Катализатор

В тот день Тецуро Куроо опоздал на тренировку. Он сидел в глубине раздевалки, в шортах и правом носке. Прежде, чем уйти без него, товарищи по команде захлопнули шкафчики с такой силой, что большинство из них осталось открытыми. Они были набиты застегнутыми спортивными сумками, а из одних дверц выглядывала штанина джинсов, словно змея заклинателя. Пока Куроо обеими руками прижимал к уху телефон, спортзал наполнялся эхом голосов, и мячи ударялись в стены дважды. На связи был HR Олимпийского комитета. Голос зрелой женщины, очень похожий на голос Мики Мацубары в поздние годы, объявил, что они отклонили заявку Куроо на работу волонтером в Рио в этом году. - Рад буду помочь в следующем году. Спасибо, что сообщили, - Куроо продрог. Он включил динамик и положил телефон на скамейку, чтобы одеться под дежурное прощение, однако успел лишь нырнуть в джерси, когда Мики Мацубара заговорила снова. - Но я звоню не поэтому, Куроо-кун. По правде говоря, мы отвечаем на заявки только по электронной почте, - Куроо поспешил высвободить уши из воротника, - Мотохико Комацу, сотрудник Японской волейбольной ассоциации, хотел связаться с вами. Кто-то послал запасного игрока на поиски Куроо. Он поднял глаза на застенчивый двадцать четвертый номер, чье лицо с приоткрытым ртом ждало в дверном проеме. Это с тем же успехом мог быть номер двадцать третий или пятый, такие игроки, как правило, жили на университетскую стипендию и пришли в команду подзаработать. С ними карманы брюк в раздевалке держишь исключительно пустыми. Куроо поднял ладонь с пятью растопыренными пальцами, и дверь закрылась снова. - Продолжайте, пожалуйста, - он наклонился к динамику. - Комацу-сан высоко оценил вашу активность в Сочи два года назад. Он также упомянул о каких-то наколенниках, которые вы нашли для одного из игроков, - уточнила Мики Мацубара. Куроо украл их с российской стороны, как он надеялся, у самого Егора Клюки, когда перед матчем японский центральный блокирующий пожаловался, что его пара слишком тесная. - Он поручил нам сообщить, планируете ли вы быть волонтером в этом сезоне, чтобы узнать, по-прежнему ли вы заинтересованы в спортивном менеджменте. Вероятно, вскоре вы с тем же успехом могли бы стать объектом менеджмента, - ее голос потеплел, - в общем, Комацу-сан приглашает вас на тренинг в отдел продвижения спорта. Он ищет помощников среди тех, кто непосредственно знаком со спортом и со средой. - Что же мне делать? - спросил Куроо в неформальной манере. Вероятно, ему следовало сказать что-то вроде «Да, это именно я, я знаю всё о спорте! Что от меня требуется, Мацубара-сан?» - Пожалуйста, запишите номер секретаря Комацу-сан и позвоните ему как можно скорее, и я думаю... Как только будете готовы. Вам назначат дату собеседования. Удачи, Куроо-кун! - В последних её фразах Куроо слышал материнские нотки. Погаснувший экран стал для него знаком одеться до конца. Вскоре Куроо зашагал в спортзал. За пределами корта он неспешно разогрелся. Баннер, прибитый к трибуне, гласил: «Для нас ничего неисправимого нет». За последние два года волейбольная команда частного университета Васэда воспитала четырех олимпийцев. Трое игроков из нынешнего стартового состава: связующий Мегуми Мурасаки по прозвищу Кей, доигровщик Акеми Кода и либеро Хидео Синдзю планировали прослушиваться весной. Синдзю был личным открытием Куроо. Выпускник Итачиямы, пускай и не встававший со скамейки. Чистая удача стать соседями по комнате на первом курсе. «Ладно, поехали, - Куроо подбежал к площадке, хлопая в ладоши, - я выбираю команду себе, Синдзю выбирает себе». Синдзю сразу же вытянул руку в направлении Мурасаки, но Куроо перебил его: «Нет-нет, Кей за меня! А вы, Кода-сан, я отсюда вижу, что у вас тянет latissimus dorsi, передайте привет медику, пока мы разыграем партейку» «Я понятия не имею, о каких дверях вы говорите, Куроо-сан, но так точно!» - Кода