Больше жизни

      — Мой мальчик, потерпи ещё немного… прошу, — шептал мужчина, еле держа ключ трясущимися руками, пока перед глазами бегали чёрные пятна.       Арсений весь дрожал, дыхание сбито. Он только что пробежал пять этажей по лестнице быстрее, чем это вообще возможно. На счету каждая секунда.       — Твою мать… Вот ведь блядство, — старая дверь никак не открывалась, верно, снова что-то заклинило.       Арсений, яростно замахнувшись, ударил кулаком по месту, где должен был быть механизм замка. Громкий звук раздался по всей лестничной клетке. Еле слышен щелчок. Он резко схватился за ручку, полностью распахивая дверь так, что та ударилась о серую облупленную стену.       — Антон? Тоша! Мальчик мой, где ты… — зайдя в тёмную прихожую, Арс увидел тонкую полоску жёлтого света, тянущуюся из ванной.       — Блять, Антон! — он сорвался с места.       В голове звон.       Всё происходящее для него было будто в замедленной съёмке.       В глаза бросились наполненная ванная и кудрявый молодой парень, сидящий по пояс в кровавой воде. На его лице не было ни единой эмоции, только спокойствие, словно он просто спал. Рукава домашней рубашки задраты по локоть. На краю ванны лежало тонкое лезвие, испачканное кровью.       Арсений, не в силах стоять на ногах, схватился за дверной косяк и осел на колени, ударяясь о плитку. Голубые глаза постепенно мутнели и наполнялись слезами. Он начал часто моргать, отчего по щекам побежали мокрые дорожки. Арсений ползком двинулся к бортику ванны, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Другую руку он поднёс к лицу мальчишки, но остановился, точно побоялся коснуться его фарфоровой кожи. Собрав последнюю волю в кулак, Арсений легонько нажал пальцами на шею в районе артерии, где обычно хорошо прощупывается пульс. Но его не было. Был только холод остывшего тела, который неприятно контрастировал с живой горячей рукой.       — Тоша, нет, ты не мог… нет, нет, нет! — отнимая руку, Арс отчаянно закричал.       С щёк ручьём капали слёзы. Арсений взял лицо Антона в ладони и начал поглаживать большими пальцами, будто пытался разбудить. Тщетность его наивных попыток подтвердила та пластичность, с которой он крутил голову мальчишки. Его кудряшки потеряли свой прекрасный русый цвет и прилипли ко лбу, покрывшемуся холодной испариной. Длинные ресницы теперь не дрожат, а глубокие зелёные глаза под плотно сомкнутыми веками больше не увидят голубого неба и звёзд. Только тьму.       Сам Арсений уже никогда не посмотрит в них.       Он нежно провёл дрожащими пальцами по кончику носа, касаясь родинки.       Голова Антона снова мягко облокотилась на грязный кафель. Арсений опустил руки на колени и закрыл глаза, делая глубокий вдох ртом.       Его жизнь остановилась, как только он перешагнул порог квартиры. Ничего уже не будет как прежде. Его Тоша мёртв.       Погрузив руки в алую ледяную, воду, Арс нащупал кисть парня и аккуратно поднял. С бледного худого запястья стекали кровавые капли. Непривычно было видеть его руку без колец и браслетов, которыми та всегда была увешана. Арсений поднес её к губам и трепетно поцеловал костяшки, потом перешёл к пальцам. Он выцеловал каждый сантиметр кожи, отдавая бездыханному телу то, что не удалось сполна дать при жизни. Арс с горечью оглядел вспоротые вдоль вены, где теперь было видно обескровленную плоть.       Безумная любовь к этому парнишке сейчас смешалась с душераздирающей болью и вот-вот порвёт Арсения на части.       Мужчина поднялся с пола. На стиральной машине горкой металла покоились кольца, прижимая сложенный пополам тетрадный листок.       — Милый, ты оставил мне прощальное письмо? — бесцветным голосом Арсений обратился к телу, словно ожидая ответ.       Неожиданная злость охватила его разум. Захотелось разбить что-нибудь, сломать, разорвать на куски. Разъярённый взгляд снова упал на кольца, и вот они со звоном полетели на пол. Это раздражило ещё больше.       Листок оказался под раковиной. Арсений плюхнулся на колени и потянулся за ним. Коленные чашечки отдают ноющей болью. «Прости меня, если сможешь.

