Товарищество

В воздухе витает весна, как любит говорить Кай. Проклятый снег исчез, и каждый день становится немного теплее. Зуко едва замечает это. Зима пролетела незаметно, как только он начал серьезно тренироваться со своим отрядом и мастером Реичи. Он начал измерять время не в часах, днях или неделях, а в том, сколько отжиманий он мог делать за раз, как сильно он мог натянуть лук, и сколько времени пройдет, прежде чем мастер покажет новую форму. Никто не относится к нему так, будто он бесполезен, даже если он еще не всегда стреляет с достаточной точностью. Кай, Джиоти и Мика всегда приходят посмотреть, как он отрабатывает упражнения по покорению огня, и благоговение и волнение на их лицах заставляют Зуко чувствовать, что он может все. Даже если командир Тошиаки отменил его «миссии» по проверке безопасности крепости, Зуко слишком занят тренировками со своим отделением, шутками с Каем и помощью с носорогами комодо и ястребами-посланниками, чтобы действительно беспокоиться. Сейчас он по большей части уверен в своем месте среди лучников, и если, не дай Агни, его все-таки вышвырнут, теперь он в основном может позаботиться о себе сам. Было бы больно, но не стало бы концом света. Он не замечает, какой сегодня день, пока не спускается в столовую на завтрак и не видит календарь. Он замирает, как лисантилопа, столкнувшаяся лицом к лицу с саблезубым лосельвом. Его шрам горит. Прошел уже год. Сегодня в полдень исполнится ровно год с того момента, как Зуко умолял отца о пощаде на полу арены Агни Кай и получил огонь в лицо за свою слабость. Зуко не может дышать. Ему на плечо мягко опускается рука, и он вздрагивает всем телом, как не делал неделями, месяцами. Рука двигается, как будто собирается отстраниться, затем снова опускается, более твердая, но все еще нежная. Другая рука похлопывает его между лопатками, ждет, затем похлопывает снова, ждет, затем похлопывает с большей силой, пока Зуко не делает прерывистый, неровный, задыхающийся вдох. Рука на его спине гладит вверх-вниз по позвоночнику, успокаивая, когда Зуко хрипит, хотя панический гул канюка-осы охватывает его тело. Кажется, вечность спустя Зуко приходит в себя и видит, что все члены отделения Чихезе собрались вокруг него. Мика свободно обнимает его, положив одну руку на плечо, а другой поглаживая спину. Кай стоит достаточно близко, чтобы дотронуться, темные глаза широко раскрыты и встревожены. Джиоти и капитан Хироки стоят по бокам от троицы и их напряженные позы практически кричат: «Не приближайтесь к нам!». Кай видит, как он оглядывается по сторонам, и улыбается. — Снова с нами, Опасная Лапша? — спрашивает он. Зуко сглатывает пересохшим горлом и кивает. — Хочешь поговорить об этом, малыш? — спрашивает капитан Хироки. Когда Зуко резко качает головой, тот кивает. — Хорошо, тогда давай поедим, пока мы не опоздали на тренировку. Последнее, чего сейчас хочет Зуко, это есть, но голод тревожит его, поэтому он следует за своим отделением к столам, где сотрудники столовой раскладывают еду. Когда Мика бросает на него взгляд, Зуко вздыхает и хватает миску окаю — пожалуй, единственное, что он может переварить в такие моменты. За столом Джиоти раздает чашки с чаем. Аромат жасмина почти вызывает слезы на глазах Зуко, и он не может заставить себя сделать больше, чем сжать чашку и страдать от тоски по спокойной, ароматной чайной комнате своего дяди во дворце. У него под носом появляется бао, и Зуко поднимает глаза, чтобы увидеть, как Кай протягивает ее с небольшой грустной улыбкой на лице. Он кладет булочку рядом с нетронутой миской окаю Зуко и показывает: — Тебе нужно что-нибудь съесть, Зуко. Давай, это сладкая фасоль, твоя любимая. Зуко не может сказать «нет» этому лицу, хотя его желудок переворачивается, как гнездо двухголовых крысогадюк. Он грызет бао, в то время как остальная часть отделения переговаривается у него над головой. На этот раз он даже не пытается поддерживать разговор, просто не сводит глаз со своей бао. Когда она заканчивается, он чувствует, что все его тело словно обмотано железной обшивкой, из-за чего почти невозможно двигаться. Кто-то пододвигает его окаю поближе, и с каким-то монументальным