Одиночное молчание

Олег сжимает простыню в руке. Тянется другой к трусам, стыдливо прикушивая губу, и лезет под чёрную ткань. Никогда до этого не дрочил в одиночестве. Ни разу. Всегда был он — рыжая копна волос, обкусанные губы на его губах, нежные руки и бледное лицо. Не видел смысла дрочить в одиночестве. Зачем — если у тебя есть парень с либидо выше крыши. Обхватывает ладонью член. У Волкова руки грубые, пальцы намного толще чем у него. У него руки нежные, пальцы тонкие, изящные, как у какого-то аристократа голубых кровей. Неспешно гладит себя, будто на яву видя его. Молочные бёдра, веснушки на груди, выпирающие рёбра и ключицы. Рыжая дорожка волос к паху, острые коленки и локти, весь нескладный, но самый-самый для Олега. Его жадные поцелуи — не просто чмок в губы, его язык во рту Олега и наоборот. Губы, вечно искусанные, в маленьких ранках, которые Олег любил зализывать. Лёгкая, щетина, которая почти не вырастает, но которую он исправно выбривал до идеальной гладкости. Ямочки на щеках, родинка за ухом, веснушки на плечах — всё это Олег помнил наизусть, буквально видел перед собой. А ещё Олег помнил как долго и нежно растягивал он его перед их первым разом. Постоянно спрашивал, в порядке ли Олег, точно нигде не больно и всё ли хорошо. А потом была любовь. Не секс, то что между ними происходило было просто похабно называть обычным сексом. Поначалу аккуратные толчки, он продвигался буквально миллиметр за миллиметром, а Олег лишь тихо стонал и хрипло отвечал что в порядке. А потом в голове всё слишком сумбурно — он внутри, он снаружи, целует его, гладит его, двигается в нём. Стоны, всхлипы и вскрики Олега — он любил слушать все звуки, которые Волков издавал. Олег тянется за смазкой. Рука в трусах неспешно поглаживает уже полностью вставший член и стягивает с себя трусы уже полностью. Щедро льёт смазку на пальцы, и закрывает глаза, вновь представляя то, что когда-то было с ним. Заводит руку вниз, оглаживает двумя пальцами анус и слегка проталкивает один палец. Совсем чуть-чуть, на одну фалангу, но всё равно ощущения не такие. У него пальцы тонкие, длинные, не такие грубые и крупные как Олега, его пальцы проникают легко, растягивают долго и мучительно. Волков злиться на себя и на всё, и не церемонясь проталкивает в себя палец на две фаланги. Неприятно, но не больно. Оглаживает себя изнутри, стараясь вспомнить и найти то место, где находится простата. Опять вспоминает, и те моменты в голове пролетают так, будто происходят сейчас. Вот он зажимает его прямо на пороге их съемной квартиры, мурлычет себе что-то под нос о том как он ждал своего Волчика домой, и как соскучился по нему. Раздевает прямо на ходу, гладит всё тело, оглаживает бёдра, шею, грудь, спину, и кажется что его руки абсолютно везде. Мокро и грязно целует, шепча в губы что не мог дождаться момента, когда уже Олег придёт домой. Волков проталкивает в себя второй палец. Всё ещё не больно — два пальца в заднице ничто по сравнению с пятью пулями в груди, понятия боли для Олега уже не существует. Растягивает себя, гладит, и наконец находит нужную ему точку. Старается надавить и погладить так, как это делал он, но пальцы не те, и рука не его. Олег оглаживает второй рукой член чуть быстрее, и закусывает губу, так и не издав даже единого звука за всё это время. Помнит, как тот любил покричать. Он всегда был громким, шумным, но только с Олегом — только с Волковым мог вдоволь накричаться, настонаться и поскулить столько, сколько нужно. Олег любил его слушать, но далеко не так сильно, как он любил слушать Волкова. Ловил буквально каждый стон и хрип, стараясь выбить из Олега как можно больше звуков. Волков не любил шуметь во время секса, но раз ему так хотелось, то Олег мог даже иногда и покричать, лишь бы тот был доволен. Волков доводит себя до оргазма за считанные минуты. Выдыхает, всё так же не издав ни звука. Олег молчалив, потому что стонать он будет только с Серёжей.