punctum

может ли донхек злиться на ренджуна? конечно, нет. может ли ренджун белеть от злости, видя донхека? безусловно. донхек выпрыгивает из воды на край бассейна, воздух горячий и недвижимый, но кожа все равно покрывается мурашками, мокрые следы от его ног ведут к лежакам. капли падают на лицо джено, холодные влажные руки донхека скользят по нагретой солнцем груди, обветренные губы быстро касаются щеки. рот ренджуна непроизвольно кривится, видеться утром совсем не хочется, но донхек его уже заметил и почти сократил расстояние между ними. — эй, джуни, пришел поплавать? — донхек закидывает руку на ренджуновы плечи. — да, и я не понимаю, почему мы идем к бару. — потому что в отпуске необходимо начинать утро с шампанского. ренджун не озвучивает, что уже выпил пару бокалов утром в номере (открытая бутылка мешалась в мини-баре), коктейль не повредит. — что ты делаешь сегодня вечером? — донхек мешает соломинкой лед в мохито, рассматривая глянцевую рябь вокруг рассекающих водную гладь пальцев ренджуна. — разве у нас не общие планы? поедем со всеми на катере, смотреть на дельфинов, закаты и всю эту историю. — если ты внезапно заболеешь, то я тоже могу. старые травмы, знаешь. — донхек крутит правой ступней над водой. — не смеши меня, — ренджун подплывает ближе, сильно сжимает донхекову лодыжку, медленно выкручивая стопу против часовой стрелки. — на судне это тебя не побеспокоит. если бы донхек умел злиться на ренджуна, сейчас он был бы взбешен. старые травмы дают о себе знать через несколько дней, донхек жалуется, что не сможет зайти далеко в горы. ренджун говорит, что хотел пройтись по рынкам, а раз донхек все равно остается в городе, то они могли бы поехать вместе. джено не обязательно жертвовать своим отпуском и сидеть с донхеком в кафе под нагретым зонтом, тем более джисон не выживет с марком и ченле наедине. ренджун так презирает донхека, когда джено улыбается всем своим существом, хлопает по плечу и уходит собирать рюкзак. ренджун ненавидит донхека еще сильнее, когда тот впутывает пальцы в его волосы и подставляет загорелую шею под поцелуи. — джено не заслуживает такого дерьма. донхек давно не обращает внимания на эти речи, лишь лениво приоткрывает один глаз и спокойно отвечает: — ты говоришь это себе, а не мне. — я говорю это нам. — не впутывай меня в свои моральные дилеммы, — донхек выскальзывает из рубашки и опускается на белые простыни. — ты мог пойти вместе со всеми. ренджун распаляется, отчетливо слыша насмешку в чужом голосе, когда донхек целует — нарочито медленно, как в слоу-мо в дешевом фильме — он будто каленый металл, донхек может согнуть его, как вздумается. если бы не пугающая расчетливость, с которой дрожащие пальцы контролировали каждый вдох и выдох, ренджун давно бы расплавился, медной солнечной кровью стек с запястий, запятнав простыни и пол. донхек не позволял, возвращая в матовую мутную реальность, карие глаза одобрительно мерцали каждый раз, когда ренджун все дальше и дальше отдалялся от рая. — ты смешной, ренджун, — говорит донхек позже, сидя на теплых ступенях перед статуей будды, стаканчик с фисташковым мороженым и клубникой в руке. чайки кружат над каменной головой и кричат, замечая что-нибудь блестящее или съестное. — почему? — твои загоны нравятся тебе куда больше, чем я. — по крайней мере они ничего не чувствуют, когда я им изменяю. донхек усмехается и больше не поднимает эту тему. так не должно было быть, просто донхек действительно раздражал и первый спровоцировал. все вышло (почти) случайно, они ссорились из-за очередной глупости в хозяйской ванной в доме ченле. донхек встречался с парнем старше, они были в абсолютно разных категориях, мыслили совершенно по-разному, и одному богу было известно как донхеку удавалось держать его на коротком поводке (позже ренджун тоже станет частью таинства). — замолчи уже, — ладонь накрыла надоедливый рот. ренджун чувствовал как лицо донхека расползалось в улыбке, как язык успел лизнуть ладонь, пройдясь по холодным металлическим ободкам колец. как от огня он отдернул руку, но встретившись с дерзким взглядом напротив, почти боязливо провел подушечками пальцев по искусанным губам. за свои действия надо было отвечать, и ренджун прекрасно понимал, что совершает большую ошибку, но звезды в больших карих глазах очаровывали, меняли полюс в сердце, притягивая к медовой коже и еще глубже, в самую душу. когда донхек послушно открыл свой дурацкий болтливый рот, ренджуну снесло крышу. последний оплот разума рухнул, когда донхек, расставшись со своим плейбоем, через некоторое время нежился в объятиях джено и с вызовом смотрел прямо в глаза. донхек замечает на сухих от солнца и морского ветра плечах ренджуна веснушки, едва заметные как брызги от кисти. ему кажется, будто это