усилием он начинает есть крошечными, медленными глотками. Он уже наполовину съел миску, когда понимает, что просто не может больше есть, и тихонько отодвигает ее. Кай потирает его плечо, и Зуко наклоняется в ответ на прикосновение. Его шрам уже не горит так сильно, но он все еще чувствует онемение во всем теле, и прикосновение Кая похоже на сильный солнечный луч в замерзшей пустоши. Как один, все отделение поднимается из-за стола, Зуко на полшага отстает. Они идут, рука Кая теперь крепко обнимает его за плечи, как будто не дает ему уйти в свои мысли, и Зуко на самом деле не обращает внимания на то, куда они идут, пока они не оказываются на тренировочных площадках. Привычные движения упражнений немного облегчают нагрузку на его тело и возвращают некоторую осознанность, поэтому он чувствует себя почти нормально к тому времени, когда отделение переходит на стрельбище. Повторяющийся процесс «натянуть-выстрелить» очень успокаивает. Он все еще учится последовательно целиться, поэтому его стрелы ложатся не очень кучно, но они все в мишени, так что это улучшение, думает он. Время летит, и скоро приходит время перерыва на обед. У Зуко снова появляется аппетит, и он умудряется съесть целую миску острой лапши к большому облегчению своего отделения. После этого он направляется туда, где проходят тренировки покорителей огня. Он единственный в крепости, кто технически все еще «тренируется» под руководством мастера Реичи, поэтому его уроки проходят один на один, но на площадке всегда есть покорители огня, которые тренируются сами. Сегодня двор гораздо менее переполнен, чем обычно, и люди, тренирующиеся там, посылают ему дружеские улыбки или кивают, но в остальном держатся на расстоянии, что Зуко ценит. Он все еще чувствует себя не в своей тарелке после того, что произошло сегодня утром, и он просто хочет сделать то, что нужно, и покончить с этим. Мастер Реичи приподнимает бровь, глядя на него, но не комментирует его внешний вид. Они проходят разминку, повторяют прошлые формы, и мастер показывает ему новую последовательность, которая, кажется, скручивает его мышцы в узлы. Стиль преподавания мастера очень напоминает ему стиль дяди Айро — он очень редко кричит, обычно только тогда, когда действительно происходит что-то опасное, но в остальном он учит мягко и шокирующе нежно для мастера покорения огня. Он прикасается к Зуко только тогда, когда это абсолютно необходимо, чтобы исправить его позу и формы, и ведет себя с ним позитивно и ободряюще, чего раньше никогда не было у дворцовых мастеров. Они заканчивают тренировку спаррингом, что Зуко очень нравится. Когда он впервые начал тренироваться с мастером Реичи, мысль о спарринге ужасала — дворцовые мастера никогда не упускали возможности использовать это, чтобы заставить его пытаться оправдать невыполнимые ожидания, а затем ругать его, когда он неизбежно терпел неудачу. Но мастер Реичи никогда не ожидает от Зуко большего, чем тот может дать, и постепенно он заставил Зуко понять, что спарринг может быть забавным. В первый (и пока единственный) раз, когда Зуко удалось уложить мастера на землю, тот ухмыльнулся и похвалил его технику. В последний раз, когда он выиграл у одного из дворцовых мастеров, тот полчаса ругал его за то, что победа была случайностью и что Зуко был позором для всех покорителей огня. Этот спарринг начинается просто: мастер посылает огненные шары в Зуко, чтобы тот тренировался блокировать и перенаправлять их, а Зуко отвечает огнем с намерением сломать укоренившуюся позицию мастера. Время от времени мастер выкрикивает советы, исправления и поощрения, и Зуко сделает все возможное, чтобы следовать им, чувствуя, как улыбка растягивает лицо. Они начинают сходиться ближе, используя технику огненных кинжалов, которой мастер научил его несколько недель назад, более продвинутый прием, которому дворцовые мастера никогда бы не подумали обучать Зуко раньше. Зуко отвлекается, задаваясь вопросом, может ли он, возможно, использовать дао, и внезапно оказывается распростертым на спине на земле, а в нескольких дюймах от его лица окутанный пламенем кулак мастера Реичи. Лицо мастера за долю секунды превращается в лицо отца, насмешливое