Навеки твой, Антон Шастун»

      Восемь слов, всего два предложения, но Арс снова и снова проходил глазами по листку. Почти высохшие щёки вновь стали мокрыми. Мужчина заплакал в голос.       Потеряв счёт времени, он пришёл в себя только тогда, когда в организме закончились слёзы, а опухшие веки прикрыли красные глаза с полопавшимися капиллярами. Боль никуда не ушла, но к ней присоединилась пустота, которая терзала душу, отключала остальные ощущения. Арсений всё ещё сидел на холодной плитке в ванной комнате, тело Антона напротив него продолжало лежать в воде. Эта картина словно вырезана из психологического триллера, где оба влюблённых явно имеют отклонения. Сейчас, впрочем, так оно и было.       Арс тяжело поднялся, опираясь на раковину, и посмотрел в заляпанное зеркало. Из отражения голубыми глазами на него смотрел морально убитый мужчина. Чувство отвращения к самому себе заставило повернуться в сторону ванны.       — Тоша, какой ты бледный, — жутко хриплый голос, в котором едва узнавались ласковые нотки, нарушил тягучую тишину.       Арсений наклонился к мальчишке и поцеловал того в ледяной лоб.       — Теперь нам некуда спешить, милый… подожди меня… я быстро… — прошептал он, поглаживая скулу Антона.       Арсений медленно вышел из ванной и двинулся в сторону кухни. На столе, как обычно, лежала пачка сигарет и зажигалка.       Антону нравилось курить и пускать кольца из дыма, показывая эти фокусы Арсению. Мужчина часто стоял с ним на балконе просто так, за компанию, иногда тоже курил.       Покрутив в руках полупустую пачку с жуткой картинкой, предупреждающей о последствиях курения, Арс достал тонкую белую трубочку и поджёг, зажимая губами. Глубокая затяжка саднила горло: он давно не курил.       В голове созрел самый очевидный исход сегодняшнего дня. И по-другому поступить нельзя. Перебирая в голове возможные варианты, Арсений остановился на не самом болезнонном. Отрывок из недавних новостей сразу же всплыл в памяти:       — В Московской области шестнадцатилетняя девушка покончила жизнь самоубийством, наглотавшись сильдействующего обезболивающего на основе кларимедозола. Медики установили, что большая доза этого препарата сначала вызвала полное онемение тела, а после отказ лёгких и сердца. Другие обстоятельства смерти сейчас выясняет полиция.       Мужчина точно запомнил тогда действующее средство таблеток, будто предвидел. Антон полгода назад сломал ногу, когда лазал по заброшкам, и Арсений по рецепту врача покупал все нужные лекарства. Кажется, среди них было что-то с кларимедозолом. Докурив сигарету, Арс открыл кухонный шкафчик и достал коробку со всевозможными таблетками. Руководствуясь маниакальным желанием найти нужный препарат, он вытряхнул всё содержимое на стол. Когда на глаза попалась серая упаковочка того самого обезбола, в отчаянных глазах мужчины пыхнул пугающий огонёк.       Таблеток оказалось достаточно много: две пластинки по восемь штук.       — Должно хватить… — хрипло прошептал мужчина и направился в ванную.       Ледяное тело всё так же покоилось в воде, только лишь голова немного съехала вбок из-за собственной тяжести. Арсений ласково провёл рукой по опавшим кудряшкам и, ухватив Антона под руки, сдвинул ближе к бортику. Старая, но относительно широкая ванная вместит обоих.       