Dislocated

      Он был с Эшли, когда его телефон зазвонил. На экране высветился неожиданной идентификатор звонившего абонента, знакомая мелодия пробивается сквозь боевой клич из Теккена, пока кто-то из персонажей падает в поражении. Эшли выжидающе смотрит на него, телефон продолжает звонить, и она ставит игру на паузу, но мягкость в её глазах улетучивается, когда она возвращается взглядом к Крису. Его глаза были широко открытыми и округлившимися, челюсть стиснута в хорошо узнаваемом выражении боли. Что-то, что она видела слишком много раз.       Крис замечает скептический взгляд её зелёных глаз, в которых виднеются зачатки фразы «Не надо», и перед тем, как она успевает сказать хоть слово, он отодвигается, чтобы отложить в сторону контроллер. Крис соскальзывает с дивана, не проронив ни слова он прижимает телефон к уху и спешит к двери.       — Алло? — отвечает он, выходя в выкрашенный в голубой цвет коридор квартиры Эшли.       Такое ощущение, будто прошло целых десять лет с последнего раза, когда он слышал голос Мелинды Вашингтон, хотя на самом деле прошёл всего год. Её голос — мягкий ветерок далёких воспоминаний, звучащий в его ухе.       — Здравствуй, Кристофер. Надеюсь, я не помешала. — сдержанный тон в её голосе вызывает у него острый укол совести, и он крепче сжимает телефон с руке.       — Вовсе нет, миссис Вашингтон. Что-то случилось?       Тишина. Через динамик телефона Крис слышит слабый звук щёлкающей мышки компьютера и то, как Мелинда дышит.       — Мы нашли Джоша. Он проходил лечение в частном медицинском учреждении, и оно было… успешно. Я понимаю, что в связи с событиями прошлого, это может быть не теми новостями, которые ты хотел бы услышать.       Голова Криса совершенно пуста. Они нашли его. Они нашли Джоша, его лучшего друга, сумасшедшего «психа-убийцу», его лучшего друга, которого они оставили в шахтах умирать, оставили, чтобы он был съеден заживо. Крис попытался сглотнуть, но в горле пересохло.       — Что? — в его ушах гремит гром, оглушающий рёв пульсирующей крови, несущейся в венах. Мелинда терпелива, она всегда была такой, Крис помнит это с детства, с тех времён, когда он и Джош были ещё детьми. Она молча ждёт, будто бы даёт Крису время, чтобы полностью оценить сказанное, осознать, повесить трубку, и больше никогда не оглядываться.       — К-когда?       Позади него слышится скрип двери, он оборачивается к Эшли, всё его лицо горит.       — Около шести месяцев назад. Мы отправили бригаду спасателей на этот случай, чтобы избежать-, — Мелинда делает паузу и тяжело сглатывает. Крис может слышать окончание предложения. Чтобы избежать того, что случилось с её дочерьми.       — Я уверена, ты двигаешься вперёд, Кристофер. Я позвонила из-за твоих прежних отношений с нашей семьёй. Вскоре мы оповестим Саманту. — проинформировала его Мелинда, тон её голоса сдержанный и покровительственный. — Я полностью пойму, если ты не желаешь разговаривать с ним, или видеть его, учитывая предыдущие-       — Когда я могу прийти увидеть его? — прерывает Крис, волосы на его затылке встают дыбом, и он уже возится с ключами от своей машины. Он слышит, как Эшли плетётся за ним, громкий хлопок захлопнувшейся двери эхом разносится за его спиной.       — Если тебе будет удобно, можешь приехать к нему сегодня. — с облегчением говорит она.       — Я буду через час.       — Благодарю, Крис. До скорого.       Звонок обрывается, и Крис стоит в небольшом холле квартиры, его разум слишком досконально анализирует теплоту в голосе Мелинды.       — Они нашли его.       Крис поворачивается в сторону Эшли, которая сидит на нижней ступеньке лестницы, опираясь на колени, она подпёрла лицо руками. Её волосы собраны на затылке, и Крис мог видеть темноту, расплывшуюся под её глазами, когда она посмотрела на него снизу вверх с понимающим и раздражённым выражением лица.       