Снег и какао

Наруто выходит из шумного дома, поднимает сверкающие голубые глаза в небо и забавно морщит нос, когда на округлый кончик падает холодная снежинка. Над головой темнеющая синева, усыпанная десятками сияющих звезд-точек и маленькими пушистыми снежинками, мягко падающими на длинные волосы, отливающие вишней в приглушенном серебристом свете полной луны. Уголки глаз невольно поднимаются от восхищенной улыбки, а влажные ресницы смешно подрагивают, ловя белый пух. Полосатые щеки, вмиг покрасневшие от прохлады, забавно дёргаются, и Наруто по-кошачьи встряхивается, взметая в воздух новую партию снега, уже осевшего на волосах и одежде. Глубоко вдыхает морозный воздух, чувствуя, как он колючими иголками оседает в носу и лёгких, и выдыхает облако белесого пара, медленно растворяющегося в темноте. Зима в этом году непривычно холодная, но невероятно красивая. Наруто жмурится, не давая назойливым прохладным льдинкам попасть в глаза, и внимательно осматривает задний двор, в котором она провела большую часть счастливого детства. Всё та же маленькая тренировочная площадка, уголок с костром, который сейчас испускал тонкую струйку сизого дыма, и высокий дуб, на густых чернеющих ветвях которого одиноко болтались сухие листики. Небольшой слой белого покрывала на ветвях заманчиво блеснул в приглушенном свете. Подойдя вплотную к толстому стволу дерева, на обхват которого уйдет три-четыре ее клона, она показательно постучала по коре покрасневшими костяшками. Голубые глаза усмехались, всматриваясь в одинокие ветви сверху. — Падай, сорока, — усмешка показалась и на губах. — Вообще-то — ворон, — будто из ниоткуда послышался знакомый возмущенный голос. Тень на дереве на мгновение всколыхнулась, а затем оказалась за спиной Узумаки, не издав ни звука. Не скрипнул даже толстый слой снега под ногами — только немного притих гул ветра за спиной. — Сорока, — утвердительно хмыкнула Узумаки, оборачиваясь, и показательно приподяла пальцами чужое запястье. Глухо звякнул плетёный браслет, заблестели неприметные ранее камушки-стекляшки. Шисуи недовольно закатил глаза, но перечить не стал. Даже придержал при себе ворчание, что, вообще-то, именно Наруто подарила ему этот браслет, и именно благодаря ей эта самая «блестяшка» своей многофункциональностью спасала жизни ему и его сокомандникам. Как-то не до того было самому Учихе, который бессовестно пользовался возможностью погреться — казалось, от одной только кожи Наруто исходил жар, которого не хватало окоченевшему парню. И вот почему он не додумался греться чакрой? Ещё и АНБУ называется… Будто читая его мысли, девушка ухмыльнулась уголком губ, кинув на него какой-то по-особенному насмешливый взгляд, от которого взрослый шиноби должен был прятать смущённый взгляд и красные не от холода щеки, и со спутанными мыслями догадываться о теплой вспышке в груди. Теплые пальцы увереннее накрыли ледяную ладонь, переплетаясь прочным замком. — Пойдем, — Наруто качнула головой в сторону небольшой деревянной лавочки у затухающего костра. К счастью, сидения и татами не замело окончательно — спасала крыша и невидимый барьер на стенах, обеспечивающий защиту от ветра. — Почему вышла так поздно, праздник-то в самом разгаре? — парень послушно следовал за ней, так же молча выполняя указания. Он не сдержал насмешливого фырканья, когда Наруто одним взглядом попросила его наклониться ниже, чтобы завязать свой шарф. Шисуи ехидно ухмылялся, вперив свой насмешливо-лукавый взгляд в покрасневшее от холода личико и пересчитывал снежинки на ресницах, пока Наруто недовольно хмурилась, борясь с желанием затянуть шарф на длинной шее поуже. Даже спустя столько лет она достает макушкой только до подбородка