и холодное, и шрам Зуко оживает, когда его глаза закрываются. Он ничего не может с собой поделать. Зуко кричит. Он слышит голоса, чувствует руки на своих плечах, голове, спине, но Зуко потерян в огне, боли и ужасе настолько, что слеп и глух ко всему, кроме своего пульса, ревущего в ушах. Он не может дышать, и его сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, и все, о чем он может думать, это: «Не снова, не снова, не снова, отец, пожалуйста, не снова, не снова!» Чья-то рука касается его лица, и Зуко вскрикивает и вслепую рассекает воздух огнем. Кто-то кричит, и он всхлипывает и крепко сжимается, ожидая побоев, ожога, чего-то, что, как он знает, должно произойти и будет больно. Он плачет, всхлипывая от ужаса, и все его тело дрожит, как молодое деревце во время шторма, и его шрам болит, как в тот день, когда он получил его, сегодня, год назад. Он не знает, как долго он так пробыл, прежде чем волны ужаса схлынули, оставив его обмякшим и измученным на земле. У него болит голова, его шрам все еще горит, как тогда, когда он был свежим, а плечи и шея ноют от напряжения. — Ты с нами, кадет? Голос доктора Ацуко звучит так, словно доносится издалека, и Зуко открывает глаза, чтобы увидеть, как она чопорно стоит на коленях на земле, на расстоянии вытянутой руки, прямо в поле его зрения. Кай и капитан Хироки сидят по обе стороны от нее, а Мика и Джиоти сразу за ними. Кай смертельно бледен под раскраской лучников Юянь, а глаза Джиоти широко раскрыты и слезятся, в то время как Мика и капитан Хироки просто выглядят мрачными и обеспокоенными. — Мастер Реичи послал за мной около часа назад, после того, как не смог заставить тебя ответить ему, — продолжает она, пристально оценивая его темно-бронзовыми глазами. — Могу я тебя осмотреть? Зуко сглатывает. Он не уверен, что чувствует при мысли, что к нему прикоснутся прямо сейчас, но он также немного удивлен тем, что, по-видимому, потерял час. Неудивительно, что она так зла. — Я буду нежна, — заверяет его доктор Ацуко и на самом деле улыбается. Улыбка выглядит немного странно, но она маленькая и немного кривая и невероятно смягчает ее лицо, и Зуко сразу вспоминает свою мать, и у него болит сердце. Он едва заметно кивает, и прохладные руки доктора Ацуко с изысканной нежностью касаются разных мест на его теле. Однако по коже Зуко все еще бегут мурашки, и он закрывает глаза и пытается не вздрагивать. Щелчки пальцами заставляют его снова открыть их, и он смотрит на Кая, который все еще бледен, но на его лице появилась меньшая, успокаивающая версия его обычной широкой улыбки. — Рад тебя видеть, Опасная Лапша, — медленно показывает он, удостоверяясь, что Зуко видит каждое движение его рук. — Ты заставил нас немного поволноваться. У Зуко замирает сердце. На этот раз он действительно облажался, заставив свою команду волноваться. Упрямо игнорируя скованность в руках, он сжимает кулак и слабо потирает им круг на груди. — Тебе абсолютно не о чем сожалеть, малыш, — резко говорит доктор Ацуко. — У тебя была действительно сильная паническая атака, и сейчас тебе не нужен никакой дополнительный стресс. Капитан Хироки отведет тебя обратно в общежитие, и ты сразу ляжешь спать. Этот идиот, — она тянется назад и шлепает Кая по затылку, заставляя старшего подростка надуться, — будет держать руки неподвижно, если он не сможет думать, что говорит. Капитан Хироки наклоняется вперед. — Могу я помочь тебе подняться, кадет? Зуко на самом деле не понимает, почему люди продолжают спрашивать, могут ли они прикоснуться к нему, но он ценит это, поэтому медленно кивает и берет протянутую капитаном руку. Мужчина легко поднимает его на ноги, но колени Зуко словно ватные и не хотят держать его вес. Он издает недостойный писк, когда начинает падать, но Кай тут же оказывается рядом, обхватывая одной рукой Зуко за шею, а другой — за талию. Когда Зуко удивленно моргает, Кай просто одаривает его легкой извиняющейся улыбкой. Мика проскальзывает к нему с другой стороны, и они вдвоем практически несут Зуко обратно в общежитие, следуя за капитаном Хироки, который, кажется, расчищает им путь только силой своего присутствия. Они возвращаются в общежитие