самой формулировке, может монахи играли с близкими по значению или словами с похожим звучанием. Возможно «проткнуть и освободить» отсылает не к смерти, а к голосу правды или совести. – Как знать. Что было в головах этих монахов мне непостижимо понять. Сейчас можно искать скрытый смысл в каждом слове и что самое забавное, ты его найдёшь.– Пожал плечами Жохань. – Но если относится к этому как к испытанию, то я бы не удивился, если бы нам самим нужно было бы пролить свою кровь, судя по тому как мы сюда зашли, эти монахи помешаны на кровопролитии. Но прежде, стоит начать с менее поэтичных вещей и просто осмотреть зал, может за всей этой витиеватостью скрывается простой механизм тайных комнат или незаметных проходов. Старики могут просто дурить нам головы. Ваньинь вздохнул, тоже подходя к постаменту и вклиниваясь между двумя принцами. – Тогда уж, сперва стоит приглядеться к самому привлекающему внимание механизму. Все же не просто так они его делали, чтобы в итоге никак не задействовать в своём испытании. Все трое уставились на лицо богини, а точнее на бесконечно падающий водопад жемчужин. – Жемчуг воспринимается как мудрость, в одном из текстов, кто-то съедал мудрость прежде чем принять решение.– Неуверенно произнес Ваньинь, пытаясь прорваться сквозь все свои воспоминания к нужным. Однако читал он текста давно (в позапрошлой жизни, если быть точнее), да и не так внимательно. – Судья Хан Гуан. – Произнес Сичень, словно в озарении.– Он семь дней не мог вынести приговора по делу о жестоком убийстве, хотя подозреваемых было двое: безногая рабыня и старший сын убитого. Был же убит высший сановник, отрублена голова и украдены деньги. Прямых доказательств не было, лишь косвенные. Народ сердечно болел за рабыню, угрожая обвинить судью в попустительстве. Представители же земельной аристократии настаивали на то, чтобы свалить вину на рабыню, которую считали бесполезной, а потому и ненужной обществу. Судья Хан Гуан не принимал ничью сторону и действительно пытался разобраться с делом, однако чаша весов не склонялась ни в одну из сторон. Здоровье судьи, однако, становилось хуже и хуже от переживаний, взвалившейся ответственности и невозможности найти разгадку. Тогда на седьмой день явилась к нему богиня жизни в образе лекаря и дала жемчужину вместо лекарства. Тот проглотил и тут же принял решение. Ваньинь молча протянул руку богине, ловя одну из жемчужин. Он медленно прокрутил её между пальцев, осматривая мелкую, но идеально круглую белую жемчужину. – Значит нужно её съесть и тогда что-то будет. Наверное.– Произнес он, немного колеблясь. Множество сомнений и неблагоприятных исходов родились в его голове. Однако, долго думать ему не пришлось, Вэнь Жохань перехватил жемчуг. – Значит, просто съесть и можно идти на следующий этаж? Звучит заманчиво.– Жохань быстрым движением отправил бусину в рот, проглатывая и замирая.– И где же мудрость? Или я уже достиг предела? –Ты серьезно? А если отравлена?– Возмутился Цзян Чен, удивлённо и в тоже время сам в ожидании каких-то изменений, оглядел Жоханя.. Сичень как-то смиренно выдохнул, проверяя пульс Жоханя. –Это действительно было необдуманно.–Произнес он, с тихим укором. – А что? Ваньинь видимо сам хотел отравиться? Да и идея была его, так что если умру, моя смерть на его руках. Какое же там наказание за убийство члена императорской семьи? Казнь? Повешение?–Нагнетал Вэнь Жохань с расцветающей улыбкой. Ваньинь лишь закатил глаза. – Много болтаете, для того кто при смерти–Голос его потонул в шуме грохота. Прошла казалось секунда, или даже меньше, когда все пространство вокруг было изменено. Зал был тот же, или размер зала оставался таким же, но не было ни статуи, ни многочисленных фресок. Словно в старом театре, шли ряды стульев, восседавшие люди смотрели кто с интересом, кто с подозрением. Было много и стоявших в задах, непременно желавших все увидеть и услышать, а потому постоянно мельтешивших. Стало резко душно, почти нечем было дышать. Люди шумели, перешёптывались, любопытные взгляды пронзали, словно люди обращались в одни только свои глаза и ими же хотели прожевать и проглотить. Всё внимание было обращено на возвышающееся, но пустующее кресло с большим столом и золотыми весами с крупными чашами. Цзян Чен обнаруживший себя по левую руку от этого определённо значимого места, сидел на том же уровне что и зрители, однако играл какую-то особую роль. "Прокурор или адвокат? Лишь бы не быть заключённым." – надеялся он. Издали, он увидел Сиченя. Тот также с удивлением смотрел на него с противоположенной стороны. Одеты они были похоже, в тёмные мантии, с длинными тяжёлыми рукавами. Небольшие столы с разбросанными бумагами, стояли перед ними. Цзян Чен быстро пробежался по тексту, отдельные слова словно занозами оставались в голове, остальное же не получилось и вовсе сложить воедино: "Обвинение", "невозможно", "свидетель", "сын", "удар", "помилование". Перешёптывания людей почти доходили до Цзян Чена, но вникнуть в слова ему сейчас было крайне сложно, он пытался отыскать глазами Вэнь Жоханя, но того нигде не было видно. В конце концов, он упустил момент, когда зал все таки смолк, не уловил и лёгкую поступь, когда вышедший из тени и на минуту поравнявшийся с ним Вэнь Жохань, одетый в красное, на секунду лишь коснулся его плеча, проходя мимо и поднимаясь по лестнице, наверх, к своему месту. Словно, это место всегда ему принадлежало. Лёгкое же прикосновение вызвало мгновенную же реакцию у публики, что тут же в возмущении заверещала. – Подкупной судья - смерть для государства!– Осмелился кто-то на выкрик, тут же стыдливо прячась среди других голосов. Цзян Чен хотел было возмутиться, но на лице Жоханя читался лишь снисходительное веселье. «Он все это специально»- пронеслось в голове. – Что ж, смерть для государства - это именно то, что нужно. – С усмешкой произнёс он. Цзян Чен в ужасе посмотрел на разбушевавшихся людей. В основном роптали бедные, богатые лишь похихикивали, словно уверенные в своей победе. Даже не подозревая, что дурит голову Вэнь Жохань здесь всем без исключений. Даже Сичень казалось, был в смятении. Однако Жоханю видимо надоело играться с глупой толпой, и он ударил молотком по столу. – Тишина в зале!–Голос его пронёсся меж рядов, не слишком громкий и визгливый, а уверенный, властный и заставляющий подчиниться. Однако, словно упивающийся властью человек, он все же не сдержал улыбки, с расстановкой произнося. – Не забывайте, господа, суд идёт.