без бесов

удавкой чувствуются те руки, что должны были дарить лишь покой и любовь. душат и оставляют непроходящие синяки, которые тонкие руки нервно прячут, закрывая их шарфом. наклоняется, чтобы прошептать слова о любви, но жест воспринимается иначе. он закрывается, отворачивается и молит о чем-то, что не понимает сам. такемичи не хочет видеть, но майки воспринимает его просьбу не так, как хотелось бы. попросту лишив его глаз. он шептал что-то о необходимости и любви, но такемичи воспринимал это как изощренную пытку, когда ему вырезали глаза, а он сидел, обмякнув на стуле. майки водит его за руку по особняку, увлеченно рассказывая о том, что интересно исключительно ему. такемичи вынужден ходить следом, кивая на абстрактные слова и желая о тишине. он чувствует себя изуродованной куклой. такемичи бы бежал так далеко и быстро, как только бы мог, чтобы не чувствовать клацающих зубов в непосредственной близости от лица. он чувствует его тяжелое дыхание и грубую хватку на бедрах, переходящую в акт насилия. называемой им любовью. но любовь не должна ощущаться, как смерть, дышащая ему в затылок и ждущая позволения забрать его на тот свет. — ты поймал меня, — говорит такемичи с кривой улыбкой, когда майки останавливает его от падения. ты поймал меня. кисть дрожит в руках, когда майки сжимает ее вместе с рукой такемичи, неровно водя по холсту. он говорит, что получается прекрасная картина. на самом же деле холст забрызган множеством каплей темного цвета, а они сливаются в бесформенную уродливую массу. такемичи этого не видит. он хочет верить, что получилось что-то прекрасное, но он водит пальцами по краске, которая не успела засохнуть. он чувствует, что это совершенно не то, что он хотел передать. когда майки приходит, то он видит лишь сломанный холст и пол, усеянный сломанными кистями и окрашенный в безобразный цвет. такемичи же сидит посреди разгрома, устроенного им, и горько плачет, силясь улыбнуться. — достойная получилась картина? майки еле дышит, думая о том, что тот факт, что он запер такемичи в своем особняке… это было более, чем достаточно для его психики. вырывание глаз было излишним. — достойная. я обязательно повешу ее. а такемичи в тот момент хотелось кричать. он не видит, но чувства обострились донельзя. каждую ночь он чувствует тяжелое тело на себе и насилие. каждый день он чувствует его тошнотворное присутствие, от которого невозможно избавиться. и надеется, что когда-нибудь это закончится. удавка затянулась — такемичи мертв.