Не путай судьбы и совпадения

— Какой ты упрямый, когда дело касается твоих эмоций, — тихо прошептал Цзичун, едва ли прикрывая за собой дверь в спальню брата. Но он не касался. Он ждал. Смотреть за эмоциями брата, прорывающимися наружу, было прекрасно. Восхитительно. Цзичун обожал это больше всего, собирая именно те песчинки, которые усердно прятались от него. Не от других. До других ему дела не было. Брат на кровати напрягся. Притворяться спящим у него выходило с большим трудом. Цзичун склонился над ним. Лицо, подрагивающие брови на нем чуть исказились от некрепкого пламени и черной завесы волос, которая этот свет сделала еще слабее. Можань сбился в дыхании. Признаваться он не собирался. — Чем тебе так не угодил этот мальчик из соседней страны? — Цзичун перебрался на кровать, упирая колени по обе стороны от бедер брата. Тонкое ханьфу пошло складками, слегка натянулось, сползая и обнажая бледную кожу ног. Можань распахнул глаза. Это была чистой воды наглость, которая так запросто с ним сработала. По высоким скулам скользнул жар, а их обладатель скосил глаза. Хотелось прикоснуться носом к горящей коже, собрать так и не высказанное возмущение с губ. Но Цзичун медлил. Его веселило все это до крепкого узла внизу живота и странного разгорающегося пламени внутри, словно подгоняемого умелым веером. — Очаровательный юноша, — Цзичун продолжал, всматриваясь в глаза перед собой, — родители Се Юня действительно постарались над его воспитанием. — Прекрати, — голос Можаня звучал тихо, но твердо. В волнении он всегда звенел всеми стальными прутами в городе. — Не знал, что молодой император таким занимается, — со стороны двери послышался голос. Низкий, чуть подернутый хрипотцой. Его сложно не узнать, даже когда в нем плещется что-то сокрытое. — Хочешь присоединиться? — Можань мазнул взглядом в его сторону и облизал пересохшие губы. Его голос звучал сипло, но от этого более интимно. В замутненном сознании паззл складывался плохо, Цзичун оставил его на потом. Се Юнь, словно зачарованный, подошел к ним, прикипая взглядом то к полам небрежно распахнутого ночного ханьфу, то к глазам Цзичуна, растерявшим всякую порядочность. — Хочу, — его голос спустился в шепот.