Юянь и укладывают Зуко на его койку. Джиоти накрывает Зуко плащом из шерсти овцекоалы, затем обычным одеялом, потому что весь отряд знает, как сильно Зуко ненавидит холод. — Эй, Зуко, можно я посижу с тобой? — спрашивает Мика. Зуко кивает, немного сбитый с толку. Его отделение скоро заступит на дежурство, разве они не должны готовиться? Мика устраивается рядом с Зуко и кладет руку ему на голову. Волосы Зуко почти достаточно длинные для настоящего пучка, и Мика гладит их, как котенка карликовой пумы. Зуко застывает в шоке, прежде чем растаять от прикосновения. Никто не делал этого с тех пор, как ушла мама. Джиоти спрашивает, может ли она сесть с другой стороны от него, и он неопределенно кивает, слишком занятый ласками Мики, чтобы обращать на это какое-либо реальное внимание. Кай даже не спрашивает, прежде чем забирается в изножье койки, садится в позу лотоса и широко улыбается им всем. — Черт возьми, Опасная Лапша, ты забрал всех дам! — жестикулирует он. Джиоти и Мика пристально смотрят на него, и капитан Хироки шлепает его по затылку. — Я доложу командиру Тошиаки, что нас нужно будет снять с дежурства по крайней мере на сегодня, — объявляет капитан. — Кому-нибудь что-нибудь нужно? — Зуко нужны огненные хлопья, — заявляет Кай. Зуко подумывает о том, чтобы пнуть его, но в конце концов решает не делать этого, потому что на самом деле в любой другой день он бы не ошибся, но сейчас он даже не может думать о еде. Однако взгляд Джиоти становится суровым, и она пинает Кая вместо него. — Перестань быть несносным, Кай! — требует она. — Это безумная идея, — показывает Мика, бросая невозмутимый взгляд на Кая. Зуко сразу же скучает по ее руке в своих волосах, но Джиоти почти занимает ее место, нежно поглаживая его по линии волос за неповрежденным ухом так, что он тает и хочет мурлыкать, как карликовая пума. — Как насчет того, чтобы спросить Зуко, что ему нужно? — Отличное предложение, сержант, — отвечает капитан Хироки. — Кадет Зуко? Ты хочешь что-нибудь съесть или выпить? На это уходит все, что есть у Зуко, но он умудряется вяло изобразить: — Воды? — Сейчас, кадет, — отвечает капитан, легкая улыбка появляется на его лице. — Я сейчас вернусь. Зуко опускается обратно на койку, Джиоти и Мика прижимаются к нему с обеих сторон. Он так устал, но его голова яснее, чем была весь день, как будто паническая атака смыла все напряжение и страх, которые он испытывал с тех пор, как увидел календарь в столовой. Он закрывает глаза и позволяет теплу команды, окружающей его, проникнуть в его кости. Через некоторое время кто-то осторожно тычет его в руку, и он открывает глаза, чтобы увидеть коммандера Тошиаки, сидящего рядом с его койкой и делящего чайник чая с Микой и капитаном Хироки, в то время как Кай и Джиоти препираются. Глаза командира встречаются с его собственными, и мужчина ставит свою чашку. — Просто хотел проведать тебя после того, как выслушал отчеты капитана Хироки и доктора Ацуко, — показывает он, медленно и спокойно. — Как ты себя чувствуешь, кадет? Зуко прислушивается к ощущениям, обнаруживает, что все еще устал, но уже не так, как раньше, и пожимает плечами. Мика наливает ему немного воды из ближайшего кувшина, и это невероятно приятно ощущается в его пересохшем горле. — Эй, Опасная Лапша, хочешь немного огненных хлопьев? — спрашивает Кай, протягивая маленький мешочек. — Не смей предлагать ему это дерьмо, рядовой! — голос доктора Ацуко срывается, как удар хлыста, и, хотя это заставляет Зуко подпрыгнуть, то, как Кай дергается, размахивает руками и роняет пакет с огненными хлопьями, заставляет Зуко ухмыльнуться. Кай дуется сначала на Зуко, потом на доктора Ацуко. — Извини, док, — раздраженно отзывается Кай. — Ты еще больше пожалеешь, если он съест их, а затем выплюнет их обратно на тебя, — отвечает доктор Ацуко, ставя поднос на стол между койками Зуко и Кая. На подносе стоит маленький медный горшочек и миска. — Если он готов, он сначала начнет с бульона, чтобы мы не шокировали его организм. Зуко улавливает запах бульона, и его желудок немедленно урчит, как тигродил. Все отделение и командир Тошиаки ухмыляются, и даже доктор Ацуко улыбается, наливая бульон в миску. — Это