Передышка от бремени мира
5 января 2022 г., 05:28
***
Гвен просыпается от стука в окно. Еле слышимого, вежливого постукивания, но, тем не менее, настойчивого. Она переворачивается в постели и открывает затуманенные глаза, которые она потирает ладонью. Питер, сидящий на корточках на пожарной лестнице, освещен лунным светом и мерцающими разноцветными огнями Нью-Йорка. Она бросает быстрый взгляд на цифровые часы на своем столе — час ночи — прежде чем откинуть простыни и встать с кровати. Босиком, шаркая ногами, она подходит к окну и открывает его — медленно, чтобы не сильно шуметь. Она делает шаг назад, чтобы впустить его, и он осторожно забирается в ее комнату, и приземляется на ноги без единого шороха — сверхчеловеческая ловкость и способность к скрытности весьма помогают, когда ваш парень проникает в вашу комнату и выходит из нее. Он без маски и слабо улыбается ей. Она не может заставить себя улыбнуться в ответ — слишком занята разглядыванием крови на его лице. Либо маска разорвана в клочья, либо кто-то — или что-то — сумел ее снять. Она не хочет знать всех этих ужасных подробностей; честно говоря, они заставляют ее волноваться еще больше, чем обычно. Она просто хочет позаботиться о нем, и она знает, что именно поэтому он здесь. Питер приходит к ней всякий раз, когда у него выдается особенно тяжелая ночь — он категорически отказывается идти в больницу, потому что существует вполне реальная вероятность того, что он может быть рассекречен, если он это сделает. Поэтому он приходит к Гвен, но скорее за утешением, чем за реальной медицинской помощью. В конце концов, она мало что может для него сделать, кроме как привести его в порядок и облегчить его состояние. В любом случае, он излечивается неестественно быстро; к рассвету кровавые раны на его лице будут выглядеть как недельные. Мир не увидит человека-паука таким — покрытого синяками и кровью — только Гвен. Эта привилегия часто пугает ее, но она не хотела бы, чтобы было иначе. Она протягивает руку и нежно берет его за плечо. — Давай, — бормочет она, направляя его к кровати. — Садись, букашка. Юмор всегда помогает Питеру — когда он в помятом состоянии после длительной борьбы, ему необходимо что-то, что позволит ему держаться на плаву, и смех обычно то, что нужно. По крайней мере, на некоторое время. Он тихо посмеивается и идет через комнату к кровати Гвен. Она замечает, как он морщится, когда садится, и думает, что у него, вероятно, растянуты мышцы или есть синяки, скрывающиеся под костюмом. — Насколько все плохо? — спрашивает она тихо, в ее тоне проскальзывает беспокойство. — Пойдет, — отвечает он, его голос неровный и хриплый. — Ничего такого, что бы не зажило в ближайшее время. Конечно. Каждую неделю он сражается с новым преступником, и его раны, полученные в предыдущем бою, всегда затягиваются к тому времени, когда появляется следующий. Она не может не задаваться вопросом, что произойдет, если он когда-нибудь получит травму, которая не заживет — такую, от которой даже он не сможет оправиться. Это тревожная мысль, и она не любит зацикливаться на ней. Она сойдет с ума, если будет так думать. — Ладно, — говорит она. — Сейчас вернусь. Он кивает, и она тихонько выходит из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы мама или один из младших братьев прошли мимо ее комнаты и увидели, что кто-то, определенно не Гвен, сидит на ее кровати посреди ночи. Не так давно мать Гвен проснулась и заметила, что посреди ночи у Гвен горит свет; Питер исчез в ее шкафу за несколько секунд до того, как открылась дверь. В тот раз Гвен удалось выкрутиться — все, что ей нужно было сделать, это разыграть карту «я скучаю по папе», и мать поверила в ее оправдание «бессонницы» — но Гвен не хотела рисковать снова. Она идет на кухню и достает из холодильника