Сгорающие бабочки

Снежинки медленно кружились в воздухе. Девушка брела по улице, не замечая прохожих, быстро снующих туда-сюда. В её глазах нельзя было прочесть радости, которая обычно появляется с наступлением зимы. Атмосфера скорого праздника царила в на каждом углу. Лавки с новогодними подарками, дети, тянущие родителей за руку, чтобы как можно скорее полюбоваться на очередную милую вещицу. Но Маша перестала чувствовать то же самое. Ей было грустно, тоскливо, печально, одиноко. Как ещё можно назвать то состояние, когда час назад у тебя было всё, а сейчас на душе не осталось ничего. Первые рыдания уже прошли, оставив после себя лишь покраснения под глазами. Сейчас чувствовалась всепоглощающая пустота, которую невозможно было чем-то перекрыть, будто абсолютно все существующее потеряло свой смысл. Жизнь, которая и так утекала сквозь пальцы, наконец-то показалась не такой и желанной. Её бросили. Только бредя по многолюдной улице она, наконец, осознала смысл его слов. Её предали и бросили, а она послушно уходит. Почему?! Разве сейчас до одури не хочется вернуться обратно в эти теплые объятия, умолять сделать вид, что ничего не было. Хотелось раствориться чтобы не чувствовать убивающего желания вернуться, если понадобится, на коленях умолять подождать ещё немного. Но она бы не смогла доживать оставшиеся дни с мыслями о том, что заставляет человека чувствовать вину за то, что он не может ощутить к ней ничего, кроме сочувствия. И для его же блага она сама должна отпустить, не держаться, дать любимому возможность стать наконец-то свободным. Несколько слезинок опять скатилось с её глаз. Маша отчаянно держалась, чтобы снова не дать волю слезам. Сейчас, в толпе людей это привлекло бы ненужные взгляды, а ведь никто никогда по-настоящему не интересовался причиной всех ее эмоций, кроме него. Девушка натянула капюшон и подняла шарф, чтобы максимально скрыть и себя от прохожих, и самой спрятаться в этом безопасном теплом коконе, который так напоминал его руки. Маша только недавно осознала что такое настоящее счастье, оно заключается не в том, что когда-нибудь что-нибудь случится, а в том, что мы делаем сейчас. Что чувствуем и как живем. Мечтая об идеальной жизни когда-нибудь в будущем никогда не станет чем-то реальным. Предвкушение не сравнится с итогом ожидания. 57 дней. Именно столько она оставила себе до конца жизни. Около четырех месяцев назад у неё обнаружили рак. Сейчас длилась терминальная стадия. После продолжительного лечения шанса на выздоровление не осталось. Именно тогда Маша задумалась: а готова ли она умереть? Вот так вот просто? Продолжать жить, как будто ничего не произошло — нельзя, но и впасть в апатию будет значить, что она сдалась. Каждый день отчаянно молиться о том, что это не закончится просто так, что произойдет чудо и после этого лежать на холодном полу, осознавая, что она живёт не в сказке и не в фильме. Надо было жить, как будто ей осталась вечность, но при этом ценить каждое мгновение. Поэтому она и призналась другу, в том, что с первой встречи привязалась к нему, а теперь понимает, что не представляет жизни, даже такой короткой, без него. А он не спешил давать ответ, лишь когда заметил ухудшение ее состояния согласился. Только сейчас Маша поняла, что он не хотел, не хотел брать такую ответственность. Он прекрасно знал об ее