Часть 1. Koyaanisqatsi
4 января 2022 г., 15:59
Жизнь, выведенная из равновесия (язык хопи, США)
***
Воздух пропитан запахом сигарет, на небе звезд уже давно не видно. Высокие муравейники будто душат его, и голова кружится от этой тесноты. Была бы возможность, он бы вернулся в Корею, обустроился бы ближе к морю, продавал бы рыбу в порту и жил бы себе спокойно своей тихой и разрушающейся жизнью. Но ему не повезло являться частью семьи, у которой каждый новый день – новые враги. Они балансируют на грани смерти, о жизни не может идти и речи. О какой жизни можно говорить, тем более судить, когда с малых лет в руках учат держать не игрушки или книги, а оружие? Джин все еще помнит, когда впервые взял в руки пистолет, и помнит в ярких красках, как убил человека. Он такой же, как и они, безжалостный убийца. И только спустя какое-то время, когда гора трупов превышала его рост, он понял, что так жить больше нельзя, поэтому сейчас выдыхает сигаретный дым в туманное небо и плотнее кутается в свою старую, местами порванную, куртку. Здесь, в Токио, таких как он, не счесть, поэтому ему было легко затеряться среди «беженцев» и жить в самых убогих районах города. Он смелый, гордый и одинокий, как и многие те, кого он встречает в своей жизни, убегая от реальности и пряча свое тело в потрепанных одеждах. Главной целью в своей нынешней жизни он выбирает – не возвращаться в семью, ни под каким предлогом. С него хватит. Он достаточно сделал для них. Для всех. Теперь он должен жить для себя, но он не знает, как выбраться из нищеты своих мыслей и взять себя в руки. Единственное, что он умеет – это драться и убивать. Это подарок от семьи. Он мог бы податься к каким-нибудь якудза и стать для начала шестеркой, а там подняться по «карьерной» лестнице вверх, но это означает, что ему снова нужно убивать. Оттолкнувшись от сырой и грязной стены, он выкидывает потухшую сигарету в переполненный мусорный бак и начинает искать себе место для ночлега. Туда, где он жил все это время, возвращаться нельзя. Там кого-то кто-то грохнул, и сейчас там орудует толпа полицейских, которые ищут, на кого можно повесить труп. Джин проходит мимо мотеля, где мог бы остановиться, если бы в кармане не было так пусто, поэтому, кинув сожалеющий взгляд на темно-желтые из-за плохого освещения окна, он бредет дальше. Корею он покинул два года назад, когда его брат-тиран решил, что Джин, будучи «красивым», будет оказывать секс-услуги их партнерам.***
«Я недостаточно для тебя убиваю?» – спрашивает он брата, который лишь кидает на него уничтожающий взгляд и ухмыляется через секунду. «Ты омега, соответственно – шлюха. Тебе нужно лишь раздвинуть свои тощие ноги и получать удовольствие, можешь даже не убивать. У тебя это и так хуёво получается, честно признаться. Может это тебе даже понравится, кто тебя знает?». «Ты – ублюдок! Я не стану делать этого, лучше убей меня, как ты сделал это с отцом, – Джин специально вспоминает отца, который был еще большим тираном, чем его брат, за что и поплатился своей жизнью. Как только брат отобрал у родителя власть, был убит прямо в кабинете одним точным выстрелом в голову, - у тебя кишка тонка, Ким Намджун. В конечном итоге либо ты, либо я». Именно таким был последний разговор с братом, а потом Джин просто исчез. Сначала он перебирается в Китай, скитается по провинциям, но из-за акцента не остается в Китае надолго. Все-таки китайцы – люди мнительные и порой жестокие, а умирать Джину хотелось в последнюю очередь, поэтому он сбегает в Японию. Японский у него всегда был хорош, и внешность соответствовала, поэтому было намного легче слиться с ними в один поток. Официально он никак не может устроиться на работу, поэтому работает на нелегальных подработках, но от криминала бежит, как