Её улыбка разбивает ему сердце.       — Видимо, пора спуститься с небес на землю. — горько пробормотала Эшли. — Крис, я знаю, что ничего не могу сделать, чтобы остановить тебя. Но, пожалуйста. Пожалуйста, вспомни, через что нам пришлось пройти в этом году. Сколько всего мы пережили.       Он вспоминает первую ночь, когда их всех выпустили из-под стражи, допросы, наконец, закончились, но одичавшая пресса преследовала их, требуя ответов, правды о том, что действительно произошло там. Они ухватились за историю о последнем ребёнке Вашингтонов, пропавшем без вести, как разгневанные стервятники, размазывая по газетам их имена, с такими кричащими заголовками, как: «Группа, ради которой ты умрёшь, чтобы вступить в неё». Он вспоминает первую серию своих кошмаров, пронзительный крик, от которого в жилах застывала кровь, и его внутренности полыхали огнём из-за всепоглощающего ужаса и страха, когда он видел как незнакомца, который помогал им снова и снова, в конечном итоге обезглавили, в то время как Майк кричал в его ухо, что его лучший друг убил Джесс.       Его сны будут преувеличенно разрастаться и изводить его, пока он не увидит Джоша, чокнутого и бесчеловечного, одетого в кровавый комбинезон. Крис будет смотреть, как он преследует Эшли, а затем преследует Сэм перед тем, как разорвать их на части. Он наблюдает сидя, будучи привязанным к стулу, где ему придётся решать кого убить, себя, или Эшли. Он будет смотреть, как Джош разрывает Эшли пополам, с белыми, как у Ханны глазами, с длинными деформированными конечностями, и он будет смеяться, пока Крис продолжит смиренно сидеть в ужасе, он будет говорить вещи, которые мог сказать только Джош.       «Просто подджошиваю над тобой, Кучис».       Кулаки Криса крепко сжаты по его бокам. Он заставляет себя сосредоточиться на Эшли, чтобы помнить, что, в конечном итоге, виноватым остался Джош, и нет смысла более искать виноватых. Эшли поднимается со своего места, направляясь в его сторону, в её чертах лица отражается беспокойство. Она нежно дотрагивается до его руки, и он смотрит на неё, не в силах выдавить из себя улыбку.       — Тебе не обязательно идти.       Крис не двигается. — Он мой лучший друг. Он жив, Эш. Я.. — Крис пытается дышать спокойно. — Ему нужно знать, что я вернулся за ним. Э-этого было недостаточно, но я пытался.       Эшли на это лишь грустно улыбается.              — Хорошо.       — Прости. — его губы дрожат, когда он, прижимаясь губами к коже, целует её в лоб. Её рука подрагивает, когда она крепко сжимает его рукав.       — Я всё ещё твоя девушка, и я буду поддерживать тебя, потому что люблю тебя.       — Спасибо. — Крис хотел бы быть для неё лучше, хотел бы, чтобы его кошмары не будили её посреди ночи.       — Передавай ему привет. Пригласи его в гости, если он будет в настроении. Я приготовлю что-нибудь.       — Спасибо. Спасибо. Спасибо. — он снова целует её, притягивая к себе для крепкого объятия. Эшли глухо смеётся, приглаживая его волосы, обнимая в ответ. — Я позвоню тебе, когда буду возвращаться.       — Я буду здесь.       Эшли следует за ним из своего многоквартирного дома, скрестив руки на животе. Она идёт до конца тротуара, останавливаясь у ступенек. Её глаза не отрываются от Криса, даже когда шины колёс издают тихий скрипучий звук соприкосновения с асфальтом, пока машина выезжает с парковки, исчезая на дороге.       Пока он ведёт машину, его мысли тускнеют, путь к дому Вашингтонов до сих пор свеж в его памяти. Он начинает слышать слабый шёпот на задворках своего сознания, знакомый ползучий страх, который атакует его, когда Крис остаётся один. Крис включает радио и переключается на ту станцию, которую Джош всегда называл «Папиной станцией». Саму песню он не распознаёт, но звучит как Металлика.       