состоянии, но Артур был слишком хорошим другом и был готов пожертвовать собой ради того, чтобы ее состояние хоть немного облегчилось. Но сегодня… зачем он решил поставить точку в их отношениях? Маша не имела права злиться на него, она итак требовала слишком много с его стороны, но осознание суровой реальности, что у нее никогда не было шанса стать для него чем-то значимым убивало похуже умирающего итак организма. Снег перестал хрустеть под её ногами и Маша, наконец, отвлеклась от своих мыслей. Подняв голову, она заметила очень большую ёлку, и осознала, что пришла туда, куда собиралась привести его. Под ногами снег был истоптан до невозможности. На главной площади как всегда было много людей. Маша медленно пошла к огромной ледяной горке, с таких она часто каталась в детстве. Они с братом весело забирались в одну «ватрушку» и, толкаясь, ждали пока кто-нибудь их столкнёт. Жаль, что те времена давно прошли. Горячо любимый братец оставил её одну и уехал учиться. Маша была не против. Она сама стала инициатором этой поездки, ведь её брату давалась уникальная возможность получить образование за границей, и притом, его стипендия покрывала практически все расходы. Маша посмотрела на горку перед собой. Она была больше, чем несколько лет назад. Однако в ней было что-то, что-то, что не изменялось с течением лет. Маша начала подниматься по ледяным ступеням. Сегодня и вправду было не холодно. Лёгкий морозец, ветра почти нет, да и снежинки, медленно падавшие с неба, не лезли в глаза или рот, а просто придавали зимнего настроения и наполняли лёгкостью, словно растапливая камень на ее душе. На горке было много людей, не одна Маша любила это развлечение, пришлось стать в очередь. Девушка стала рассматривать всех пришедших сюда раньше неё. Вот отец с тремя детьми, это просто два школьника, видимо пришедших сразу после окончания занятий. В углу стоит женщина и, улыбаясь, смотрит на мужчину с ребенком, пытающихся вместе влезть на большую ледянку. Её взгляд упал на парочку, держащуюся за руки и готовящуюся вместе отправиться вниз с огромной горки. Где-то глубоко в сердце защемило. Маша подошла к краю и оперевшись на ледяные стенки стала смотреть вдаль. Не вниз, где сновали радостно галдящие люди, а именно вдаль. Где танцевали молчаливые снежинки. Небо темнело, здесь, внизу, все горело яркими цветами. Но наверху и вдали уже Бали видны тени, опускающиеся на город. Наконец настала её очередь. Маша медленно подошла к скату и поняла, что не взяла с собой ватрушки. Кто-то хохотнул, но сейчас это её не задело. — Давай вместе скатимся? — предложила какая-то девушка, выступив из толпы. Маша благодарно кивнула ей. Она даже не посмотрела на свою спасительницу, лишь крепко обхватила ее за спину и прижалась. Незнакомка громко крикнула, кто-то подтолкнул их сзади и они быстро понеслись вниз. Да. Это было то самое чувство. Когда ветер бьёт в лицо, прерывая дыхание. Когда чьи-то руки крепко сжимают твои руки, и ты слышишь радостный крик совсем рядом. Когда вся ты наполняешься чем-то красивым, радостным, поющим. Это и есть счастье? То самое? Наконец они очутились внизу и как всегда, первым делом отскочили подальше от спуска. Сейчас должен был ехать кто-то другой. Девушка обернулась, чтобы поблагодарить спутницу, но та бодро крикнула — Давай ещё? Маша не сразу осознала, что согласилась.