от огня. Намджун был не последним человеком в Корее, и пособников у него было множество, как в своей стране, так и за ее пределами. Джин медленно бредет по опустевшим улицам, пытаясь найти ночлег, заглядывая в подвалы и заброшенные здания, где риск встретить полицию меньше, чем наркоманов или еще хуже фанатиков. Казалось, Токио одержимо фанатизмом чистой расы и размножением, и маленькие группировки, которые шастали в поисках наживы, встречались все чаще и чаще. Он нащупывает в кармане маленький складной нож и натягивает капюшон пониже, когда проходит мимо толпы молодых людей. Из-за интенсивных тренировок и генетики, Джин больше был похож на альфу или бету, чем на омегу. В подростковом возрасте у него не было гормональных всплесков или течки, не было запаха, и он был рад этому. В мире, где правят альфы, лучше не иметь вторичный пол, чем быть омегой. О его сущности никто не знал, кроме Намджуна, но он также, как и Джин был рад, ведь верный пес остается рядом и будет работать на него до самой смерти. Холодный ветер пронзает до костей, и он ежится, сильнее перехватывая в кармане нож, когда один из толпы окликает его. По запаху было понятно, что перед ним альфы, молодые, только-только презентовавшиеся, что значит – максимально опасные. «Куда-то спешишь?» – спрашивает у него парень. В темных глазах блеск возбуждения, губы растягиваются в плотоядной улыбке, а запах становится все интенсивнее и плотнее. «Я и мои ребята приглашаем тебя повеселиться, – говорит он и лезет в карман, из-за чего Джин разом напрягается, готовый отбить удар, но альфа вытаскивает пакетик с разноцветными таблетками и пропускает смешок. – Хочешь?». «Нет, ребята, спасибо, но мне нужно идти», – говорит он максимально нейтрально, но парень напротив него сужает глаза, и улыбка пропадает с его лица, оставляя лишь суровое выражение. «Отказываешься от нашей доброты? – громко говорит альфа и оглядывается на своих дружков, которые будто ждали этого жеста. – Парни, он не хочет», – со смехом говорит альфа и оглядывает Джина с ног до головы. «Я спешу», – говорит Джин и пытается пройти, но ему сразу же преграждают путь. «И куда же? – спрашивают из толпы, и одним движением руки с омеги слетает капюшон. – Вау, а ты ничего», – говорит альфа, и все начинают отпускать недвусмысленные шутки в сторону его лица. В этот же момент Джин думает о том, как одолеть их и с кого начать. Он оглядывает каждого, отмечая наличие кастетов и бейсбольных бит, которым его отключат в один удар. Кто-то тянет свои руки к его лицу, но он делает шаг назад, не позволяя к себе прикоснуться. Настроение альф меняется, и Джин буквально чувствует эту жажду охоты. К своему счастью он не подвластен феромонам альф, но от того, как усиливаются запахи, он понимает, что те на грани срыва. Он делает пару шагов назад тем самым веселит парней, но ему сейчас совсем не весело, он либо будет изнасилован этими малолетними ублюдками, либо будет ими же убит. Такой прекрасной перспективы Джин не желает, поэтому, когда на него нападают, он делает пару ударов в живот и один точный удар в сердце. Тело обмякает и виснет на нем, марая и без того грязную одежду. Откинув альфу в сторону, он облизывает свои губы и улыбается, если смерть настигнет его в этом переулке, он должен встретить ее достойно. «Ну, давайте, сосунки», – переходит он на родной язык, пытаясь воспрянуть духом и готовый биться до конца. Никогда в своей жизни он не думал, что умрет на чужой территории, где, возможно, его труп не найдут вовсе. *** Джин отползает к стене, но с одной сломанной ногой это немного сложнее, поэтому он пытается снова и снова, несмотря на адские боли и желание умереть сию же секунду. Он знал на что идет, когда прирезал одного из них и знал, чем все