Давай начнём сначала этой ночью?

Тёмная, одинокая ночь. Месяц уныло висит в небе, из последних сил источая свой и без того тусклый, вялый свет. Под его лучами обессиленные за день люди укрываются под одеялом, захлёбываясь в собственных тревогах и ожидания от будущего - что же может придти с восходом Солнца? Может, это будет прекрасный, полный радости и побед день? А может и в точности наоборот - день-беда? Люди, обездоленные люди, в мольбах обращают свой пустой взгляд к зависшему в тёмном небе месяцу, но он не может дать ответ на их догадки, и всё, что ему остаётся, так это молча продолжать приносить в тёмный мир этот тусклый свет, в котором он тонет, подгружаясь в пучину тишины и покоя. Тревоги и раздумья отступают, и истерзанные души погружаются в сон, оставляя всё на момент, когда с горизонта взойдёт Солнце, знаменуя новый день. Фигура мужчины средних лет не спеша продвигалась по небольшим улочкам Камурочо, иногда останавливаясь, чтобы обернуться и посмотреть на то, что привлекло его внимание - это могли быть и слова, коснувшиеся края его уха, и крики, сменяющиеся таким же громким смехом, и просто внезапное ощущение того, что кто-то пытается нагнать его, немного отстав от напарника. Но четвёртый председатель ясно знал - никто не сможет более пытаться догнать его, как это было когда-то с… Ним. Болезненные воспоминания до сих пор не отпускали Кирью Казуму, оставляя на его прочном, каменном сердце трещины обиды и боли от разлуки. Акиры Нишикиямы, его лучшего друга с самого детства, больше нет рядом с ним, и никогда не будет. Он умер благородной, храброй смертью, пожертвовав собой, чтобы расплатиться за всё то, что сделал. Кирью нравилось порой вспоминать их былые деньки в Подсолнухе, приюте для детей-сирот, где они были не разлей вода. Будучи ребятишками, они вместе ходили на рыбалку, дрались между собой вроде бы и в шутку, а вроде бы и всерьёз, точно что-то не поделив, или сбегали ночью из-под покрова постаревших, местами прогнивших крыш, чтобы посмотреть на огромный звёздный небосклон, такой манящий, таинственный, но такой родной. Акира знал множество созвездий и интересных фактов, вычитанных из древних книг по астрономии, которые, наверное, были уже не актуальны, но тем не менее с радостью делился Казумой, которому просто в радость было слушать своего названного брата и всё смотреть и смотреть в эту тёмную небесную глубину мерцающих разными цветами крапинок. И даже сейчас, идя по многолюдному Камурочо, он всё также поднимал свой взор в небеса, любуясь ясной, звёздной, летней ночью, что выдавалась не так часто за весь сезон. Но те звёзды на небе теперь уже не казались такими уж яркими и цветными без Нишики, который даже спустя столько лет помнил карту звёздного неба практически наизусть, чем всегда успел прихвастнуть. Хотя при его деятельности это было совсем и ни к чему. Он же якудза - грозный, безжалостный парень, хотя, в общем-то, был что ни на есть самым настоящим эмпатом. Таким шатен его и запомнил - лёгким на подъём, доброго, раздражительного, и слегка наивного Акиру Нишикияму. Но то, что произошло за то время, пока Кирью сидел в тюрьме… Он был ошеломлён, когда узнал о том, кем стал его названный брат. До последнего тот надеялся, что даже спустя такое большое количество времени в Акире находится всё тот же Акира, какого он знавал раньше, до всего того безумия, что произошло в их жизнях. Но тот разговор в Сирене нажал на курок пистолета раздора, что впоследствии выстрелил пулей, разъединяющей двух близких людей. И всё же, Казума никогда не сожалел о выборе парня. Он ясно понимал, что уже ничего не мог сделать, поэтому всё, что ему оставалось, так это сразиться со своим братом раз-на-раз. Раз за разом воспоминая события той ночи, мужчину преследовало гадкое чувство. Казама, Акира… Оба они умерли в те тёмные времена. Все, кто ему был дорог вот так просто полегли, оставив его одного в этом большом преступном мире. Но он не был из тех, кто привык жаловаться, так что всегда прикусывая язык шёл дальше, смотря только вперёд, лишь иногда вспоминая о том, что осталось там, за спиной. Спустя час Кирью уже сидел на чуть согретой недавно зашедшим Солнцем плите, складывая руки в молитвенную позу. Он находился на кладбище, перед могилой Акиры Нишикиямы, что стояла чуть дальше от всех остальных, как бы указывая на то, что он был предателем клана и даже после смерти не был прощён. Но Казуму это мало волновало, ведь было хотя бы что-то, напоминающее о его лучшем друге всех времён. Мужчина давно простил и отпустил Нишики, уже давно не держал на него зла, и просто вот так по ночам приходил на одинокое, грустное кладбище. -Нишики…- тихо взывая его душу в людской мир, сказал Кирью, осторожно склоняясь над чуть тёплой могильной плитой, слегка прислоняясь к ней лбом. -Я скучаю по тебе, брат.- вдруг вырвалось у него после долгого молчания, а по телу потекло едкое тепло, точно стыд. Ему было как-то странно говорить о своих тёплых чувствах в целом, но он больше не мог сдерживать скорбь в душе, больше не мог таить горесть в самых тайных глубинах сердца. Закончив молитву, произнесённую про себя, шатен осторожно опёрся ладонями о мраморную, гладкую плитку, и тяжело вздохнул. Настало некоторое облегчение после высказанных, хоть кратких слов. Тем более Кирью ясно осознавал, что Акира никак не может его слышать, или же.. Листья тихо зашуршали, точно осторожно шепча что-то на ухо Казуме, склонившимся над одинокой могилкой. Немного насторожившись, что кто-то пришёл сюда вместе с ним, он осмотрелся по сторонам, но увидел, что повода для тревоги вовсе и нет. Вернувшись обратно к надгробию, четвёртый председатель бросил краткий смешок, поражаясь своей мимолётной глупости. -Я знаю, Нишики. Я знаю.- закрывая глаза сказал Дракон Доджимы, поднимая тело с кафельной плитки. -Раз уж ты тоже скучаешь по мне, так… Может начнём всё сначала этой ночью?- уже чуть улыбаясь выдал Кирью, уставившись в звёздное небо, как бы спрашиваясь у своего брата на небесах, что он думает по этому поводу. Подождав с минуту, мужчина одобрительно кивнул, как бы без слов говоря, что понял, что к чему. -Ну, тогда пойдём.- бросив это, Казума медленно пошёл прочь с места захоронения, словно ожидая, что сейчас кто-то недовольно буркнув что-то со смехом поплетётся вслед за ним, бросая в спину : -В Сирену?- -Да, в Сирену.- ответил на не заданный вопрос мужчина, растворяясь в ночной темноте и тусклом лунном свете.