бутылку воды. По пути хватает из кладовки батончик мюсли — один из тех, которые подделывают под «полезные», те, что покрыты шоколадом и арахисовым маслом. Питер их любит, и она всегда кормит его, когда он подкрадывается к ней в комнату посреди ночи. Это помогает ему поддерживать энергию после долгого дня, спасая Нью-Йорк, и поэтому это стало важной частью её рутины после работы. Она возвращается в свою комнату, отдает ему воду и батончик и несколько секунд наблюдает, как он делает большой глоток воды, выпивая почти половину бутылки за раз, а затем начинает уплетать батончик мюсли. Она снова выскальзывает из комнаты и медленно идет по коридору к бельевому шкафу. Она достает небольшое полотенце, тихонько закрывает за собой дверцу шкафа, идет в ванную комнату, расположенную неподалеку, и смачивает тряпку прохладной водой, после чего возвращается обратно в комнату. Гвен опускается перед ним на пол и вытирает кровь с его лица. Порезы, как выясняется, нанесла ему мутант с втягивающимися когтями , за которой Питер гнался шесть кварталов, пока она не сбежала. К счастью, Паркер успел отпрянуть, прежде чем она смогла бы глубоко вонзить когти в его лицо, но он упал с высоты нескольких этажей, прежде чем сумел себя поймать, и к тому времени, как Питер пришел в себя, она успела скрыться. Но его не особо волновал тот факт, что ему чуть не оторвали лицо, или что он чудом не разбился на смерть от падения — он был слишком разочарован в себе из-за того, что не смог поймать ее, чтобы беспокоится о своих ранах. Его самоотверженность столь же восхитительна, сколь и безумна, подумала Гвен с легкой улыбкой. Питер замечает ее выражение лица, и уголки его губ тоже подрагивают в улыбке. — Что? — спрашивает он, пока она вытирает его челюсть полотенцем, которое теперь скорее красное, чем белое. — Ничего, — отвечает она. — Просто интересно, как я оказалась с таким благородным человеком. — Я не благородный, — протестует Питер, все еще улыбаясь. — Просто немного обидно, что я рисковал своим лицом и все равно не поймал ее. — Да, твое смазливое лицо, — поддразнивает Гвен, вытирая немного засохшей крови возле его носа. — Благородная жертва. — Заткнись, — добродушно говорит он, следя за ее рукой и слегка касаясь губами ее пальцев. Это вызывает у нее легкое покалывание, и она отпускает полотенце, которое падает ему на колени. Она проводит рукой по его челюсти, осторожно избегая следов когтей, которые начинаются у виска и заканчиваются чуть ниже уха. На мгновение она просто выдерживает его взгляд. После чего говорит: — Ты поймаешь ее в следующий раз, — уверяет она, ее тон мягче, чем до этого. — Тебе всегда это удается, Питер. Его улыбка слегка угасает, сменяясь более уязвимым выражением лица. Человек-паук может и не страдает от неуверенности в себе, но Питер Паркер — да. — Я-я знаю, — говорит он. — Но я… иногда мне кажется, что мне это не под силу. Это… тяжело. Ежедневно спасать город, имею ввиду. — Знаю, — говорит Гвен, и это действительно так. Она знает Питера так, как никто другой, и знает, как тяжело ему приходится, как много давления на него это оказывает. Но это та доля, которая ему выпала, и он делает то, что считает правильным — он помогает другим людям. В конце концов, она знает, что он считает, что быть человеком-пауком стоит того, чтобы так напрягаться. И хотя она беспокоится за него, она вместе с тем и гордится им. Она любит его и верит в него. Он наклоняет голову так, чтобы прижаться к ее руке. Шоколадно-карие глаза снова встречаются с ее голубыми, и она видит едва уловимую перемену в его взгляде. Его уязвимость превращается в нечто менее застенчивое, но все еще немного нуждающееся. Ах. Значит, это будет одна из тех ночей. — Гвен, — прошептал он, касаясь кожи ее ладони. Она сопротивляется желанию