Мужчина предусматрительно прикрыл распахнутую всё это время входную дверь; сходил за стаканом воды; снял пиджак, оставшись в белоснежной рубашке и чёрных джинсах; разулся.       Всё. Пора.       Горка из шестнадцати маленьких беловатых таблеток в ладони. Он решил выпить их за пару подходов, чтобы сэкономить время. Закинув в рот препарат, Арсений почувствовал на языке лёгкую горечь. Чтобы легче было проглотить, он немного разжевал таблетки и запил водой. И так ещё раз.       Теперь нужно подождать. Смертельная доза лекарства быстро проникнет в кровь, буквально минут пятнадцать.       Мужчина подошёл к наполненной ванне и перекинул правую ногу в воду, которая сразу же будто обожгла кожу льдом. Побежали мурашки. Поежившись, Арс залез и второй ногой. Уровень кровавой воды заметно поднялся, ещё чуть-чуть и выльется на пол. Арсений присел, нащупав руками колени Антона, чтобы уместиться в тесной ванне. Его тело уже начало набухать от долгого нахождения в воде.       — Милый мой, что же ты натворил с нами обоими? — он нежным голосом обратился к парню, поглаживая его плечо.       Намокшие брюки прилипли к ногам Арса, стало зябко. Таблетки начали медленно действовать, а сознание мужчины мутнеть. Ощутилась тяжесть, словно хочется спать. Больше в силах сидеть, он вытянул ноги параллельно Тошиным и облокотился на грудь парня, пытаясь прилечь. Красная жидкость из ванной потекла на пол, вытесняемая телами мужчин. Стало трудно дышать. Онемела левая нога. Сердце же наоборот участило ритм.       — Я хочу поцеловать тебя напоследок… — прошептал Арсений и потянулся к бледным губам Антона.       Обхватив ненадолго податливую холодную плоть, он вскоре ощутил резкий недостаток воздуха и отстранился, вдохнув до боли под рёбрами. Поднявшись ближе к лицу Тоши, он не оставил без внимания и милую родинку на кончике носа, которой подарил невесомый поцелуй.       Арсений не чувствовал абсолютно никакого отвращения, касаясь уст мёртвого человека. Для него Антон был центром, пусть и небольшой, но вселенной. Она принадлежала и будет принадлежать только ему.       Через пару минут мысли в мозгу мужчины спутались в клубок. Отказали ноги. Туловище Арсения немного сползло вниз из-за потери точек опоры, а голова оказалась на уровне плеча Антона. Каждый вдох давался труднее и труднее. Кровавая вода, в которой они находились, стала жутко пугать, Арса охватила паника. Стараясь найти поддержку в лице Тоши, он на ощупь отыскал дрожащей рукой пальцы парня и сжал. Попытка что-то сказать кончилась плохо: вместо слов получился неразборчивый хрип. Мужчина начал активно ёрзать, колыхая воду, отчего сполз в воду по шею и обнаружил, что руки отказали по самые плечи. Это конец. Подняв последний раз взгляд на лицо любимого, Арсений сомкнул веки. Каменеющее тело уходило на дно глубокой ванны. В ноздри залилась вода и проникла в лёгкие, обжигая слизистые. Невозможно вдохнуть, душила нехватка кислорода. Сердце сокращалось всё медленнее и медленнее. Но вот по телу Арсения прошла резкая конвульсия, и всё утихло.       Отказала сердечная мышца.