подчинился. Куроо намеревался лишить Синдзю единственных всех, с кем он ладил. У него была острая привычка общаться либо с лучшими, либо ни с кем. Кей Мурасаки был, в свою очередь, одержим тем, чтобы попасть в череду лучших, пускай и не из высокомерия, а по неуверенности в себе. Временами Синдзю терялся совсем, переставал слышать кого-либо, кроме Куроо. Куроо же был слишком занят, чтобы лечить оборванные связи внутри человека, ему было необходимо было связывать людей между собой. «В слове команда нет буквы я», - шепнул он Синдзю во время рукопожатия, открывавшего матч Васэда против Васэда. *** В тот же день Кенма решил сводить Куро в торговый центр. Перед киносеансом они ели хот-доги с жареным луком. Кенма запил свой банкой Black Monster, иначе он не смог бы отсидеть в темном помещении и несколько минут. Через несколько часов он будет вести игровой стрим из их квартиры, поэтому они прогуляли оставшиеся занятия, чтобы провести время вместе. Все равно Кенма поступил на направление «Свободные искусства», чтобы пропускать занятия, которые в любом случае не созданы, чтобы быть важными; все равно Куро покончит с учебой через два месяца и станет спортсменом. Они смотрели «Зверополис», сидя в самой опустелой части зала. Кенма выключил оба мобильных телефона, и служебный, и личный. В его служебном телефоне были записаны два номера: Куро и Юубары Кусама, его менеджерки и однокурсницы. Все звонки перенаправлялись к ней. Пускай на этот номер звонил десяток человек в день, различала их только Кусама. Оба телефона были модели Apple SE, его любимой. Ни один из них не был одет в чехол, различить два устройства можно было только по обоям на экране блокировки. На одном стояло фото Куро в форме Некома, на втором - Куро в форме Васэда. Подлокотник не разделял два кресла. Куро прижимал Кенму к себе. Он лежал у Куро на груди и водил пальцем по буквам нашивки Bitch Don’t Kill My Vibe. Кенма терпеть не мог эту толстовку. - Слушай, кот, это гейская метафора что ли, - прошептал Куро, как только злодейка прояснила свои мотивы. - Куро, ты гейская метафора, - Кенма поднял голову и бросил взгляд на экран. - Нет, смотри, они говорят, что хищники – такие плохие и неправильные, но в итоге понимают, что это естественно, что обе группы существует. - Пятерка за внимательность. Я смотрел только тогда, когда пела Шакира, - фыркнул Кенма и обнял Куро за талию. Он распустил объятие только тогда, когда зрители начали покидать зал. У Куро оставался один свободный час перед вечерней тренировкой. Они гуляли по торговому центру, потому что Кенме была не по душе, как он выразился, вся эта зима. Летом ему претило всё это лето. На витрине Adidas Кенма засмотрелся на вишнево-красный спортивный костюм. Он тронул Куро за рукав куртки. - Давай купим тебе что-нибудь. Куро яростно закачал головой и попятился от входа в магазин. - Стоять, - Кенма пригрозил указательным пальцем, - на мои деньги, понял? - Как скажешь, - выдохнул Куро и осмотрел витрину, но вскоре отвел взгляд, - Только у меня уже в глазах рябит от спортивной одежды. Может быть, посмотрим пиджак или вроде того? - Конечно. Зайдем в Comme des garcons, я видел на первом этаже, - и Кенма зашагал в сторону эскалатора, но Куро схватил его за капюшон. - Так, стоп. Ограничимся UNIQLO. В Comme des garcons они выбрали восемь предметов одежды, среди прочего, серый костюм-тройку, на который поглядывал Куро, прежде чем Кенма попросил снять костюм с манекена и отправить в примерочную. Кенма просунул голову меж занавесок и смотрел, как Куро раздевается. «Свали, ты пялишься», - сказало Кенме отражение Куро в зеркале. «Мне нравится твое тело, - Кенма пожал плечами, - спортивные парни». В зеркале Куро возился с пуговицами. Он низко опустил голову, прежде чем произнести, как бы мельком: «А если бы я бросил спорт, тебе бы оно по-прежнему нравилось?» Кенма оглянулся, прежде чем