***

Артур сидел возле окна и думал. Вроде он сделал все как надо, но почему-то пустота в душе осталась. Стало даже тоскливее… Он глубоко вздохнул. Ему надо было смириться с тем, что он навсегда останется темным пятном в жизни любимого человека. Главное то, что она не будет оставшееся время уничтожать себя в чувстве вины. Вот бы она все свалила на него и продолжила жить дальше настолько счастливо, насколько она сможет. Это и есть любовь? Когда ты причиняешь боль самому себе, чтобы её не почувствовал дорогой тебе человек? Это справедливо. Пожертвовать своими чувствами ради другого. Жизнь за жизнь, как говорится. За окном медленно танцевали снежинки. Артур понял, что Маша совсем скоро будет любоваться ими одна. Конечно, совсем недолго. Он подошёл к холодному окну и подышал на него. Образовалось небольшое запотевшее пятнышко. Парень медленно стал проводить по нему пальцем, выводя причудливый узор. Артур отошёл и полюбовался своим творением, которое совсем скоро исчезнет. Только сейчас он всерьез задумался над этим. Он умрёт. Это предложение — смертный приговор, хотя все мы рано или поздно будем там, оглашение двух недель оставшейся жизни — не так-то просто пропустить через себя, тем более что до этого все было в порядке. Артур считал, что его ждёт долгая жизнь в кругу семьи, но в один день все сломалось: улетели в заснеженные просторы его родители, друзья, Маша, детская мечта стать космонавтом и много чего еще, что уже никогда не осуществится. Маша… Он посмотрел вдаль через завитки нарисованного им же самим узора и печально выдохнул. В сердце защемило. На лице появилась грустная улыбка. Эта чудесная, милая печенька последние четыре месяца все время была с ним рядом. Постоянно слушала музыку, и до сих пор, наверное, слушает. Она как никто понимала его причуды и заскоки, обсуждала с ним параллельные вселенные, теории зарождения жизни и то, что случайности ни капельки не случайны. Маше было реально интересно с ним, и он не понимал, нормально ли это. Он не хотел, чтобы она мучилась после того, как останется одна, чтоб плакала не скрываясь и втихушку, вспоминая все то, что они вместе пережили, а пережили уже немало. Не хотел, чтоб из-за боли ей осталось еще меньше.

***

— Я должен вам сообщить не очень приятные новости, — сказал врач, глядя промеж глаз Артура. Выражение лица у него было отстраненное. Пациент заметно напрягся. Лампочка слепила глаза. Артур облизнул пересохшие губы. — Я уже готов ко всему, Владимир Иванович, — твердо сказал он, сжав побелевшие пальцы в замок. — Я готов. — Понимаете, — наклонился к нему мужчина лет шестидесяти. — тогда, два месяца назад, мы совершили большую ошибку, к сожалению вам осталось две недели, в лучшем случае. Парень поднял глаза. Сердце застучало так сильно, что казалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Дыхание сбилось… — Так что же это, Владимир Иванович? — почти прокричал Артур, приподнявшись со стула. Очки съехали на нос, и он тотчас их поправил, вновь подняв взгляд на врача. Тот медленно выдохнул, посмотрел на него, как на малолетнего дурачка и произнёс одно слово. — .... Артур отказывался поверить в услышанное. Он словно оглох на несколько минут и, уже не двигаясь, просто сидел на стуле и пялился в стену. Доктор поднялся со своего места и подошел к окну, оставив парня наедине со своими мыслями. — Можно я уже пойду? — тихо произнес он. Владимир Иванович кивнул, и Артур пулей вылетел из кабинета проигнорировав испуганных родителей. Два месяца назад все было точно также. Только ему постановили жизнь, а ей — нет. Он также выходил из темного здания местной больницы и заметил девушку, сидящую на лавочке в коридоре. Темноволосая, худощавая, завернутая в зеленое платье длиной примерно до щиколотки. На ее тонком хорошеньком носике висели слезы. От такого зрелища него тотчас сдавило в груди, поэтому он опустился рядом с ней, желая хоть как-то помочь. Незнакомка повернулась к нему лицом и тихо спросила: — Молодой человек, а четыре месяца — это долго?

***

София сидела на толстой, заснеженной ветке дуба. Ветер колыхал темные пряди её волос. В карих глазах промелькнули искорки света. Два человека, которые были предназначены друг другу, но на этом свете им не суждено было быть вместе. А снежинки все кружились, покрывая землю белым пухом, хороня чьи-то страхи, пробуждая какие-то чувства и пряча то, что однажды переродится в другой форме, более лучшей, более совершенной. Почему люди не могут смириться с тем, что они никогда не изменят? Кошки, чувствуя кончину, пытаются спрятаться, а люди борются, назло злому року ищут свое счастье, идут против запретов и ограничений. Люди самые странные существа, идут против жизни, а когда их желание исполняется, начинают идти против предначертанного конца. Они всегда будут идти против того, что должно быть. Поэтому, это самые интересные существа.