вздрогнуть. Он все еще смотрит на нее, не отрываясь, и она точно знает, что ему нужно, чтобы вернуть уверенность в себе. — Хорошо, — шепчет она в ответ, кивая. Гвен убирает руку и наклоняется, чтобы поцеловать его. Это определенно будет одна из тех ночей, судя по тому, как охотно он отвечает на ее поцелуй. Иногда, когда у Питера выдавались особенно тяжелые дни; когда он уставал, был измучен, и не верил в себя, ему была просто необходима Гвен. Ему не нужно, чтобы она заботилась о его ранах, ему нужно, чтобы она заботилась о нем. Ему нужна ее любовь; ему нужно, чтобы она была рядом с ним. Ему нужно, чтобы она взяла его под контроль, овладела им, заставила забыть о дневных трудностях. Знание того, что она любит его так сильно, даже когда он чувствует себя неполноценным, укрепляет его решимость бороться дальше. Она понимает, и она готова дать ему то, что ему нужно. Она не торопится, хотя знает, что он еле сдерживается, когда хочет ее вот так. Но тем даже лучше — то, что он отчаянно желает ее — лучше не только для него, но и для нее тоже. Она не может отрицать, как ей нравится, когда он прерывисто шепчет ей в губы «Гвен…», и пытается усадить к себе на колени. Она передвигается, но не к нему на колени, как он просит. Вместо этого она медленно отстраняется от его рта, а затем поднимается на ноги. Гвен возвышается над ним, а он смотрит на нее с поклонением в глазах. Ее охватывает жар, и она позволяет ему проявиться на своем лице, зная, как это на него подействует. Она протягивает руку и нежно проводит пальцами по его волосам, а затем шепчет: — На пол, Питер. Он соскальзывает с кровати, гладкий материал его костюма издает слабый шуршащий звук о простыни. Он поднимает на нее глаза в поисках дальнейших указаний. — Вот так. На колени, — она обходит его и садится на край кровати рядом с тем местом, на котором он ранее сидел. Они целуются некоторое время — единственное, что изменилось, это то, что их позиции теперь поменялись местами. Она позволяет ему ласкать свою грудь, но только после того, как он отстегнет верхнюю часть костюма, чтобы она могла чувствовать его руки, а не перчатки. Он трогает сосок через рубашку, и она с трепетом выдыхает, прижимаясь к его челюсти. Она слегка покусывает мочку его уха, и теперь его очередь дрожать. Он хочет большего, она знает, но она собирается воспрепятствовать этому. Гвен будет действовать так медленно, как только сможет, настолько медленно, что он будет готов сделать для нее все, что угодно, прежде чем все закончится. Заставить Питера сломаться — это первый шаг; после этого он сможет снова почувствовать себя целым. Через несколько минут он начинает задирать ее рубашку, желая прильнуть ртом к ее коже. Она позволяет ему это на мгновение, наслаждаясь контактом, но затем нежно берет его за волосы и оттягивает голову. — Гвен, — говорит он, глядя на нее с мольбой в глазах. Она не может не дать ему то, что ему нужно, не тогда, когда он так смотрит на нее. Она отпускает его волосы и откидывается на кровать, широко раздвигая ноги. Он быстро проникает в пространство между ее коленями, и она поднимает голову, улыбается, без слов давая ему разрешение продолжать. Через секунду его руки оказываются на шнурке ее пижамных штанов, и он развязывает узел проворными пальцами. Она приподнимает бедра, и он стягивает штаны, забирая с собой трусики. Она неторопливо снимает одежду, а затем тянется вверх, чтобы снова провести пальцами по его волосам. Гвен направляет его туда, куда хочет, и он с тихим стоном опускается. Она прикусывает нижнюю губу, когда он несколько секунд ласкает ее внутреннюю часть бедра, его дыхание обжигает ее кожу. Но он не теряет времени даром. Мгновением спустя он уже нежно облизывает ее, одной рукой пробираясь между ее ног, чтобы он мог ввести в нее два