зайти в кабинку, а когда зашел, плотно завесил шторы. «Конечно. В чем дело?» - Он обхватил локоть Куро и потянул, упрашивая развернуться. Куро подчинился, но встав лицом к лицу, отказывался посмотреть Кенме в глаза. - Сегодня утром волейбольная ассоциация пригласила меня на собеседование, в отдел продвижения. Можно сказать, меня лично зовет важная шишка оттуда. Это официально, так что, - признался Куро, - пришлось бы бросить команду и ну, все поменять. - Что думаешь? – Кенма распустил пуговицы на рубашке и принялся за них заново, потому что Куро пропустил одну, когда застегивал самостоятельно. Куро перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Даже если сейчас Куро предстоял разговор с самим собой, Кенма не против был стать посредником. - Честно? Я в растерянности. Впрочем, наверно, я просто так сильно хочу этого, что боюсь, что меня обманывают. - Не забывай, что ты терпеть не можешь перемены, - Кенма взял в руки жилет от костюма, и, просунув в выпрямленные руки Куро, надел его на плечи. - Я собираюсь поговорить с командой, - сказал Куро, пока Кенма застегивал три большие позолоченные пуговицы на жилете. - Уверен? Это же очевидно, что тебя будут отговаривать. Просто собери их и объяви, что уходишь, если решение падет в пользу JVA, - Кенма подал Куро пиджак. Ему бы не хватило роста подобающе набросить пиджак ему на плечи. - С другой стороны, как они без меня… Кенма отвернулся в сторону шторки и закатил глаза. Когда он снова взглянул на Куро, тот был полностью одет в костюм. Он был серого цвета с тонкими белыми полосками, служащими не столько узором, сколько еще больше осветляющие серую ткань. Куро подобрал к костюму белую рубашку, хотя Кенма считал, что лучше подошла бы черная. Кенма осторожно выправил петлицы: «Какое решение ты примешь, такое я и посчитаю правильным» «А, ну, ладно.. - Куро замешкался, но вскоре раздвинул занавески и вышел в вестибюль, чтобы Кенма из кабинки увидел его в полный рост, - как тебе?» «Отлично, только рукава бы подлиннее, - и Кенма улыбнулся в ладонь, - напоминает немного тот день, когда ты на национальные в две тысячи тринадцатом пришел весь разодетый» Смех Куро раздался по примерочной: «Я просто хотел убедить тебя, что я не нищий и не в депрессии!» *** Однажды Хидео и Тецуро отправились в Нагано на весенний турнир. Тецуро хотел увидеть, как играет его лучший друг. Когда они заселились в общежитие в апреле 2012, первой попыткой Тецуро создать на своей стороне настроение было повесить на стену фотографию своей школьной команды. Не нафталиновое фото с двумя рядами стульев посреди спортзала, а распечатанный на цветном принтере и бережно вырезанный снимок на фронтальную камеру телефона. Команда из двенадцати человек, довольно маленькая для национального уровня, но слишком большая для телефонного объектива. Подростки в красных майках, как у Васэды, но без буквы W слева на груди. Улыбчивый Тецуро лежал на полу, поддерживая голову левой рукой. Мальчик с осветленным желтым ирокезом, долговязый полукровка, зрелый на вид смуглый полукровка, харизматичный мальчишеского вида либеро. Рука, удерживающая камеру на месте, та, что и сделала снимок, принадлежала единственному человеку на снимке, кто не улыбался. Он не отличался фотогеничностью, но взгляд его был умным и уверенным. Этот тоже с иностранными корнями, указал на это лицо Хидео. Тецуро сказал: нет, но его мать - актриса, у него лицо мамино, и поверь, он раз в жизни такой красивый вышел, обычно он злой и жуткий. Они сели на скоростной до Нагано. Шторм застал поезд на рельсах и удерживал три часа. Я никогда не пойму, почему они проводят весенний турнир в январе, проворчал Тецуро. Тецуро открыл сумку, схватил стопку одежды и ушел в уборную. Вернулся в брюках и темно-зеленой рубашке. Пережили перемены только волейбольные туфли, когда Тецуро вернулся с аккуратно сложенными спортивными брюками и