определенно хороший знак, — комментирует она, протягивая миску. Зуко пытается сесть и нетерпеливо берет у нее миску. Это всего лишь простой куриный бульон, вероятно, основа для всего, что повара собираются подать на ужин сегодня вечером, но он теплый и вкусный, и он чувствует себя намного лучше, чем за весь день, когда выпивает его. Кай начинает рассказывать историю о своей первой встрече с комодо-носорогом, преувеличивая свои подвиги и корча всевозможные глупые рожи, отчего вся команда ухмыляется и беззвучно смеется. Зуко допивает бульон и устраивается между Микой и Джиоти, наблюдая, как Кай, а затем капитан Хироки рассказывают истории, и чувствуя себя удивительно тепло и безопасно. А затем мастер Реичи входит в общежитие и останавливается в нескольких футах от койки Зуко. Зуко сразу напрягается, увидев его, и Мика и Джиоти обе замечают это. Рука Мики тянется к ножу, который она всегда носит на пояснице, и Джиоти обнимает Зуко за плечи. Мастер формирует Пламя и низко кланяется. — Я только хочу передать свои извинения кадету Зуко и пожелать ему скорейшего выздоровления, — говорит он. — Я должен был догадаться, что не стоит подносить огонь так близко к такой ужасной травме. Пожалуйста, прости меня, мой храбрый ученик. Зуко моргает, но нерешительно кивает. Мастер Реичи одаривает его легкой улыбкой. — Спасибо, ученик Зуко. Ты оказываешь мне честь. Я надеюсь увидеть тебя завтра на тренировочном поле. Кай вскакивает на ноги, глаза сузились от ярости, он стоит в широкой позе и расправляет плечи в негодовании. — Ты что, издеваешься?! Это безумие! Ему никогда больше не придется покорять огонь, если он этого не захочет! Нет, если это заставит его кричать и плакать целый час, как сегодня! Капитан Хироки щелкает пальцами, и Кай вытягивается по стойке «смирно», напрягшись всем телом. — Рядовой, ты перешел все границы! Немедленно извинись перед мастером Реичи! — Все в порядке, капитан, он всего лишь пытается защитить своего друга, — успокаивает мастер Реичи. — Рядовой Кай, то, что произошло сегодня, было прискорбно, но нельзя позволять страху диктовать, что ты можешь делать, а что нет. Кадет Зуко — покоритель огня. Это истина, которую нельзя изменить или обойти. Чем скорее он встретится лицом к лицу со своим страхом и преодолеет его, тем лучше для него. — Все в порядке, Кай, — говорит Зуко. Он тронут защитой своего лучшего друга, но мастер Реичи прав. У него не может быть приступа паники всякий раз, когда маленький огонь приближается слишком близко к его лицу. Он поворачивается к своему мастеру покорения огня и кланяется с Пламенем. — Я явлюсь на тренировку в наше обычное время, шифу Реичи. Мастер Реичи ухмыляется. — Я польщен твоим доверием ко мне, ученик Зуко. Тогда до встречи. Хорошо отдохни. — Спокойной ночи, мастер Реичи, — синхронно жестикулирует остальная часть отделения, и мастер кланяется и уходит. — Эй, Зуко, я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как я подложил угря в постель своему старшему брату? — спрашивает Кай. — Нет, расскажи! — требует Зуко, снова устраиваясь между Микой и Джиоти. — Ну, все началось с того, что он пригрозил заплести мои тетивы в рыболовную сеть… Зуко ухмыляется, когда Кай подражает высокомерному выражению лица своего старшего брата, изображая, как тот ругает младшего Кая за то, что он проводит слишком много времени со своим луком. Джиоти содрогается от отвращения на описании, как он прячет угря на футоне своего брата, и Мика прячет ухмылку за плохо удавшимся выражением неодобрения. Капитан Хироки только вздыхает и следит, что чашка с водой у Зуко полна. Время ужина приходит и уходит, но его отделение не отходит от него, пока не прозвучит сигнал к отбою. Один за другим члены его отряда уходят, чтобы приготовиться ко сну, но они всегда ждут, когда отсутствующий член вернется, прежде чем уйдет следующий человек, и вскоре все они в ночной одежде, но в остальном выглядят так, словно не двигались уже несколько часов. Когда звучит сигнал отбоя, Джиоти и Мика неохотно направляются к своим койкам, но Кай упрямо отказывается, ложась поверх одеял и обнимая Зуко сильными руками. Зуко засыпает под храп своего лучшего друга.