Сэм звонит ему впервые за несколько месяцев, и он ставит её на громкую связь, долгожданная причина отвлечься.       — Она звонила тебе. — это не столько вопрос, сколько утверждение.       Крис крепче сжимает резиновую обивку руля под своей ладонью.       — Ага.       — Я думала приехать сегодня. Но, — Сэм вздыхает. — Мне нужно время. Время подумать. Я не забыла ничего из того, что произошло, хотя кажется, что все остальные забыли. Мне стало немного легче. Тебе… легче?       — Я не знаю. — признаёт он.       Крис так долго пытался оправиться, двигаться сквозь собственную вину за то, что оставил Джоша позади, но Майк сказал, что вендиго- Что Ханна утащила его за собой.       — Это означает, что мне есть за что извиняться.       Сэм фыркает с другого конца телефонной линии.       — Ты думаешь, он хочет услышать, что нам плохо?       Он никогда не думал об этом. Никогда не думал о том, что Джош может не оборачиваться назад, не вспоминать то, как его бросили одного, или связали, направляя на него пистолет. У него не было намерений убить их, несмотря на то, что в тот момент никто об этом не знал, но Майк был полон намерений убить его из-за Джесс.       — Я не знаю.       — Я тоже. — легко соглашается Сэм. — Я чувствую себя такой трусихой из-за того, что решила не приезжать сегодня. Наверное, мне хотелось бы, чтобы нас пригласили сразу втроём, а не поодиночке. Думаешь, он простит нас? За то что мы не слушали? Всё было очевидно, Крис. Как мы это упустили?       Крис не мог найти ответа на это. Полиция изъяла файлы у психотерапевта Джоша, получила письма и сообщения от Доктора Хилла, в которых говорилось, что Джош не появлялся на сеансах в течение нескольких месяцев. Крис знал, что Джош принимает лекарства, он принимал их на протяжении почти всего того времени что они дружили. Крис заметил мелькающее сквозь деревья поместье Вашингтонов.       — Ладно, я отключаюсь. — сказала ему Сэм. — Хорошо провести время. Только не говори мне сразу, как там обстоят дела. Я хочу увидеть его сама.       — Ладно. Если всё пройдёт гладко, закатим вечеринку.       — Ха-ха. Я не думаю, что он захочет подобного так скоро. Но мы посмотрим. — Сэм сбрасывает не попрощавшись, как раз к тому моменту, когда гладкая поверхность бетона переходит в гравий посреди ветреной дороги, ведущей к дому Вашингтонов. Тут стояли ворота, Крис не помнит, чтобы здесь стояла камера, которая сейчас фокусируется прямо на его машине. Он высунул голову в окно и слегка помахал рукой, пока камера снова не сфокусировалась на дороге. Ворота поднимаются вверх и исчезают в ветвях деревьев, как тщательно сконструированная маскировка. Он проезжает через открытые ворота, не в силах разглядеть ничего сквозь густые деревья, пока дорога не становится белоснежной, как въезд на подъездную дорожку. Он кружит вокруг большого круглого сада, расположенного параллельно дому. Розы растут на месте, где когда-то стояла скамейка, растения кажутся разросшимися и цветущими без какой-либо помощи опытного садовника.       Крис, как всегда, паркуется у обочины и выходит из машины. Дом выглядит в точности таким же, каким и был до этого, окружённый смиренной тишиной. Теперь в этих стенах эхом отражалось только три голоса, вместо положенных пяти. Он поднимается по мраморным ступенькам, подмечая отсутствие блеска, и листья сбиваются небольшими кучками вдоль крыльца. У дверей стоят горшки с цветами, они мёртвые, увядшие, и серые. Он поднимает руку, чтобы позвонить в дверной звонок, но прежде, чем он успевать позвонить, дверь перед ним открывается, и Мелинда Вашингтон предстаёт перед ним, она выглядит старше своего возраста, старше, чем она когда-либо выглядела до этого. Её очертания крошечные, почти изящные, и она всё ещё стоит гордо и прямо, будто готовая атаковать.       — Крис. — любезно приветствует она.       Он поднимает руку в знак приветствия.       — Здравствуйте.       — Пожалуйста, входи.       Крис заходит внутрь, мгновенная теплота дома обжигает его с поразительной силой. Он практически мгновенно жалеет о том, что носит кучу слоёв одежды, но потом Мелинда укладывает ладонь на его поясницу, и у него не остаётся времени на размышления по поводу своей одежды. Она безмолвно ведёт его прямо к экстравагантной лестнице, ведущей на второй этаж, проходя мимо закрытого офиса Боба Вашингтона. Они двигаются сквозь затемнённые коридоры, минуя прикрытые картины, и отвёрнутые лицевой стороной от них портреты. Окна плотно закрыты, занавески запахнуты. Это та часть дома, в которой, как Крис помнил, он часто раньше бывал. В те времена окна были открыты, и вокруг звучала музыка.       Мелинда останавливается у комнаты Джоша, не доходя до двери.       — Будет лучше, если ты зайдёшь один. — сказала она. — Это трудно, желать дать ему пространство и время, с того момента, как ему стало лучше. Но, я полагаю, он будет удивлён, когда увидит тебя.       С этими словами она уходит, слегка сжав его руку на прощание, и удаляется тем же путём, которым они пришли. Крис смотрит ей вслед, пока она не исчезает в коридоре. Комната Джоша была точно за его спиной, последняя дверь слева. Но теперь всё было по-другому. Крис идёт медленно, обдумывая каждый шаг, пока не достигнет теперь уже пустой двери комнаты, принадлежащей Джошу Вашингтону. На ней больше не было наклеенных плакатов, никаких вручную сделанных украшений, свисающих с дверной ручки. Это выглядело мрачно и беспристрастно.       Крис не стучит, он просто поворачивает ручку, прежде чем сможет уговорить себя развернуться и уехать домой, обратно к Эшли, подальше от всего, подальше от этого.       Первое, что он замечает — это то, что окна в комнате открыты, шторы отодвинуты в сторону и завязаны серебряной лентой. Комната залита тёплым солнечным светом, проникающим сквозь густые ветви деревьев. На стене красуются рисунки, прекрасные наброски Ханны, Бет, и вендиго. Они нарисованы чёрным цветом, немного запятнанные лёгкими тёмными следами от больших пальцев. Письменный стол Джоша вплотную стоит к одному из эркеров, он завален несвязными рукописями и исписанными страницами. Его кровать представляет собой беспорядок из серебряных, серых, и чёрных не заправленных простыней, одеяло валяется на полу, будто с ним боролись, прежде чем небрежно бросить там. Крис затаил дыхание, не в силах представить, какие кошмары снились Джошу.       В углу видно дверь, ведущую во внутренний двор. Он вырезан в склоне холма, и из него открывается вид на скрытое озеро, которое можно увидеть только с главной дороги. Здесь он и находит Джоша, сидящего в одиночестве у воды, как главная героиня мелодрамы. Он одет в мешковатые спортивные штаны и старую толстовку с капюшоном, которую Крис распознал как свою. Это одна из его школьных толстовок со средней школы, а точнее, с аниме-клуба, в котором он состоял, но слишком стыдился, чтобы рассказывать об этом. Джош подшучивал над ним несколько месяцев, пока он не сдался и не покинул этот школьный аниме-клуб.       Джош поворачивается к нему, одна его рука лениво обвивает деревянные перила, а другая прижимается к его подбородку, прикрывая уголок рта. В его пальцах запуталась белая хирургическая маска. Тёмные мешки под его глазами глубокие, но явно не новые, и Джош никогда не выглядел более уставшим.       Медленная улыбка расползается на его лице. — Привет, Кучис.       