Джеймсу восемь

Джеймсу восемь и ему страшно. От деда пахнет резко и давяще. Он злится, хоть и пытается это скрыть. Не расхаживает туда-сюда, не размахивает руками, нет. Лишь немного повышает голос от возмущения и колко смотрит на сына, который, кажется, совершенно не впечатлён его недовольством. Они с отцом такие разные…  — Как вы вообще могли это допустить?  — Упал с лестницы, с кем не бывает, — лениво отвечает Рон, сидя в кресле. — Сам знаешь, вы, гибриды, такие активные, за вами едва уследишь.  — Он ещё ребёнок. Ладно ты, но Анна где была? Сидящая рядом на диване девушка бледнеет, поджимает губы и стискивает рукой левый локоть. Она бросает короткий взгляд в сторону сына и Джеймс едва сдерживает желание съёжиться. В этом взгляде нет никакого стыда, только молчаливое обещание: «Тебе это всё с рук не сойдёт». Но он же не виноват в происходящем! Просто от новости, что приехал любимый дедушка его настолько переполнила радость и предвкушение встречи, что напрочь отбило мысли о том, какие будут последствия если он заявится с загипсованной рукой. Ох, ему стоило думать намного лучше. Рука под гипсом неимоверно чешется.  — Джим уже взрослый. Ему не нужно постоянное наблюдение по двадцать четыре часа, а у Анны есть свои дела. Да и не припомню, — Рон хмурится и подаётся вперёд, — чтобы ты так трясся над нами.  — Вы другое дело.  — Да неужели? А Джим у нас что, сахарный? Или хрустальный? От взгляда отца хочется провалиться сквозь землю. И вовсе он не такой! Совершенно нет! Об этом хочется кричать во всё горло, чтобы его заметили и перестали считать бесполезным и неуклюжим. Только вот всё не так просто, ведь сам бы он так никогда в жизни не упал. Чего уж там, Джеймс ни разу не оступился на коньке крыши, когда изредка поздним вечером сбегал из дома в лес. Его чувства гибрида просто не позволили бы этому произойти. Мальчик идеально чувствует равновесие и почву под ногами, чего уж говорить о ровном полу дома и идеальных ступенях. Хоть это и очевидная истина, но другим ведь не обязательно о ней знать? Неожиданно Стефан разворачивается и в пару больших шагов оказывается рядом с внуком. Встав на одно колено, он кладёт руку на плечо мальчика, внимательно заглядывая ему в глаза.  — Джейми, — голос мягкий, как пуховое одеяло, — расскажи мне, что случилось. У Джеймса на мгновение останавливается дыхание. Ведь он может всё это закончить прямо сейчас. Открыть рот, набраться смелости и рассказать о том, как тут с ним обращаются, как разговаривают и как тяжела рука отца. Без сомнений, дедушка заберёт его из этого дома и всё закончится.  — Не бойся, никто тебя не обидит. Его да, но кто тогда позаботится о Малкольме? Ведь если он уйдёт, то между малышом и родителями ничего уже не будет стоять, а отец приложит все усилия и связи чтобы никто не смог забрать младшего сына. И у него получится, Джеймс уверен. Его отец страшный человек.  — Я бегал, — дрогнувшим голосом говорит Джеймс, бросив быстрый взгляд в сторону родителей и обратно, — поскользнулся и упал. Дедушка хмурится.  — Правда? Джеймс активно кивает, стараясь смотреть ему в глаза и не вызвать подозрений.  — Не врёшь? Он отрицательно мотает головой и едва не ёжится от взгляда деда. Тот словно видит его насквозь, до самых косточек, и уже прекрасно знает, только ждёт подтверждения, чтобы начать действовать. Пара слов. Один тихий шёпот, который родители при всём желании не расслышат…  — Мне стыдно, — неожиданно для самого себя говорит Джеймс. Стефан моргает. Выражение его лица меняется с пытливого на огорошенное.  — За что тебе стыдно, Джейми?  — За то, что упал. — Он опускает голову и отводит взгляд. — Я же гибрид. Мы так глупо не падаем. Слышится вздох, и большая рука сжимает его плечо крепко, ободряюще.  — Всё хорошо, не беспокойся. Кто не делает ошибок тот не учится, понимаешь? В этом нет ничего плохого. В следующий раз ты будешь осторожнее и ловчее, так ведь? А рука скоро заживёт, не переживай. Мальчик кивает и неловко улыбается, вновь подняв на деда взгляд. Этот момент поддержи прекрасен. Остановить бы мгновение и спрятать, чтоб никто не нашёл. Остаться в нём навсегда, только всё хорошее быстро заканчивается. Их прерывает тихое пиликанье. Стефан выпрямляется и достает пейджер из чехла на ремне. Его глаза бегают по строчкам, брови хмурятся.  — Мне нужно ехать.  — Опять срочные дела? — Небрежно спрашивает Рон, откинувшись на спинку кресла. — А я уж было подумал, что ты останешься с нами на ужин.  — Останусь, но в другой раз, — утвердительно кивает Стефан и, потрепав мальчонку по тёмно-рыжим вихрам, направляется к двери.  — Только предупреждай заранее, — бросает ему в спину Рональд. — А то мало ли, знаешь. Нас дома не будет. Или вообще в стране. Давно уже планируем слетать на отдых. Стефан замирает, как вкопанный, и оборачивается, уперев пытливый взгляд в сына. Предупреждения в этих словах не уловил бы только идиот, а назвать старого гибрида идиотом никак нельзя. Кажется, что даже температура в комнате ощутимо понизилась от этих гляделок. Один совершенно не собирается уступать второму и у Джеймса ощущение, что это длится вечность, пока пиликанье пейджера вновь не разрезает тишину. Дед отводит взгляд на маленький экранчик и дёргает бровью.  — Я позвоню. Короткий кивок, и он выходит из дома. Отчётливо слышно, как хлопает дверь машины, как заводится мотор и хрустит щебень под колёсами. Звук ещё окончательно не стих, когда Анна вскакивает с места, словно ошпаренная, и в несколько быстрых шагов пересекает гостиную. Хлопок оглушает, а ухо и щёку болезненно печёт. Джеймс не падает, хоть его и пошатывает. Уже достижение.  — Держи язык за зубами! — зло шипит мать, нависая над ним, как коршун. Хватает за подбородок, больно сжимая, чтобы заставить посмотреть ей в глаза. — Сколько ещё мне должно быть за тебя стыдно?! Или ты даже на это не годен?! С усилием подавив с себе желание заплакать, Джеймс мотает головой и смиренно опускает взгляд, надеясь, что на этом всё закончится. Фыркнув, Анна дёргает рукой, отпуская сына, и выпрямляется. Взгляд её холодный, хлёсткий, совершенно не как у дедушки. Она торопливо удаляется в дальнюю кухню, где самый большой в доме бар, и бренчит бокалами. Скоро в доме станет на одну бутылку вина меньше, а значит, до завтра о её придирках можно забыть.  — Эх, Джимми, Джимми, — тяжело вздыхает отец, тем самым заставляя Джеймса вздрогнуть. — Видишь, что ты с семьёй делаешь? А ведь если бы не ты, то всё могло бы закончиться хорошо. Рон поднимается с кресла и неторопливо подходит к сыну. Джеймс чувствует, как на глазах непроизвольно выступают слёзы.  — Не реви. Совсем, что ли, размазнёй стал? — строго пресекает его отец, встав рядом. — Иногда я думаю, что твой годовалый брат куда полезнее, чем ты. А это он ещё толком ходить не умеет и срётся в подгузник.  — Прости, — тихо всхлипывает Джеймс, боясь поднять взгляд.  — Чего сейчас-то извиняться? Думаешь, что-то исправится? Нет. И если будешь продолжать себя так вести, то ничего и никогда не сможешь исправить, понял, Джим? Ты и так способностями обделён, особенно умственными, так что постарайся не усугублять ситуацию. Если не для себя, то хотя бы ради семьи. И, развернувшись на пятках, уходит, оставив мальчика совершенно одного посреди пустой комнаты. В полном ступоре Джеймс стоит ещё несколько минут, совершенно не понимая, что ему делать. Он чувствует себя виноватым и ожидает последующего наказания, но его нет. Родители ушли, оставив его и совершенно не дав никакого указания что делать дальше. Идти в свою комнату? Или остаться стоять здесь, пока его не отпустят? Джеймс боязливо делает шаг в сторону лестницы. Затем ещё один, внимательно прислушиваясь, не подойдёт ли кто к нему и не укажет ли встать на место? Но всё тихо, и Джеймс торопливо бежит наверх, быстрым шагом преодолевая короткий коридор до его комнаты. Взять бы сейчас подушку и спрятаться в шкаф, где можно всласть разрыдаться, но его внимание привлекает тихий всхлип за соседней дверью. Родители его точно не услышали бы. Переведя дыхание, Джеймс аккуратно тянет за ручку и заходит в комнату младшего брата. Тут очень тепло, но при этом не душно. Однотонные стены, усеянные светящимися в темноте звёздами, большой шкаф полный одежды и игрушек, пеленальный столик и небольшая кроватка, стоящая чуть поодаль от центра комнаты. А перед ней на полу лежит маленький игрушечный кит. Малкольм надрывно всхлипывает, норовя вот-вот перейти в рыдания. Джеймс точно помнит, что кормили его меньше часа назад, как и меняли подгузник, значит, причина скверного настроения малыша совершенно в другом. Приметив игрушку, Джеймс быстро наклоняется к ней и просовывает сквозь прутья кроватки, слегка помахивая у самого лица брата. Тот сразу улыбается, словно совсем позабыл о том, что только что готов был начать истерику, хватает кита за плюшевые плавники и тянет к себе, крепко обняв. Ну такой он безобидный кроха, охотно принимающий любую предложенную игру, что Джеймс невольно улыбается. Как такого можно было оставить совершенно одного? Подтащив к кроватке небольшой табурет, Джеймс садится на него и прислоняется головой к одному из прутьев. Протянув здоровую руку, он ласково треплет брата по тонким светлым волосам и мягко убирает у того изо рта игрушку. Из любопытства он аккуратно приподнимает верхнюю губу малыша и обнаруживает совершенно обычные человеческие зубки без единого намёка на острые клычки.  — Повезло тебе, — выдыхает Джеймс. — Может, отец не будет с тобой так резок, как со мной. Кроха улыбается, явно довольный тем, что ему составляют компанию, и вновь тянет игрушку в рот. Нужно будет найти пустышку, но чуть позже.  — Всё хорошо, Малк, я здесь, и никто тебя не обидит. Джеймсу восемь и он знает: его детство уже закончилось.