На твоих коленях

В зале для практик в очередной раз звучит одна и та же мелодия, которую упорно гонят по кругу, а стук кроссовок по полу и тяжёлое дыхание периодически слегка перебивают музыку. Часы показывают далеко за полночь, но Субину глубоко наплевать на время: не за горами новое выступление, а ему никак не даётся одна часть со сложным движением, и он уже битый час торчит в зале, тренируя его, пока остальные мемберы смотрят десятый сон. Вновь включая музыку, Субин подходит к нужному моменту, но неожиданно, растеряв сосредоточенность, ошибается на предшествующем проблемному движению прыжке, который у него всегда получался безукоризненно, и с грохотом падает на пол, проезжаясь по нему коленями. Парень шипит сквозь зубы и тихо бранится, переворачиваясь и принимая сидячее положение, и притягивает к себе колени, разглядывая только что полученные сильные царапины, ссадины и содранную кожу. — На сегодня, похоже, закончил, — разочарованно вздыхает Субин, поднимаясь на ноги, и уходит из зала, слегка прихрамывая на ту ногу, колено которой сильнее расшиб. Душ он принимает уже в общежитии, добравшись до него обессиленным и уставшим, и снова тихо шипит, когда струи горячей воды задевают израненные колени и заставляют царапины болеть сильнее. В голове мелькает мысль о том, что на завтрашней тренировке он будет явно не в форме, и лёгкая паника окутывает сознание своей колючей дымкой. Чёрт побери, да он даже в магазин или аптеку заскочить на обратном пути не сообразил, а остатки стратегического запаса пластырей он израсходовал ещё три недели назад. Выйдя из душа, Субин плетётся в свою комнату и падает на кровать, не желая шевелиться, и не может заставить себя даже одеться, лёжа в одном лишь полотенце. Он думает с минуту, а затем тянется к смартфону, лежащему на прикроватной тумбочке, и строчит сообщение в групповой чат.

Кому: все

У кого-нибудь есть бинты или пластыри для ран?