оттенок его собственной кожи проступает сквозь трещинки на чужом теле. от жары и волн его сильно укачивает, спокойный взгляд ренджуна поднимает сердце к горлу и заставляет его биться прямо в глотке, мешая дышать. донхек, покачиваясь, уходит в каюту и не появляется до самой швартовки. ренджун не приходит его проверить. лицо донхека перестает выглядеть бледным лишь во второй половине дня. джено приносит ему воды со льдом и сладкий коктейль, целует в макушку и уходит плескаться в воде с марком и джисоном. — он был счастлив, когда ты предложил встречаться? — я не предлагал. — что? — голос звучит неестественно громко, ренджун быстро переводит взгляд на мирно спящего рядом ченле. — он сам признался, потом спросил есть ли у него шанс. — почему ты согласился? — а почему я не должен был? ты никогда не говорил, что ты против. слишком быстро ренджуна подняли с глубины на поверхность, кровь в венах закипала, а взгляд двоился. страницу с донхеком хотелось выдернуть из собственной жизни, порвать в клочья от обиды или от бессилия, может, от собственной глупости. — так, ты против? — нет. действительно, это не мое дело. горячий песок обжигает ступни, но взгляд донхека горит между лопаток сильнее и больнее, а соленая теплая вода только делает хуже. ренджун клялся, что больше не будет оставаться с донхеком наедине, убеждая себя, что все это не имеет смысла. в своем уравнении хотелось видеть постоянную, а не абстрактную переменную, которая менялась быстрее, чем ренджун успевал рассмотреть ее. вместо отдыха бесплатно досталась пара бессонных ночей и пустой мини-бар. от усталости басы особенно громко вибрируют в голове и между ребер, несколько шотов с водкой как обычно сглаживают острые углы. — это наш последний вечер, — широкие зрачки донхека блестят под мерцающими софитами клуба, на щеках переливается хайлайтер. ренджун замечает как сияет кожа прямо под кромкой коротких джинсовых шорт, донхек перехватывает его запястье и тянет себе на поясницу. — это не повод делать глупости у всех на виду. — пожалуйста, больше никогда не игнорируй меня, — донхек бережно ластится. если бы он приказал приползти на край света, то без всяких сомнений, сбивая колени и ладони в кровь, ренджун расчистил бы для него путь: превратил горы в пыль, выпил океаны, вдохнул весь воздух. это кошмарило до противного звона в ушах. ренджун сканирует глазами толпу, пытается найти хоть кого-нибудь знакомого, чтобы переключиться, но безуспешно. горячие ладони скользят по шее и щекам, донхек целует так, будто они не виделись целую вечность. ренджун выпутывается из объятий и протискивается в жар толпы, оставляя донхека с зыбким «позже». это явно задело его самолюбие, иначе почему он стоит босиком в пять утра на пороге номера. — донхек, что ты делаешь? — надеюсь, что «позже» уже наступило, — он бесцеремонно заходит в номер. — где джено? — ренджун устало трет переносицу. — почему мы все время говорим только про него? ренджун, я пришел к тебе. я хочу провести время с тобой. почему ты меня игнорируешь? — как ты сам думаешь? — не хочу думать, хочу поцеловать тебя, — пальцы донхека поднимают края футболки, почти невесомо скользят по бокам, ладонь ложится на плоский живот. — можно? ренджун мечтает разозлиться именно сейчас — не получается. никогда не получается, потому что донхек красивый, требовательный и необъяснимо нежный. будто бы нет в нем ни одного острого угла, о который можно порезаться, только плавные линии, округлые края с бархатистой кожей. он крепко держит руки ренджуна над головой, на лбу выступила испарина, мерцающий перламутр с щек пятнами выпачкал все лицо, зрачки по-прежнему будто бы проглотили радужку, сделав глаза пугающе бездонными. ренджун не мог отвести взгляд, он уверен, что на его скулах и губах тоже блестит кристальная пыль и, может быть, донхек сейчас верит, что никогда больше не увидит ничего настолько красивого и яркого. — я люблю тебя. ренджун замирает, послышалось ведь. — я так сильно люблю тебя, — донхек льнет ближе, прижимается всем своим горячим телом, жарко шепчет в шею. — прости меня, пожалуйста. ренджун млеет, переплетает их пальцы, крепче сжимая донхека коленями, все-таки тает и растекается янтарным нектаром по теплым бедрам и покатым плечам. он разрешает донхеку остаться до полудня, разрешает себе не злиться, не думать, никого не приговаривать к казни. может быть, это легкое дыхание на шее или влажные губы у виска, но скорее всего это собранный чемодан и обратный билет на сегодняшний вечер. у донхека в номере точно такой же, невыносимый, выгнавший его в одном халате в длинный безлюдный коридор в пять утра. ренджун не понимает донхека, но чувствует намагниченным сердцем трепет и каждую вибрацию, сходящую по чужим позвонкам; этот раз действительно последний.