Крис давится собственными словами, не в силах сдержать улыбку. Его внутренности пузырились и скручивались, пока он не стал уверен, что его вырвет. Джош выпрямляется и выглядит намного меньше, чем был раньше. Его конечности теперь хилые, ноги тонкие. Он стоит перед Крисом, но смотрит на него только правой стороной лица, глазами, в которых плескается неуверенность и нерешительность. Крис замечает неровную, будто порванную когда-то часть щеки.       — Не думал, что ты действительно придёшь.       — Я чуть не развернулся. Это похоже на сон.       Джош фыркает. — Или на кошмар. Серьёзно, Кучис.       Кожа Криса покалывает под его курткой.       — Как твои дела? Прошло много времени.       — Я пока не уверен. — признаёт Джош севшим голосом. — Я мало что помню. Согласно полицейским и докторским отчётам, у меня «нервный срыв». Я причиняю людям боль, вот, что они сказали. Я ранил своих друзей. Моя мама сказала, что не может смотреть на меня. Как будто я не её сын. Я не был чем-то другим. Чем-то диким и звериным. Им приходилось постоянно держать меня взаперти. — Джош поднял на него взгляд. — Как из какого-то плохого фильма про одержимость.       — Мой папа позвал каких-то людей из семьи по своей линии. Я думаю, чтобы провести ритуал, или что-то такое. Я почти ничего не помню о том, что случилось на горе, или о розыгрыше, или о чём-нибудь ещё, помимо того, как я проснулся в смирительной рубашке и меня рвало. Очень много рвало. Может быть, я был одержим. Я больше не могу есть то же самое, что ел раньше. Спорим, ты не никогда не думал, что твой парень сядет на смузи-диету, хах? — смех Джоша тихий и тусклый, без капли юмора.       — Слушай. Извини. За то, что случилось. Я не хотел заходить так далеко.       Крис хочет обнять его, хочет кричать, что это было не из-за него, но он не может, он не может пошевелиться. Джош слабо ему улыбается, собираясь надеть хирургическую маску обратно на лицо, и тогда Крис замечает это впервые. Левый уголок его рта обесцвечен, порванная бледная кожа тянется вдоль лица, будто кто-то уже пытался зашить зазубренную рваную часть его щеки. До этого он не замечал острые края на зубах Джоша, пока он не заметил клык, торчащий из угла его рта, блестящее и болезненное напоминание о том, что они нашли в тех шахтах. Что нашло их.       Джош замечает, что Крис пялится, и его лицо искажается в гримасе отвращения, когда он отворачивается от Криса, торопясь прикрыть свой рот.       — Ха, извини, что тебе пришлось это увидеть, бро. Красивого тут мало.       Но Крис не слушает. Он хватает запястье Джоша, съёживаясь от того, насколько крохотным оно ощущается в его руке, и разворачивает друга лицом к себе. Джош почти сразу сопротивляется, широко распахнув зелёные глаза. Крис прижимает Джоша ближе к себе, и его друг пытается прикрыть лицо руками. Он протягивает к нему руку, большим пальцем слегка касается шрама, одинокий клык скользит по грубой коже подушечки пальца. Джош вздрагивает, паника отражается в выражении его лица, и он так напуган, так сильно напуган. Сердце Криса сжимается.       — Я подвёл тебя. — успевает сказать Крис перед тем, как его горло сдавят невидимые тиски.       — Это моя вина. Мне так жаль, Джош. Я подвёл тебя. Я подвёл тебя. Я-       Крис прижимает к себе Джоша ещё сильнее, крепко обнимая его, уткнувшись лицом в макушку головы. Его грудная клетка вздымается от сухого всхлипа. Он чувствует, как тонкие руки Джоша обвивают его, и он утыкается лицом в изгиб плеча Криса. Джош не пахнет тем шампунем с зелёным чаем, которым пользуется Эшли. От него пахнет лавандой и специями, землёй, и острым, морозным горным воздухом, Джош дрожит в его руках, бессловесно изрекая какие-то звуки в рукав куртки Криса.       Крис не знает, как долго они стоят в таком положении, переплетённые друг с другом. Он игнорирует тоску, которая, покалывая, расползается по его спине, и мурчание, которое оседает в его разуме, словно густая глазурь.       Джош здесь. Джош жив.