закончится. Драматичная история беженца, который умер от рук малолетних альф, убегая от своего брата. Его пробивает на смех, и, кажется, последние силы покидают его вместе со смехом, и он обессиленно, все еще хохоча ложится на землю, переворачивается и снова встречает туманное, темное небо без единой звезды. Чья-то тяжелая нога давит ему на грудь, и он хватается за нее, мечтая, чтобы в его руках оказался нож, и он мог просто прирезать ему мышцу на границе со стопой. Говорят, это адски больно, и человек после этого ходить как прежде точно не сможет, но у Джина нет ножа. Он остался у кого-то в животе, когда омега отбивался. Он хочет сказать, чтобы они заканчивали уже и оставили его умирать в покое, но вместо слов выходят только хриплые звуки. «Да он, блять, омега!» – говорит кто-то сбоку, и Джин чувствует, как холодок пробегается по всему телу, а сердце, замерев на мгновение, начинает стучать быстрее. «Это все блеф», – говорит он себе, но чувствует абсолютно чужой, сладкий аромат среди запахов альф и свежей крови. «Ты гонишь! – вторит ему голос того, кто придавливает его к земле, но наперевес своим словам наклоняется к лицу Джина и втягивает воздух у основания шеи. Он отворачивается от него, пытаясь отдалиться как можно дальше, но его хватают за подбородок и заставляют посмотреть в лицо. – Какая удачная ночь, не так ли?» – Джин находит в себе силы плюнуть в лицо ублюдку, и тот со смехом вытирает рукой плевок и заезжает кулаком по джиновой скуле. В голове звенит, и он чуть тихо скулит от боли, но втянув воздух, чтобы облегчить боль, улавливает все новые и новые ароматы, в последствие он понимает, что это – феромоны. Он впервые их чувствует, и туманное небо слегка размыто, наверняка от полученных травм, а не от слез. Надеясь на скорую смерть, он пытается отцепить руки, которые начинают блуждать по его телу. Наверняка, его обретенный запах раззадоривает молодых альф и тем абсолютно плевать в каком сейчас состоянии Джин. Громкий и отчаянный крик срывается с его губ, как только с него снимают штаны и переворачивают на живот. Он не слышит, что именно говорит, кажется, он даже перешел на корейскую речь, запахи мутят голову и сознание. Альфы играются с феромонами, заставляя его задыхаться вновь и вновь. Воздуха все меньше и меньше, и он скребет ногтями сырую землю, открывая в немом крике рот, не имея сил и возможности кричать. Он устремляет взгляд вперед и видит лишь отдаленные предметы, но сфокусироваться на чем-то конкретно не может. Сжав в кулак руки, он ждет тот момент, когда отключится сознание и он, наконец-то, не будет чувствовать омерзительные руки на своем теле. Веки тяжелеют, и он охотно закрывает глаза, слегка улыбаясь покидающему сознанию. Его мозг впадает в эйфорию, перед глазами разноцветные круги и он чувствует, как плавится земля под ним, становится мягкой, словно вата, и Джин в блаженстве улыбается. Возможно, именно так действуют феромоны, даруют наркотическую зависимость и мнимый экстаз. Он распахивает глаза, когда комок из воздуха застревает в горле, из глаз бегут слезы. Он снова и снова пытается схватиться за землю, найти в ней хоть какую-то опору и поддержку, но тщетно. *** Чонгук присвистывает, когда видит перед собой картину маслом. Был бы он порядочным полицейским, то попросил бы для этих зверей максимум срока или, если бы он был законопослушным гражданином, то вызвал бы тех самых порядочных и доблестных блюстителей закона, но он всего лишь такой же нарушитель закона. Поэтому он просто сшибает мозги всем троим из пистолета и отпихивает ногами падающие тела в сторону. Ким Сокджин собственной персоной лежит на грязной земле, такой же омерзительный, как и его брат. «Эй, не время умирать, – он хлопает по лицу Сокджина пару раз и морщится, когда