***

      — Молодой парень, на вид лет девятнадцать-двадцать. Смерть наступила от обильной потери крови примерно пять часов назад. Следов насилия на теле не обнаружено, всё указывает на самоубийство. Задокументировали? — с профессиональным хладнокровием сообщил судмедэксперт, осматривая повреждённые запястья Антона.       — Да, Дмитрий Темурович. Можем переходить ко второму мужчине? — уточнил криминалист, прибывший на место совершения суицида.       — Мужчине на вид около тридцати лет. Смерть наступила три-три с половиной часа назад. Видимых повреждений на теле нет, следов насилия тоже. Уход из жизни совершён добровольно, возможно, от передозировки сильным обезболивающим. На это указывает жёлтая кожа на лице и в районе грудной клетки, — продолжил медицинский эксперт, приподнимая веки Арсения, чтобы осмотреть глазные яблоки.       — Я всё записал. Если будут какие-либо дополнения, обязательно позовите.       — Сергей Борисович, женщина из тридцать седьмой квартиры может подтвердить личность молодого парня, — в ванной комнате показался следователь.       — Хорошо, Павел Алексеевич, сейчас подойду. Дмитрий Темурович, заканчивайте тогда и передавайте их бригаде из морга.       На кухне находились старенькая бабушка и двое мужчин средних лет. Бабуля сидела у стола, вытирая слёзы платочком, и качала головой, что-то приговаривая. Один из мужчин приходился ей сыном, а второй, что в очках, был соседом этажем выше. Их пригласили в качестве свидетелей и понятых, и после того, как показали убитых и запротоколировали присутствие, следователь начал опрос.       — Милок, говорю тебе, сдаю я эту квартиру, будь она неладна. Антоша, мальчик хороший такой был, всегда вовремя платил… Ох, Господи, такой молодой и помер… — бабушка Маша, не договорив, растрогалась и начала плакать.       — Мать, я сам, сиди, — начал мужчина, стоящий около Марии Васильевны.       — Расскажи, Володя, расскажи, — закивала женщина, шмыгая носом.       — Обычно парнишка деньги утром заносил нам за квартиру, а сегодня не пришёл. Мы с матерью до вечера подождали. Мало-ли что случилось, я решил сам сходить. Постучал в дверь, никто не открыл, дёрнул ручку, а тут открыто. Захожу, значит. Крикнул Антошку. Не отзывается. Ну точно произошло чёй-то. Вижу: в ванной свет горит, прошёл — а там они вдвоём лежат. Я прямо испугался, потрогал пульс, а они уж холодные. Я сразу в полицию пошёл звонить, мать в слёзы, — закончив свой рассказ, Владимир с горечью вздохнул.       — Так, а вы что-нибудь видели, кто-то входил, выходил из квартиры? — поинтересовался следователь у второго.       — Я курить выходил, время, правда, точное не скажу. Стою на лестничной клетке, слышу топот, кто-то бежит на их этаж. Я любознательности ради подглядел, а это тот самый, который у вас в ванной второй лежит. Он очень нервный был, когда дверь открывал…       — Простите, что перебью, у него были личные ключи?       — Да, товарищ следователь, из кармана достал. Он никак зайти не мог, ругался, а потом стукнул по двери, грохот был жуткий, и всё открылось.       — Ой, батюшки! Помню, Антошка-то говорил, дверь заедает, — бабушка схватилась за голову.       — А вы до этого видели того мужчину? — уточнил криминалист.       — Я видала, приходил часто вечерами, а когда уходил, не видала, под утро уж, наверное. Друг евонный, хороший видать друг был… — Мария Васильевна снова зашлась рыданиями.       — Возможно, друг, — следователь и криминалист недвусмысленно переглянулись, понимая, о какой дружбе идёт речь.       — Павел Алексеевич, тут медики приехали, пускать? — в кухню зашёл молодой стажёр, оставленный на входе ждать бригаду из морга.       — Пусть идут. Стас, проводи, куда надо. Грузите трупы.       — Что ж, оформляем двойное самоубийство, Павел Алексеевич? Здесь всё понятно. Вот и пачка от обезболивающих таблеток, на кухне нашёл, — криминалист показал улику, запечатанную в прозрачный пакетик.       — Да, оформляем, — задумчиво произнёс следователь.       — Какова нынче жизнь-то, жестокая, — протянула Мария Васильевна, — никого не щадит. Молодые помирают, а про старых и молвить-то нечего. Одна надёжа на любовь к ближним, она самая и спасёт нас грешных. Да, рябяты, живите, любите, пока можете. А то она вона как обернуться всё может. Видать, дружили мальчики хорошо, да так, что и быть друг без друга не могли. Это ж надо так любить больше жизни… — закончила бабушка в тишине, потому что перебивать мудрую женщину никто не решился.