Ответа не приходит ни через минуту, ни через две. Через три статус сообщения меняется на «прочитано», но ответ так и не появляется. Зато в коридоре неожиданно слышатся тихие шаги, после чего дверь бесшумно открывается и в комнату заходит Бомгю. — Что случилось? — спрашивает он, останавливаясь на пороге. — Ерунда… Колени в зале расшиб, — отвечает Субин. — Дай посмотрю, — шепчет Бомгю, прикрывая за собой дверь. Он подходит к старшему, садясь на пол около его кровати, и разглядывает свежие, поблёскивающие от ещё не высохших капель воды ранки, невесомо проводя по коже вокруг них самыми кончиками пальцев и покачивая головой, пока у Субина по всему телу бегут мурашки. — Ты правда сильно поранился. И снова эти дурацкие ссадины… Ну как ты только умудряешься, хён? — вздыхает Бомгю, снизу вверх глядя на любимого неугомонного лидера, который уже далеко не в первый раз расшибает себе колени на тренировке. Он встаёт с пола, улыбаясь уголками губ, и без слов выходит из комнаты, направляясь в свою. Бомгю надевает носки потеплее, прихватывает телефон и, обувшись, выходит из общежития, прямо на ходу накидывая куртку. Он шустро перебирает ногами, начинающими мёрзнуть в тонких пижамных штанах, и бежит к ближайшему круглосуточному магазину, потому что на дворе третий час ночи, и все аптеки и обычные магазины давно закрыты. Зевающий продавец на минуту оживляется, когда заходит Бомгю, звеня дверным колокольчиком. Он учтиво интересуется, не нужна ли помощь, но парень, вежливо отказавшись, сам направляется в нужный отдел и берёт упаковку пластырей побольше. А подумав, ищет на огромной полке ещё и мазь от ран, прихватывая её вместе с пластырями, оплачивает покупки и спешит обратно в общежитие, оставляя одинокого продавца дремать дальше. Субин всё так и лежит, распластавшись на кровати, и удивлённо поднимает голову, когда слышит, как хлопает входная дверь, после чего в его комнате снова появляется Бомгю. — Не уснул ещё? — тихо посмеивается он, стряхивая с волос ещё не растаявшие редкие снежинки с улицы. — Нет, — отрицательно мотает головой Субин и расплывается на месте, когда видит в руках младшего пластыри и даже мазь, о которой он и не упоминал. Бомгю снова садится перед ним у кровати, открывая мазь, и принимается аккуратно наносить её на раны. Субин поначалу морщится, слегка стискивая зубы, но Бомгю тут же делает движения ещё мягче, и боль уходит совсем. Он бережно, едва касаясь, по каждой царапине и ссадине растирает мазь, приятно охлаждающую кожу, и настолько сосредоточен, что даже не замечает, с какой безграничной любовью на него смотрит Субин. Каждый раз, каждый чёртов раз, когда с ним что-то случается — Бомгю рядом. Он, может, и безбашенный немного, и кажется иногда несерьёзным, но Субин как никто другой знает, насколько Бомгю добрый и заботливый. Его огромного золотого сердца хватает на всех, а сам он даже не говорит о том, что делает. Всего несколько раз Субин упоминал его трогательные поступки, но на деле их намного, намного больше — всех и не упомнишь. И сейчас он в очередной раз понимает, что судьба свела его с самым драгоценным человеком на всём белом свете, который совершенно точно пришёл на эту планету, чтобы спасти её. Ну, и Субина заодно. — Сокровище моё, — шепчет Субин, протягивая руку и зарываясь ею в длинные пряди Бомгю на макушке. — Я говорил, что люблю тебя? — Ну пару тысяч раз — точно, — улыбается Бомгю, убирая мазь и тщательно заклеивая ссадины пластырями. — Мало, — качает головой Субин, заставляя младшего тихо засмеяться. — И ссадин тебе, похоже, тоже мало, — посмеивается Бомгю. — Будь аккуратнее, хён, пожалей свои колени, они и так у тебя уже натерпелись. Теперь смеётся уже Субин. — Я очень постараюсь, — отвечает он, но Бомгю недоверчиво щурится, и он добавляет: — честно. На этих словах Субин ведёт рукой по его волосам, опускаясь на шею, и перемещает ладонь на щёку, поглаживая кожу подушечкой большого пальца. Он наклоняется к Бомгю, поднявшему голову ему навстречу, и нежно целует. Но обоим этого поцелуя мало — он не позволяет хоть сколько утолить жажду друг друга, а только больше раззадоривает. Отстранившись, Субин тянет Бомгю к себе на кровать, и он нисколько не сопротивляется. Из-за перегруженного графика и ещё троих соседей они слишком редко остаются одни или хотя бы вот так, в ночи, когда остальные спят, потому что и сами засыпают, как убитые, стоит только дойти до кровати. И уснуть вместе, в обнимку — это максимум, что им обычно удаётся, а потому сейчас они не могут позволить себе упустить такой бесценный шанс. Постепенно поцелуи становятся жарче, дыхание вместе с пульсом учащается и тяжелеет, а полотенце Субина и пижама Бомгю остаются коротать время до утра на полу около кровати. Субин старается быть нежнее и аккуратнее, а Бомгю — тише, но приглушённые стоны изредка всё же вырываются наружу, заставляя парней нервничать и прислушиваться к каждому звуку за пределами комнаты. И у обоих по спине табуном бегут мурашки, когда за стеной раздаётся едва слышный шорох. — Тише… — шепчет Бомгю, выпрямляясь и опираясь на плечи Субина, и прислушивается, точно убеждаясь, что звук из соседней комнаты. — Порядок, это Ёнджун. Можешь не волноваться. После того, как он застал нас ночью у меня в октябре, его уже не удивишь. Но Субин только приподнимается на локтях и удивлённо глядит на Бомгю. — Что-то я это упустил, — задумчиво тянет старший. — Потом расскажу, — выдыхает Бомгю ему в губы. — А сейчас — просто расслабься. И они снова сгорают в поцелуе и друг в друге, боясь кого-то разбудить, но оттого распаляются даже больше. Им чертовски не хватает этого тепла, этих поцелуев, объятий, близости и совместных ночей, и каждую удачно подвернувшуюся минуту они спешат посвятить своим чувствам, которые так и рвутся изнутри наружу сходящими с ума птицами, вынужденными жить почти постоянно заточёнными в клетках. И хотя они пытаются скрывать свои отношения уже второй год — рано или поздно всё равно придётся раскрыть все карты, потому что с каждым днём становится всё нестерпимее. — Хён, — шепчет Бомгю, когда они лежат, потихоньку восстанавливая сбитое дыхание, разморённые и уставшие, но довольные. — Как ты думаешь, кто-нибудь догадывается о нас? — Более, чем уверен, что да, — вздыхает Субин, притягивая Бомгю ближе к себе. — Как минимум один Ёнджун и неизвестное, но очень большое количество наших фанатов, которые явно не дураки. Вспомни, как мы неоднократно палились на шоу и эфирах, и выдохни. Не думаю, что всё окажется так уж плохо. Бомгю улыбается, находя ладонь Субина и переплетая с ним пальцы, и долго его целует, прежде чем отстраниться. — Ещё одна причина любить тебя — твоя способность дарить надежду и покой на душе, — шепчет Бомгю, обнимая Субина за талию и утыкаясь носом ему в шею, пока тот, улыбаясь в ответ, протягивает руку, гасит свет и укрывает их обоих одеялом, обнимая младшего за плечи. И хотя до подъёма остаются всего каких-то три часа — они безмятежно усыпают в обнимку, ни о чём не беспокоясь. Потому что пока они есть друг у друга — у них всё непременно будет хорошо. Даже если Субин снова расшибёт свои коленки.