кровь липнет к рукам. Вытерев замаранную руку о свои штаны, он тычет пистолетом в спину, но никаких признаков жизни не получает. – Кажется, сдох. Вот же сука!» – он неосознанно для себя начинает злиться, и большие дозы его феромонов бесконтрольно начинают выделяться. Он искал этого парня полгода, и тот сдох прямо перед тем, как он его нашел. Встав со своего места, Чон собирается уйти, но неожиданно недавний «труп» хрипит, слабо хватаясь за его ногу. Чонгук смотрит вниз, прямо в распахнутые в ужасе глаза и думает, что глаза эти словно Марианская впадина - глубокие, темные, скрывающие в себе немало тайн. Отмахнувшись от ненужных мыслей, он выставляет пистолет вперед, наблюдая, как гаснет надежда в бездне сокджиновых глаз, но он лишь улыбается и отводит руку в сторону. «Это я, – говорит Тэхен, и обойдя трупы, подходит ближе к Киму. – Кто бы мог подумать, что безжалостный, бездушный пес Намджуна будет таким беспомощным омегой, а?». «Загружай его в тачку, нам ехать еще, – Чонгук отправляет пистолет за ремень, – хочу поскорее увидеть рожу Намджуна, когда он узнает, что его драгоценный брат вернулся в Корею». Тэхен лишь лопает шарик из жевательной резинки и потирает руку о руку, будто готовясь к схватке. В отличие от Чонгука, он не морщится, когда берет на руки Сокджина и даже к удивлению Кима и Чона, проговаривает успокаивающие слова. Омега хрипит и стонет от боли, когда Тэхен укладывает его на заднем сиденье авто, и укрывает одеялом. «Найди подпольного врача, желательно нашего, чтобы ногу вправить», – дает указание Чонгук и выруливает на дорогу. У Ким Намджуна была только одна слабость – его брат, Ким Сокджин. Как только Сокджин исчез, Намджун буквально озверел и перебил всех, кто попадался под руку. Люди начали говорить, что тот сходит с ума, что у него галлюцинации, что его гложет чувство вины, но Чонгук был уверен, что это вовсе не так. Такие люди как они, живущие за счет других и крутящие незаконные дела прямо перед носом у правительства, не имеют таких высоких моральных качеств по типу совести и доброты. Они всегда идут по головам, и никто им не помеха, даже собственные братья. Но, Чонгук нашел другую тайну Кимов, грязную и противоестественную, и теперь в их руках есть оружие, которое может уничтожить Ким Намджуна. У него действительно была слабость, его сводный брат, верный пес, который, в конце концов, его предал, его первая, невзаимная любовь – Ким Сокджин. Они едут долго, останавливаясь лишь отдохнуть, поесть и справить нужду. К удивлению Чонгука, Ким Сокджин так и не приходил в сознание. Как сказал врач, который занимался вывихом, омега находится в глубоком стрессе, и сон – это способ борьбы за существование. Это было им на руку. Меньше шума, больше времени на размышления и планирование. Тэхен передает Сокджина Чонгуку, который лишь закатывает глаза, но крепче перехватывает ношу и заходит в дом, где его приветствуют синхронным поклоном. Для Кима подготовили отдельную комнату, поэтому он направляется прямиком к ней, и даже не смотрит на просыпающегося в его руках омегу. «Кто ты? – спрашивает Ким, и Чонгук останавливается на полпути, наконец, обращая внимание на омегу. У Кима глаза затуманенные, но все еще опасно затягивающие. – Кто ты?» – повторяет свой вопрос Сокджин, начиная оглядываться по сторонам. И Чонгук чувствует, как начинает мелко дрожать обессиленное тело в его руках, как пытается вырваться, впадая в панику. «Успокойся, – говорит Чон, но его будто не слышат, вырываются так отчаянно, что ему приходится прижать омегу к себе плотнее, и двигаться быстрее. – Тэхен, позови Чимина», – отдает он приказ и буквально влетает в комнату, укладывая тело на кровать, но омега даже не пытается успокоиться, и в какой-то момент он просто застывает