футболкой в руках. Тетсуро сказал, нам нужно будет поспешить прямо на стадион, не могу же я потерять шанс очаровать пару симпатичных девушек на трибунах, но не школьниц, конечно. В итоге, там, где они сидели, не было публики. Тренер школы Некома, престарелый мужчина, спокойный, как вор в действии, справился о том, чтобы Тецуро и Хидео сидели на той же скамейке, где он, при условии, что Тецуро ни на шаг не отойдет от скамейки и ни слова не скажет во время тайм-аутов. Кенма Козуме был звездой тайм-аутов. Ростом он был не выше среднего либеро, но каждый наклонялся насколько необходимо, чтобы его услышать. А он тогда все больше вжимался в самого себя. Хидео спросил, почему Кенма Козуме не капитан. Тецуро сказал, что он не любит выделяться и для него это слишком явный статус. Козуме приказал своим людям разделять, разделять соперников. Хидео спросил, почему Кенма Козуме так зол. Тецуро сказал, что команда, с которой они играли в тот момент, Датеко, украли национальные у команды Карасуно, где играл лучший друг Козуме, а это был последний шанс для Козуме сразиться с Карасуно. Хидео спросил: разве не ты лучший друг Козуме? Некома победила. Первогодки собрались на небольшом клочке корта. Остальные бросились к Тецуро. Если бы не волосы, я бы подумал, что вы какой-то спортивный агент, Куроо-сан, закричал номер один с обесцвеченным ирокезом. Кенма Козуме почти что опоздал на поклон. Они с Тецуро обнялись. Это было мужское объятие - одной рукой, но очень долгое. Бар неподалеку от гостиницы назывался «Chemistry». Они зарегистрировались в полночь, настолько пьяные, что с трудом произносили свои имена. Напуганный сотрудник гостиницы зарегистрировал комнату на Тецуро Куроо и Тецуро Синдзю. Стены и пол были настолько похожи друг на друга, что Хидео и Тецуро почти что заблудились. Всё в этой гостинице было красное. В комнате было пусто, не считая кроватей. Тецуро упал на кровать ближе к стене, в которой традиционно проделывали окна, но окон не было. Его зеленая рубашка соотносилась со стеной, как стебель с розой. Вероятно, его адресатом была стена, когда Тецуро сказал: «Как же мне его не хватает» - Кого, - спросил Хидео. - Кенмы, - ответил Тецуро, так же в сторону стены, как будто диалог он завел с ней. - Вы ведь только что виделись. - Точно! Он был очень хорош. Я люблю смотреть, как он играет. Такой красивый. - Я и не подозревал, что ты гей, Тецуро. - Я не гей. - Бисексуал? - Да мне-то откуда знать, у меня никого, кроме Кенмы не было, - сказал Тецуро и уснул. *** Куроо потерял зрение. Он был полностью в сознании, но отрывистый блеск, украшавший темноту, казалось, пронзал ему голову. Это было ужасное чувство: не видеть с широко открытыми глазами. Слепота пробудила все прочие виды ощущений. Он лежал на жесткой скамье, на которой несколько мгновений назад поднимал штангу. Он поднял руку. Перекладина все еще была над ним, на безопасном расстоянии. Он слышал, что его окружала примерно дюжина человек, некоторые из них врезались ногами ему в колени, пытаясь подойти поближе и разглядеть, что произошло. Они походили на вокзал Синдзюку, но со слишком отчетливыми повторяющимися «что случилось». Кенма однажды сказал, что запомнил первый кандзи его имени благодаря метро. Первым голосом, который Куроо отделил от остальных, был голос Хидео. Он находился у Куроо за головой, но когда он исчез, Куроо понял, что его подняли под руки. «В одиночку тяжело нести тело. Ноги тяжелые, - подумал Куроо, когда его несли, - когда Кенма прикончит кого-нибудь, и мы пойдем прятать дохлого лузера, я его за ноги понесу". Хидео положил его на место. Прежде, вернулось зрение, Куроо услышал, как Хидео прогнал публику. Первым, что он увидел, был щетинистый подбородок Хидео. Раньше Куро не замечал, что Хидео брился. «Серьезно, тридцать за раз?» - спросил Хидео, и Куроо был рад, что мог наконец присоединить к лицу голос, - не ты ли нас