Уже слишком поздно.

Стервятник стоял в полутемном коридоре. Недвижим, потупив тяжелый взгляд в никуда, пребывая в сладостном состоянии забвения. Его взгляд застыл на тени, отбрасываемой вечной скорбью. Грациозный сосуд его мыслей наполняли жалкие трещины, из которых сочилась сера траура. Словно пуля, ворвавшаяся в его гипнотическое пространство, отогнала мысли и странное чувство. Это ощущение ускользало из оков его дум, словно дорогая вещь, падающая на дно. Дорогая вещь... Он о чем-то забыл... На минуту Стервятник почувствовал, как странное чувство сдавило горло. Ощущение раскаленным свинцом растеклось по телу, отдавалось болью в ноге. Нечто нашептывало ему в бренной тьме о непоправимом. Острые черты лица напряглись. Стиснув зубы, Стервятник втянул со свистом воздух. Во внезапном порыве намерений он устремился к двери ближайшей, но, перебирая грубой тростью, мог лишь отчужденно прохромать к ней. Это развеяло его мысли. Теперь Вожак Птиц оказался в своей обители и, словно внезапный отлив воды с желанного берега, его ожидал отлив ощущений, которые даровала ему тьма воспоминаний. Он с трепетом в сердце отбросил лишний эмоциональный груз, чтобы попровествовать вожака Крыс и на выдохе произнёс: — Приветствую тебя... Резко прервался, словно больше сказать не способен. Бледные руки слегка сотрясались в ожидании ответа. Сверкая зелёными стёклами очков, Рыжий, подобно крысе, тихо перебрался за спину собеседника, попутно царапнув её. — Рад вновь видеть тебя. В привкусе мимолётной, бледной, как его мрачное лицо, радости, Вожак Третьей забыл про боль. — Не поверишь, Рыжий, я тоже...— Стервятник лаского улыбнулся и с неподдельной нежностью взглянул на юнца. — Я нисколько ни сомневался,— проворные пальцы сплетаются на торсе, Большая Птица затаивает дыхание. — Всё ведь хорошо, Стервятник?— шепот пришелся на ухо, отчего тот, теряя мертвенную бледность от смущения, сжал ладонь на чужом запястье. Горло вновь сдавило щекотливым ощущением невиданного. Слегка разочаровавшись, что так не вовремя ему вновь пришлось терпеть странное чувство, он, скрывая сдавленность в трепетном голосе, продолжил. — Вполне, вполне... — Это хорошо. Извини, что так поздно признался тебе, — настаивая на своём, Крысином, Рыжий завёл пальцы под рубашку. Стервятник путался в ощущениях, переживая упрямое напряжение в больной ноге. — Почему так поздно?... Хах, у меня шизофрения, раз ласковые крысы мерещатся?— наклонив голову, прикрывает глаза,— сделаю вид что счастлив сойти с ума. За кого мне тебя воспринимать, Рыжий? За плод воображения? Визг открывающейся двери, шепот, взгляд покинутости со стороны жалких пустот за спиной- все напоминало печальный конец, которым отрезвлен Дом. Помещение рассыпалось прахом позади, уже не интересовало, в какую бездну провалятся потрескавшиеся стены. Тьму подернуло постороннее движение, и Птичий Вожак остановился, внимая каждому ее колебанию. Он медленно, точно боясь спугнуть, закрыл дверь, после чего отшатнулся. Миг пронесся смятением, каким проносится осознание того, что под ухом взвели курок. Тревожный выстрел раздался острой пульсацией в висках. – Ты... – Слова рождались на выдохе и умерли на губах. Стервятник спохватился, очередной раз отхлебнув из бокала горького отчаяния- Рыжего за спиной не было. – Да, да, все верно...ты мёртв...– Ответил побледневший падальщик сам себе и закрыл рукой глаза.