и начинает хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. «Оу, оу, – Чимин спешно входит в комнату и подходит к кровати, пробегаясь глазами по телу и ранениям. – Это вы его так?» – строго спрашивает он. «Ну, малыш, мы же не изверги, мы нашли его таким», – встревает Тэхен, входя в комнату. «Спаси его, – только и говорит Чонгук, неотрывно смотря на агонию омеги. – Чимин!» «Прекрати вырабатывать феромоны! – Чимин оглядывается на него и уничтожает глазами, – держи себя в руках!». «Если он умрет, все наши планы развалятся! Спасай его!» – злится Чонгук и начинает вырисовывать круги по комнате. Его все это раздражает. Никогда в своей жизни он и подумать не мог, что броситься спасать брата своего врага, но вот он, на грани срыва, пытается держать себя в узде. Чимин терпеть не может его феромоны, считая их «слишком» для омег, но сейчас даже для друга он не мог контролировать их. «Я врач, а не волшебник, Чонгук!» «Так делай свою работу!» «Эй, он, кажется, дышит, – Тэхен проходит прямо к кровати и наклоняется ближе к омеге. – Точно, задышал», – констатирует бета и недоуменно смотрит на остальных. «Чертовщина какая-то», – Чонгук останавливается и смотрит прямо на Сокджина. Он вспоминает о том, что омега «ожил» в последний момент, когда Чон уже готов был оставить его. «Его изнасиловали? – спрашивает Чимин, ближе разглядывая увечья и раны. – У него цветение, – поясняет он, – бывает у омег после первого полового контакта. Если его избили не вы двое, значит тот, кто сделал это, еще и изнасиловал его». «Было дело, – говорит Чонгук. Чимин с осуждением смотрит на него, но тот лишь безразлично пожимает плечами. – Я нашел его во время процесса, ясно? И я, блять, не обязан его спасать. – беспристрастно говорит он. – Те, кто сделал это с ним, давно мертвы, я вышиб им мозги там же». «Ты все-таки спас его», – Чимин будто успокоившись, поворачивается к своему пациенту, и прикасается к его покалеченной руке, сжимая своей миниатюрной рукой. «Так что с ним не так?» – Тэхен включается в разговор, заинтересованно поглядывая на омегу Ким. «Не знаю, но его пока не трогать, он будет под моим наблюдением. Надо доложить боссу о прибытии гостьи», – Чимин встает со своего места и выходит из комнаты, быстрыми и уверенными шагами. Чонгук уверен, что Пак найдет ответ, но ему нужно время, которого нет. «Буди его, хочу поговорить с ним», – Тэхен долгие секунды смотрит на него, а затем берет вазу с цветами и выливает воду прямо на Сокджина. Чонгук садится на кресло и закидывает ногу на ногу, смотря как просыпается Ким ошарашенно подскакивая на кровати, позабыв о повреждениях. Чонгук подпирает голову рукой и ждет, пока омега окончательно проснется. Он отмечает, что даже с множественными гематомами и ранами, Сокджин выглядит «хорошо», и ему идет выглядеть именно так. Сейчас он выглядит живым, нежели раньше, когда Чонгук видел его, безэмоционального, отбитого на всю голову убийцу, беспрекословно выполняющего самую грязную работу Намджуна. Сейчас он выглядит как человек, а любому человеку можно сделать больно, главное нужно найти нужное место. «Вы кто такие?» – хрипит Ким, и хмурится, поочередно смотря на них. Видно, как омега пытается сфокусироваться, рассмотреть их четче, но ему это едва удается. «Как бы тебе сказать, Ким Сокджин, – начинает он, – мы те, кому твой дорогой брат портит жизнь». «У меня нет брата, вы зря теряете время, – договорив, Ким стонет и прикасается к своей ноге. – Я в Корее?». «Так точно, – подает голос Тэхен и машет ему рукой, будто приветствуя его, с глупой улыбкой на лице. – Как ты думаешь, что сделает твой брат, узнай, что ты вернулся?». «У меня нет брата», – повторяет Ким и прямо смотрит на Тэхена, который улыбается еще шире. Чонгук знает, что Тэхена эта