пальца. За те месяцы, что они провели вместе, он хорошо преуспел в этом деле — что неудивительно. Питер Паркер был, без сомнения, прилежным отличником, который быстро учится. Он ласкает ее клитор языком, оказывая нужное давление, пока его пальцы плавно двигаются, и когда он слегка сгибает их, ее бедра подрагивают по обе стороны от его головы, и она едва сдерживает крик. Другая его рука нежно обхватывает ее ногу, пальцы рассеянно поглаживают чувствительную кожу на задней стороне ее колена. Это приятно, так чертовски приятно, что Гвен сдерживает свои стоны, но только настолько, насколько это необходимо. В основном она выдыхает его имя — потому, что ему всласть, и потому, что она знает, как ему нравится слышать свое имя. Это напоминает ему о том, что он ее, а она его — это успокаивает его, исцеляет, укрепляет, когда она так его хвалит. Она крепче вцепилась в его волосы и прошептала: — Питер, о… Питер, — ее бедра напрягаются, и она кончает, дрожа и стиснув зубы, чтобы сдержать любые стоны или крики. Он перестает ласкать ее, но его пальцы все еще в ней. Через мгновение она расслабляет свою смертельную хватку на его волосах и медленно вздыхает. — Гвен, — шепчет он в отчаянии. — Гвен, пожалуйста. Она неспеша садится, ее мышцы вялые, поза расслабленная. Гвен нежно улыбается ему, и перемещает свою руку между ног, сжимая его запястье, медленно отводя мужскую ладонь в сторону. Она видит, как он напрягся в своем костюме; ему явно некомфортно. — Сними его, — бормочет она. Гвен не нужно повторять дважды: он снимает остатки костюма за секунду. Она сползает на пол рядом с ним, ее колени упираются в его. Она обхватывает его ладонью, и прижимается к нему поцелуем, чтобы заглушить его стон. Ему не нужно много времени, чтобы кончить, но она считает каждую секунду. Она жадно впивается в его рот, наслаждаясь тем фактом, что ее вкус все еще оставался на его губах. Свободной рукой она нежно берет его за шею, прижимая к себе, напоминая, что его любят и заботятся о нем. Он сильно кончает, содрогаясь в ее руках, и она улыбается ему в губы. Какое-то время они просто стоят на коленях, он задыхается, а она нежно гладит его по шее. Другая ее рука довольно липкая, поэтому она отпускает его и встает, на дрожащих ногах подойдя к своему столу. Она вытирает руку несколькими салфетками, а затем снова поворачивается к нему. Он улыбается ей, и она вспоминает, что все еще обнажена по пояс. — Окно все это время было открыто, — ее глаза расширяются от внезапного осознания. Он усмехается. — Там темно. Она улыбается и протягивает руку, чтобы помочь ему встать на ноги. — Никогда не знаешь, когда кто-то залезет в окно. — Это двадцатый этаж, — шутливо замечает он. Он не говорит этого, но она видит благодарность в его глазах. Ему не нужно говорить «спасибо». Она знает, что он имеет в виду, даже если он не говорит об этом прямо. — Но ты, похоже, частенько здесь бываешь, — говорит она, все еще улыбаясь, надевая трусы и штаны. — Интересно, почему, — подыгрывает Питер, медленно надевая костюм. Она видит, как он морщится от боли, но знает, что к утру весь недуг пройдет. Она дала ему немного ти-эл-си, и теперь его телу необходимо сделать все остальное. — Потому что я нужна тебе, букашка, — говорит она. Питер усмехается и не спорит с ее логикой, после чего целует ее в последний раз, прежде чем снова надеть потрепанную маску. — Я люблю тебя, — говорит он, выйдя на пожарную лестницу. Она слышит все, что он не говорит: спасибо, что каждый вечер собираешь меня по частям. Спасибо за то, что ты рядом со мной. Она улыбается, давая ему понять, что понимает его, и что она всегда будет заботиться о нем, чтобы он мог позаботиться о городе, который обещал защищать. — И я тебя люблю, — говорит она, смотря в окно за исчезающим в ночи человеком-пауком.
