Моё чудо

- Мне просто нравится видеть, как ты улыбаешься. Случайно брошенная фраза отдаётся в сердце чем-то острым, непривычным. Дилюк ерошит волосы, отводит взгляд. Женские руки тотчас касаются его щеки, мягко возвращая его в плен чарующе голубых глаз. Дилюк видит в них водную гладь, столь спокойную, что хочется остаться рядом и смотреть, смотреть, смотреть. Он видит в них сталь, закалённую, звенящую, готовую окраситься кровью любого, кто посмеет им угрожать. Он видит в них отражение себя, потерянного и сломленного, пока на его лице вновь не расцветает улыбка. Дилюк не может сказать, когда его взгляд стал задерживаться на Джинн чуть дольше, чем следовало бы. Когда случайные касания рук переросли в долгие объятия. Скрывая друг друга от Ордо Фавониус и собственных семей, на публике они жонглировали титулами, не называя имён, и в этих речах "магистр" и "мастер" приобретали особенный шарм. - Мне тоже, - неловко бросает Дилюк, и улыбка Джинн тут же становится чуть нежнее и мягче. Дилюк привык ловить каждое её движение. Несколько месяцев назад, упорно не признавая своих чувств, Джинн не могла позволить себе улыбнуться, видя очередное письмо с винокурни, но всегда проигрывала эту борьбу с самой собой. Дилюк вскорости получал ответ, неизменно находя его на подоконнике своей комнаты. Завидев изящный почерк, он, словно волк, голодный до человеческих эмоций, жадно вчитывался в каждую строчку. Дилюк не привык верить в чудеса, но однажды неуверенно вывел в письме первый знак не озвученных доселе чувств. "Ты моё чудо, Джинн". Магистр просыпалась на рассвете, находя себя на диване своего кабинета, заботливо укрытой откуда-то взявшимся пледом - тот пах вином и одуванчиками. Джинн давно хотелось увидеть, как на её столе появляется очередной конверт, но каждый раз она засыпала прежде, чем на окне отдёргивались шторы, а руки в тёмных перчатках аккуратно укрывали её. Она не чувствовала робкий поцелуй, оставляемый на её покрытой тонкими шрамами ладони, и не видела слабую улыбку. Дилюк довольствовался письмами и неуловимыми визитами, пока... Пока однажды Джинн не осталась в кабинете допоздна. Встреченный удивлённым взглядом голубых глаз, Дилюк перемахнул через подоконник, оказавшись в кабинете магистра. Застигнутый врасплох, он замер на месте, едва не сминая в руках конверт с тёмно-красной печатью. Джинн медленно встала, и цокот её каблуков гулко отдался в ударах его сердца. Дилюк чувствовал её дыхание на щеке, когда она, подойдя неприлично близко, прошептала тихое "спасибо". Руки сами сомкнулись на её талии, принимая в объятия всё её существо. Джинн казалась ему такой хрупкой, что Дилюк не понимал, как в этой точёной худенькой фигуре таится невероятная сила. Сила, способная спасти его даже от самого себя. - Я скучала, - шепчет Джинн, и Дилюк едва ли не вздрагивает. Она не представляет, как прицельно точно попадает в его сердце, давно забывшее, что кто-то может хотя бы на минутку подумать о нём. - В таком случае, - Дилюк изо всех сил старается сохранять самообладание, - я постараюсь бывать здесь чаще, магистр Джинн. Её имя из его уст звучит по-особенному ласково, как, Джинн уверена, ещё не звучало никогда. Ей нравится, когда Дилюк, обычно немногословный, шепчет неловкие признания в ответ на её по-детски искренние чувства, и обнимает так крепко, будто не отпустит никогда. - Ловлю вас на слове, мастер Дилюк. Самообладание истощается на озорных искорках во взгляде, и Дилюк, следуя порыву, накрывает её губы своими. Джинн отвечает ему, подаваясь вперёд, будто ожидая этого с самого последнего их свидания. Забывая обо всём, что их окружает, они наслаждаются моментом спокойствия и нежности, подаренным им покровом мондштадтской ночи. - Я люблю тебя, - слышит Джинн, и в этой фразе скользит столь милая её сердцу улыбка. Она отвечает едва слышимым шёпотом, словно боясь спугнуть маленькое чудо, происходящее с ней каждую их встречу. Но держащий её в объятиях Дилюк безмолвно уверяет: бояться нечего, он всегда будет здесь, всегда будет рядом. Со счастливой улыбкой Джинн кладёт голову на его плечо, желая только одного - чтобы ночь, когда они вместе, не заканчивалась никогда.