ситуация больше забавляет, нежели раздражает, поэтому пока беспокоиться не о чем. «Неправильный ответ, – Тэхен цокает языком, качая головой, – давай еще раз, окей? Как ты думаешь, что сделает твой брат, узнай, что ты вернулся?». «У меня нет брата», – Чонгук выгибает бровь, а Тэхен кивает головой, будто, наконец, принимает ответ Сокджина. «А мы, сука, знаем, что он у тебя есть, – Тэхен молниеносно подлетает к кровати и хватает за шею Кима, сжимая пальцами его горло, – говори, иначе, то, что с тобой сделали те ублюдки покажутся тебе детской шалостью, ты понял меня?» – Сокджин ударяется головой о спинку кровати, начиная кашлять и хватать воздух ртом. «Советую прислушаться к нему», – вставляет Чонгук, и омега переводит свой затравленный взгляд на него. «Мой брат умер для меня в тот момент, когда он продал мое тело, поэтому у меня нет больше брата, – хрипло сообщает Сокджин, не отрывая взгляд от него. – Отпустите меня». «Кажется, ты забыл сообщить об этом своему брату, который не прекращает проливать кровь в поисках тебя, дорогой Сокджин. Прошло два года, как он слетел с катушек из-за тебя и только ты сможешь остановить его сумасшествие, – Чонгук меняет позу, и Ким следит за ним словно змея, готовая атаковать. – Все просто, мы отдаем тебя ему, а он заканчивает бессмысленное кровопролитье». «Слишком благородно для таких, как вы, – говорит Сокджин и кидает ненавистный взгляд на Тэхена. Ким младший лишь подмигивает ему и улыбается уголками губ. – Мне плевать, хочешь убить – убей, но я не буду играть в ваши детские игры». «А за мою ногу хватался, будто больше всего на свете хотел жить, – Чонгук видит, как вспыхивают глаза напротив и ухмыляется, когда видит, как омегу накрыло воспоминаниями. Ему приносит садистское удовольствие наблюдать за переменами в лице Кима. – Вижу, вспомнил. Так ладно, давай отправим послание твоему драгоценному братцу». Тэхен присвистывая, выходит из комнаты и через пару минут возвращается с несколькими альфами и с аппаратурой в руках. Пока устанавливают камеры на штативы и настраивают камеры, Чонгук наблюдает за Сокджином. Тэхен сообщает, что все готово, и Чонгук отдает приказ начинать. Сокджин с ожиданием смотрит на альф, но те все еще стоят на своем месте, и это имеет обратный эффект. Омега пару раз качает головой и округляет глаза, дыша поверхностно и быстро. Тэхен отдает приказ прекратить съемку, и все они наблюдают, как трясется от нехватки воздуха Ким, как он скидывает с постели абсолютно все, пытаясь найти успокоение. «Я же просил! – Чимин залетает в комнату и пытается сесть рядом с Сокджином, но тот лишь еще больше хватает ртом воздух, отталкивая Пака. – Выйдите все! – но никто из охраны не двигается, ожидая приказа от Чонгука. – Отдай им приказ, сейчас же, Чон Чонгук!». Чонгук колеблется пару мгновений, прежде чем отпускает всех, но это мало чем помогает. Тэхен открывает окно, впуская свежий воздух, Чимин пытается своим телом подавить крупную дрожь, и только Чонгук сидит и думает о том, что это происходит уже не в первый раз. Эти припадки… явно не симуляция, но что тогда? «Чем ты там занимаешься, Чонгук? Помоги его удержать!» – Чимин оглядывается на него и взглядом велит подойти. «Отпустите его», – говорит Чон, встав со своего места. «Ты ударился головой? Мы его отпустим, и он может навредить себе». Чонгук вовсе не уверен, сможет ли успокоить Сокджина, но его дед рассказывал о людях, зависимых от феромонов более сильного пола. Если все верно, Чонгук, будучи доминантным альфой, сможет успокоить слабого омегу. Он отодвигает Чимина, садится на его место и с легкостью обнимает, бьющегося в конвульсиях Кима, удерживая его на одном месте и начиная отдавать свои феромоны. Сокджин все еще пытается хватать ртом воздух, но у него