Урод.

***

Фишер вновь стоял на коленях у унитаза, невольно коря себя за съеденную еду. Глаза слезились, краснея с каждым проникновением двух пальцев всё глубже. Отросшие ногти мучительно царапали глотку. Слюни безудержно капали, измазывая одежду и его лицо. Наконец рвотный рефлекс дал о себе знать и всё содержимое из его желудка надрывно вышло наружу с громким плеском об воду. Он смотрел опустошённым взглядом на блевотину, испытывая дикое отвращение к самому себе. К собственному телу, мыслям и желаниям. Руки дрожали, а брошенное в жар тело не давало отдышки. Салли беспомощно упал на грязный кафель, ощущая холод и жуткий позор за себя. — Ему нравятся худые, — повторял он сам себе, внушая, что всё именно так. Гневный рёв охватил пустую квартиру. Фишер колотил плитку, отбивая ладони в красноту. Бил себя, хватая за волосы, пытаясь выдрать их к чертям. Кусал до крови только зажившие губы. Он не знал, что ему сейчас делать, говорить и слышать. Разум сходил с ума, сильно путался и был одержим, не пытаясь как-то это остановить, предотвратить категорическую ненависть. Тёплая жидкость почувствовалась на больных губах, привкус чего-то металлического, а после голубым глазам увиделась капающая с подбородка кровь. Алые капли падали, разбиваясь об вонючий пол. Спустя долгие слёзы и непринятие, Салли перевернулся на спину с громкими швырками, кровь продолжала идти. Стеклянные глаза безразлично смотрели куда-то в пустоту, где ему, наверное, было бы сейчас… Хорошо? Подсохшая кровь и сопли грязно размазаны по его лицу, а на языке вертелся вкус недавней еды, которой, конечно, уже нет. Как и сил. Ему осталось недолго.

***

На кухонном столе валялись до боли знакомые таблетки. Одни маленькие, сладкие, в ярко-жёлтой оболочке и рядом ещё одни, но горькие, и просто белые. Живот резко скрутило. «Ты жирная свинья». — кричал голос внутри. Руки нехотя взяли почти пустой блистер бисака и выдавили все таблетки, а после ещё пачку, но фуро. Руки безудержно тряслись, тело явно не хотело этого. При виде любых таблеток Фишеру становилось плохо, дыхание сбивалось, а слюни скапливались во рту, не давая сглотнуть. Глаз дёргался, а губы сжимались, какой же он слабак. Зажравшийся, мать его, ублюдок. Какая свинья его рожала?! Сухие пальцы через силу впихнули в рот ненавистные таблетки, после чего насильно влили воду. Моральное состояние становилось всё хуже и хуже, у него не было полномочий даже помыться. Мысли были забиты желанием похудеть, исхудать настолько, чтоб кости болезненно выпирали. Он ненавидел людей, ненавидел худых, особенно счастливых. Фишер не переносил смотреть на их фото, на эти беззаботные лица, впалые щёки и впалый живот. Неужели, кто-то таким родился… Просто родился сукиным идеалом, это несправедливо. Несправедливо! НЕСПРАВЕДЛИВО! ОНИ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ БЫТЬ ТАКИМИ! Собственная никчёмность и безвольность чертовски угнетала. Урод, урод, урод! Салли не переносил ложь, свою ложь. Он врёт везде и всюду, абсолютно всем. Фишер берёт с собой в школу еду, приготовленную отцом и выбрасывает на помойку, говоря, что поел и думает, что с этого дня сядет на голод, станет «идеалом», но ночью ловит компульсивное переедание. Фишер, не удержавшись, ест еду в кафе за счёт друзей, но после этого сразу же бежит блевать в туалет, крича о том, что всё в порядке. Ему свойственно врать аптекаршам, что фуросемид срочно нужен его бабушке и они сочувственно верят, жалея бедного мальчика, у которого старенькая бабуля на пороге смерти. Салли во время срыва жрал яблоки с майонезом, кошачий корм, крошки с пола, грязь из-под ногтей, сырые морепродукты и подобное, потому что жалел себя, но после этого он постоянно скучал по ощущению голода. Почему всё происходит именно так? Трэвис. Стройный, веснушчатый парень, с блестящей улыбкой и открытой душой, а Салли даже улыбнуться не может из-за свежих ранок на губах и изжелтевшими зубами. Блондин Фелпс — чёртов везунчик, в которого влюбился Ларри. Ларри Джонсон. Это старый знакомый Фишера, общаются они на данный момент изредка, только если по делу. А если говорить про прошлое, ну, Джонсон открывался ему, говорил, что ощущает нечто иное как любовь к Фелпсу. Конечно, голубоволосому всегда приходилось опечалено поддакивать. — Да, Ларри, я счастлив, что он ответил тебе взаимностью, — но это было совсем не так. Салли многие года истязал себя часовыми тренировками, ограничениями в еде и правил свои «толстые» ноги лезвием. В его груди горела надежда, что если он станет лучше, похудеет, то всё изменится. Фишеру удастся заполучить долгожданное внимание Джонсона. Вещи встанут на свои места, но с каждым днём и разочарованием в себе эта мысль постепенно угасала, пока окончательно не потеряла свой цвет. Он убит. Живот резко заболел, настолько сильно, что Салли невольно зашипел. Ноги понеслись к туалету, было очень больно и страшно. Огромное количество съеденных таблеток, похоже, даст о себе знать. Я предупреждал: «Ему осталось недолго».