Темно-синий

Сань Лан ненавидит небожителей всем своим сердцем. И плевать, что у демонов его нет. А если нет, то что же побуждает его возводить храмы, зажигать три тысячи огней и целых восемьсот лет из кожи вон лезть, чтобы достичь иллюзорного идеала? Была бы его воля, Сань Лан (или, вернее сказать, Хуа Чен) бы разорвал всех и каждого, кто сказал хоть одно неблагопристойное слово или бросил хоть один неблагопочтенный взгляд на него. Хуа Чен был готов Умереть за человека, которого любил, но когда тот сильнее всего страдал, теряя веру в собственное всемогущество, Сань Лан был слишком мал, слишком слаб, чтобы что-то изменить. Се Лянь шепчет неловкое «прости» и снова ударяется головой о крышку деревянного гроба. Длинные черные волосы разметались по спине, а передние пряди ниспадали вниз — на Хуа Чена. Сердце бьется сильнее нужного — Хуа Чен выдыхает и накрывает затылок Се Ляня своей ладонью. Длинные пальцы спутывают пряди. Чтобы больше не было больно. И это все, что он может сделать. Хуа Чен прижимает Се Ляня к своей груди как самое дорогое в мире сокровище и закрывает глаза. Почему, ну почему все именно так? Се Лянь вроде успокаивается, больше не ерзает, перебрасывается еще парой слов, разряжающих обстановку. Хуа Чен невесомо сжимает ладони на чужих загривке и спине в кулаки, краешек тонких губ ползет вверх. Если бы. Если бы только он мог сделать для Се Ляня чуточку больше. Руки, которые Хуа Чен ощущает на своих плечах, раздаются теплом по всему телу. Все равно, что однажды они доберутся до берега или гроб сломается. Все самое главное, самое важное; константа смысла жизни длинной более чем в 800 лет — вот она. И пусть только кто скажет, что у Собирателя цветов под кровавым дождем нет сердца. Иногда Хуа Чен ненавидит себя за то, что делает слишком мало. Иногда он чувствует, как по телу проходит дрожь. Вот только это — не страх. Постоянно — Хуа Чен не может прекратить думать о том, какой Се Лянь хороший, какой прекрасный и восхитительный. И однажды, однажды он сможет поцеловать его в изящную шею у самого перехода в челюсть, гладя указательным пальцем бархатную кожу щеки, слушая тихие вздохи. Се Лянь говорит, что не важно, кто он: демон или человек, потому что они — друзья и суть заключается в качествах, которыми они подходят друг другу. Се Лянь — лучший человек в мире. — Прости, прости! — восклицает ошарашенный Се Лянь, — Сань Лан, не прикасайся ко мне! Выдернутый из мыслей, Хуа Чен дергается и смотрит прямо перед собой. Очевидно, кто-то схватил гроб, и потому тряска заставила их поменяться местами. Се Лянь хмурится и широко раскрывает глаза, устремляя взгляд куда-то вниз. Хуа Чен по-инерции опускает голову. А потом напрягается всем телом и застывает. Се Лянь неловко дергается, пытаясь заслониться ногой, но случайно протирает коленом Хуа Чену между ног. Тот крепко сжимает губы и твердо произносит: — Не двигайся. А про себя понимает: как же сильно он возбужден. И Се Лянь замирает под ним. — Сань Лан, Извини! Из самого раннего детства у Хуа Чена не так много хороших воспоминаний. Но одно из таких, то, в котором он ощущает призрачное прикосновение надежды — это голос Се Ляня. Уверенный и излучающий теплоту. Лицо — белесое, с искрящимися глазами и тонкими чертами — запомнилось ему еще больше. Конечно, сейчас Се Лянь выглядел не совсем так. Прошло много лет и жизненный опыт, полученный им (причем часто не лучший) наложил свои отпечатки. Но он оставался все тем же Человеком, который некогда помог падающему вниз без какой-либо выгоды для самого себя. За Такого небожителя Собиратель цветов под кровавым дождем был готов бороться. Но Только за такого. Хуа Чен смотрит Се Ляню прямо в глаза. Видит свое отражение и произносит: — Гэгэ, ты обо всем догадался?..