это плохо получается, и он хватается за рубашку Чонгука на спине. «Я рядом, дыши, Сокджин». «Ты…», – Чимин не успевает договорить, как Сокджин делает глубокий, шумный вдох, вытягивается как струна, а затем льнет к Чонгуку ближе, практически вжимаясь в его тело своим и зарываясь носом в шею. Чонгук проводит рукой по спине, больше по инерции, а не от огромного желания прикасаться к Киму, и отпускает его спустя десять минут, когда Сокджин обмякает в его руках. Он не особо рад такому раскладу, но Сокджин все еще нужен им живым и дееспособным, а значит, ему придется делиться с ним феромонами.***
Он должен был сделать это давно. Как только понял, что Сокджин ему не только брат, но и любовь всей его жизни, которая исчезнув, забрала у него все ценное, включая сердце, чувства и воспоминания. Намджун порой пытается вспомнить голос, тихий и спокойный, говорящий с ним долгими ночами на террасе или холодный и строгий, когда пытается вразумить его. Сокджин всегда спасал его, он был тем самым спасательным жилетом для утопающего. Всегда тащил его на берег и буквально заставлял жить, и каждый раз, когда Джун бросался в омут с головой, именно Джин был тем, у кого была роль страховки. Моментов, когда он был на волоске от смерти, было так бесчисленно много, что Намджун перестал их считать, но счет вел Сокджин. Своим красивым почерком он записывал имя в свой блокнот, а затем перечеркивал красным, но, несмотря на это имен не становилось меньше, и список продолжался. Он осознал свои чувства так неожиданно, будто разряд прошелся по его сердцу, и больше не было покоя ни ему, ни его сознанию. Его любовь была так бесстыдна, так неправильна, и он пытался похоронить ее заживо, смотреть, как вскоре она задохнется, как будет пытаться выбраться и как будет скрести по сердцу своими острыми ногтями, оставляя напоследок длинные, глубокие раны, которые всю оставшуюся жизнь будут кровоточить и напоминать о себе. И, несмотря на это, Намджун был готов проститься с ней, но Джин, – он был так прекрасен, так близко к нему, всегда рядом. Он всегда знал, что Сокджин – сердце всего, что он создал, и без него, механизм был сломан, никому не нужная груда бесполезности. Чуть позже он осознал то, что Джин никогда не увидит его растерзанное сердце, с его всепоглощающей любовью, никогда не сможет излечить его и тем более ответить взаимностью. В действительности он сходил с ума рядом с ним, но после его исчезновения правильность перестала существовать, как правила и границы. Все что он хотел – это вернуть Джина, и тогда он бы привязал его к себе, посадил бы в клетку и знал, что он там и никуда не сбежал, что он ждет Намджуна. Он сам дал Джину сбежать, ждал, когда спрячется так хорошо, чтобы найти и вернуть его домой, в их общий дом, где все напоминало об их совместной жизни. Ведь в следующий раз он не даст такой возможности, в следующий раз их разлучит только сама смерть. В конечном итоге они все равно будут вместе, короткое время земной жизни и бесконечность во тьме. Намджун хохочет от своего плана, не замечая, как слеза бежит по лицу. Наклонившись вперед, он впускает в себя новую дорожку, отклоняет голову назад и вдыхает воздух короткими вдохами. Сокджин хорошо прячется, а он все больше разрушается изнутри, звереет день ото дня, ведь тоска в груди, как горячий бетонный кирпич придавливает так, что еще чуть-чуть и он почувствует запах сгоревших внутренностей. Он представляет образ Джина, как он вот-вот явится и в своей привычной манере отчитает его и сольет всю дрянь в унитаз, выплеснет в лицо его же пойло и прикажет очнуться. И все это закончится. Смех разносится по всему дому, заставляя обслугу нервно вздрогнуть, а охрану спешно отвернуться, чтобы ненароком не стать следующей живой мишенью.