парня, на что тот только улыбается с умилением во взгляде. — Саске подбил Итачи на спор, который решил разрешить Курама, так что у них там довольно жарко. В прямом смысле, — Наруто отстранилась и полюбовались своим творением — на шее Учихи красовался ровный узелок, нагоняя ассоциации с рождественским подарком. Будто в подтверждение ее словам, из окна, выходящего в гостиную, разлился неровный оранжевый цвет горящего огня. С губ невольно сорвался смешок. — Оджи-сан и оба-сан пытаются проконтролировать разрушения, но мне кажется, они уже ушли куда-то в закат, наслаждаться компанией поскромнее, — Наруто безразлично пожимает плечами, почти силой усаживая парня на дощатый пол, предварительно постелив покрывало, и сама садиться на ту самую лавку прямо над ним. Она не спрашивает, что он делал в такое время на улице в такой мороз, не одев даже куртки, только молча укрывает плечи пледом, и бесшумно вызывает клона, тут же исчезнувшего в доме. В воздухе повисает густая, теплая чакра, одеялом укутывающая замёрзшего Учиху. Он удивлённо застывает на мгновение, и тут же, обомлев, расслабленно откидывается макушкой на чужое бедро. Мысль о том, чтобы заново зажечь костер, тут же вылетает из кудрявой головы. Наруто смеется с теплотой и лёгкой усмешкой одновременно, стряхивая снег с темных кудрей и одновременно сушит влажные локоны, мягко зарываясь рукой в шевелюру. Ещё немного, и точно превратилась бы в сосульки. Учиха. В отместку за огненный темперамент им достались слишком чувствительные к холоду тела. — Не усни только, я ж тебя не подниму, ттебайо, — Наруто наклоняется прямо над лицом и правда задремавшего Шисуи. Он чувствует, как горячее дыхание опаляет уши даже с расстояния. Длинная коса соскальзывает с плеча, и виснет в воздухе, пушистым кончиком щекоча бледный лоб. Острые ресницы недовольно дёргаются и из-под век выглядывают разочарованные жизнью черные глаза. Вздох, сорвавшийся с губ Шисуи, весил как минимум тонну. — Королева драмы, — Наруто не перестает улыбаться. Она весело щурится, заглядывая в черные зрачки, что сливались с радужкой, и даже не думает скрывать танцующих чертей в своих. — Ужас, что за жестокие люди пошли: ты о них заботишься, не спишь ночами на пролет, а они тебе ни минуты покоя, — Учиха ворчит, незаметно пытаясь уловить кончиком носа ускользающий аромат вишнёвых волос. Он нагло изучает взглядом сине-голубую радужку и даже не думает дёргаться. Наруто закатывает глаза, отстраняясь первой — и правильно, не зря говорят не смотреть в глаза Учихе, чернеющая пропасть утягивает всё сильнее с каждым разом, — и подает парню принесенную клоном кружку горячего какао, сжимая в пальцах вторую. Шисуи некоторое время придирчиво рассматривает напиток, и, вероятно, насчитав ровно шесть подушечек белоснежного зефира и две плитки черного шоколада, с преувеличенно величественным видом поднимает кружку, будто чашу с саке. Наруто давит улыбку, прикусывая губу и тянет руку, чокаясь фарфором. — С новым годом, — тихий шепот слетает с губ, неуловимо растворяясь в снежной метели так, что даже не различить голоса. Шисуи, продолжая спектакль, самими кончиками пальцев поднимает чашку, прикрывает глаза, нацепив на лицо отстраненное выражение, и делает маленький глоток, как в довершение, аристократически поднимая мизинец. Вот уж точно, королева драмы. Наруто не удерживается и, едва не подавившись сладким какао, заливисто смеётся, всё так же жмурясь. В глазах пляшут веселые огоньки, а губы с привкусом шоколада расплываются в широкой улыбке. Звонкий смех разрушает повисшую тишину. Шисуи приоткрывает один глаз, тихо улыбается, исподтишка рассматривая ее лицо и чувствует себя по-настоящему живым и… счастливым?