учил, что чрезмерные физические тренировки служат только самоудовлетворению?» «Прости, ради бога, - Куроо поднял руки вверх, - Идём, проветримся, только подняться помоги» Они накинули куртки и вышли во двор восточной окраины кампуса. Куроо остановился под уличным фонарем, как будто тот мог согреть его лишь потому, что он ассоциировал свет с теплом. Вокруг сердцевины электрической лампы мерцали тени снежинок. Вдалеке он видел горящие окна учебных зданий. Куроо обернулся: «Хочу кое-что тебе сказать». Лицо Синдзю было частично спрятано воротником, но он отпустил его, чтобы ответить: «Слушаю, капитан. Так я и думал, что у тебя что-то на уме. Вчера на площадке ты был каким-то стеснительным. Кей без твоего надзора был как слепой котенок» «Серьезно?» - Куроо посмотрел на небо. Небо было коричневато-пурпурного цвета. «Световое загрязнение» кажется абсурдным понятием, но только до первого зимнего вечера в центре Токио. - Пожалуй, мне придется покинуть команду, всерьёз. Мне волейбольная ассоциация предложила хорошую должность. - Нет, - Их взгляды встретились, Хидео пристально смотрел на Куроо. - В каком смысле, нет? - Тецуро, не можешь же ты просто так уйти? - Только Кенме дозволено было использовать его имя ради эмоционального давления. - Мы сейчас о профессиональных спортсменах говорим, не находишь? Я не тренер и не родитель, а они справятся. – Хидео сел на бордюр. «Чудовищный жест», - подумал Тецуро. - Впереди четвертьфинал. Кей и Кода с нетерпением ждут, что их присмотрят в олимпийцы. - Куроо удивился, почему Синдзю не упомянул себя среди желающих попасть в лигу. - И наши шансы напрямую зависят от того, дойдем ли мы до финала и увидят ли в нас что-нибудь репортеры вместе с твоим горячо любимым JVA, или мы так и останемся в тени долбаных Panasonic Panthers. Чьих блоков они боятся больше всего? » Хидео указал пальцем на Куроо, а потом встал и зашагал вокруг; его тень кружила под фонарем. Куроо скрестил руки стал взглядом следить за ней. Вдалеке открыли двери спортзала, испуская на улицу желтый лабораторный свет. Товарищи по команде начали расходиться. Проходя мимо, они остановливались на своем пути и дежурно кланялись Куроо в знак безмолвного прощания. - Слушай, - полушепотом начал Куро, - я еще давно тебе говорил, что играю профессионально только для того, чтобы стать кем-то, чтобы оформить карьеру так же быстро, как это сделало мое окружение, - имел в виду он, конечно, Кенму. Отчасти, Бокуто. Отчасти, страшно признаться, Льва. - Но, видишь ли, наедине с собой я мечтал о чем-то из области спортивного менеджмента. - Но можешь ведь ты подождать до конца сезона! – воскликнул Синдзю. - В том-то и дело, что не могу, если мы продвинемся вперед, это продлится месяц. А затем следует выпускной… Синдзю подошел так близко, что Куроо увидел, как задрожало нижнее веко его правого глаза. «Так, я сыт по горло этим разговором. Либо ты играешь, как миленький, до конца сезона, либо ваш с Кенмой секрет станет достоянием общественности. Бьюсь об заклад, ты в курсе, как здесь любят распространять слухи» Куроо напрягся, но сосредоточился на мысли, что все козыри при нем. Он улыбнулся: «Ты о чем вообще? Какие секреты?» - Вы спите. Они с Кенмой столько раз это репетировали. Куроо мгновенно ответил: «Бред. Мы друзья», подумав затем, что стоило дольше выдержать паузу и посильнее удивиться, что двое мужчин в принципе могут спать друг с другом. - Да что ты. Внутренний Куроо кричал: «Среди за словами!», но был бессилен. - И что ты сделаешь? Зайдешь в гости к Кенме и напишешь в чате: знаете ли вы, что Кенма трахает того самого ноунейма? Советую пожертвовать копеечку, чтобы выделить свой гениальный тезис блестящим шрифтом и добавить ссылку на мой профиль игрока на Waseda jp dot com. Совсем сдурел, что ли? Хидео заметно расслабился. Его плечи опустились, он встал в открытую позу, выставил вперед ногу. Он сказал: «А может быть, у меня просто есть видео, как вы это делаете в нашей старой комнате» Ухмылка Куроо дрожала на уголках рта: «Ладно, теперь это звучит как полный абсурд, зачем бы оно тебе понадобилась?» Мимо прошел Кей Мурасаки. Он, вероятно, желал присоединиться к разговору, может быть, напомнить Куроо взять сумку, выключить свет в спортзале и передать ключи охранникам. Синдзю улыбнулся на прощание и побежал к Кею, а вскоре и совсем повел его в сторону станции. Куроо проводил их взглядом. Он остался под тем же фонарем, пока не почувствовал, как голые лодыжки чешутся от холода. Его мобильный телефон зазвенел из кармана спортивной куртки. Сообщение, привязанное к банковскому уведомлению, гласило: «возьми такси говорят ночь будет супер-морозная. кенма». Он забросил и сумку, и спортзал. В такси он выбрал правое заднее сиденье, точно так же, как тем утром, когда они с родителями ездили в ЗАГС. Мама сидела перед ним. Ее длинные волосы были обесцвечены и украшены фиолетовыми прядями. Она надела рубашку с синей кожаной юбкой и множество милых разноцветных колец из дешевого металла, прямо как у некоторых девочек в его классе. С заднего сидения он видел редкие седые волоски у отца на затылке. По пути к нужному кабинету, он шепотом спросил маму, почему она на самом деле должна от них уйти, мама сказала: «Оказалось, мама еще не была готова стать мамой, Тецуро. Теперь она хочет позаботиться о себе » Когда мама с папой вышли из офиса, оставив за дверью имя, которое еще час назад принадлежало им обоим, они увидели, как Тецуро разглядывал плакат на стене. В тот день, с помощью пожилой женщины из очереди, он запомнил свои первые кандзи: иероглифы слова «семья». Когда он заметил, что родители вернулись, он бросился к отцу и воскликнул: «Папа, можно мне сесть на переднее сиденье по дороге домой? Мама ведь не поедет больше с нами домой». Через две недели они сами оставили маме дом, и уехали насовсем. Куроо вошел в синюю комнату, полностью лишенную света, за исключением голубого пятна в углу, где Кенма, спрятавшись за киноплакатом, чья оборотная сторона служила ему и ширмой, и фоном, транслировал игры, слепой и глухой для аналогового мира. Куроо порадовался, что Кенма не заметил его уснувшим в спортивном костюме, словно какой-нибудь неигровой персонаж. *** Я наблюдаю за Кенмой с балкона первого этажа. Синий пластиковый стул для публики давит на мочевой пузырь, так как мы с Тецуро выпили по дороге от двух до пяти бутылок воды, чтобы, как говорит Тецуро, «восстановить водный баланс». Солнцезащитные очки детского размера, которые я надел, доставляют мне дискомфорт, но освещение стадиона – больше. Некома проигрывает Фукуродани 21:23. Кенма совещается со связующим Фукуродани из-за сетки, но это, похоже, не помогает. Кенма понятия не имеет, что такое постановка тела, он сутулый 24/7. Его корни так сильно разрослись, что сверху его голова похожа на увядший подсолнух. Он потратил все тайм-ауты. Бьюсь об заклад, Тецуро тоже наблюдает за Кенмой. Тецуро сидит, держась за голову обеими руками и постоянно зевает. Он не переодевался, и у его темно-зеленой рубашки в области подмышек разрослось черное пятно. Обычно он щепетилен в области личной гигиене. Он также из тех, кто тащит домой всякие безделушки, как кот, но каким-то образом ему удается находить место для всего мусор, так, что его будто бы и не было. На его рубашке отсутствует пуговица. Она оторвалась, когда Тецуро попытался снять рубашку через голову. Теперь пуговица в крошечном кармане моих джинсов. Некома играет против Фукуродани 26:25. Это только первый сет. Интересно, что имел в виду Тецуро. У него был кто-то, это что? Они бывшие? Неудачная попытка эйс-подачи со стороны Некома. Они спали в прошлом? Либеро принял удар с первого темпа. Тецуро был влюблен в Кенму? Сброс связующего. Успех. «Ты просто чудо», - говорит Тецуро самому себе, но я его слышу.