Respect your traumas

Чимин и Юнги встречаются уже некоторое время. Ничего необычного — всё, как у всех. Хороший секс с обоюдными пожеланиями, совместные завтраки и частые встречи в кафе или долгие прогулки по городу, чтобы узнать друг друга получше. Чимин иногда подкрашивается и надевает свои лучшие серьги на эти свидания, а Юнги заставляет себя стирать рубашки и футболки, чтобы несло не сигаретами, а кондиционером с запахом свежей свежести или морского бриза, он не вчитывался в этикетку. Они говорят по душам иногда, но глубже истории детства, смешных ситуаций из школы и основных привычек пока особенно не заходят. Успеется. Чимину нравится Юнги. Он сдержанный в плане эмоций, но когда те появляются, парень уверен — они искренние. У Юнги красивая улыбка, добрые лисьи глаза и огромная любовь к щенкам. Юнги серьёзен и выглядит надёжным. У него большие и тёплые руки, в которых Чимину комфортно и безопасно. У Юнги простой стиль в одежде — это и не скучный спортивный костюм, и не вычурные пиджаки за баснословные деньги. Юнги хороший, начитанный и добрый сердцем. Юнги Чимин нравится тоже. Тот общительный и лёгкий, с ним запросто можно найти тему для разговора, с ним почти не бывает неловких пауз. Чимин словно бы повсюду. Его всегда много. Он тактилен и красив до ужаса. Юнги честно иногда даже неловко, когда он зависает на лице парня дольше, чем на пятнадцать секунд. Но Чимину это льстит и он ни разу не высказал недовольств. Чимин любит пробовать разные стили в одежде, ему не принципиально, вся его жизнь зависит от настроения. Чимин танцор, у него красивое и гибкое тело. Их отношения постепенно развиваются, и первая ночь в квартире у Чимина проходит хорошо, во взаимных ласках с неинтересным фильмом на фоне, со скулящим щенком, которого не пускают в спальню, и утром, которое встретить вместе приятнее всего теперь. Чимин стоит у кухонного гарнитура в одной футболке и белье, намазывает клубничный джем на тосты с маслом. Юнги варит кофе себе и наполняет сразу чашку, ставя банку молока на стол. А щенок в другой комнате грызёт новую игрушку. Чимин всё возится с тостами, и Юнги подходит сзади, массируя пальцами плечи. Парень улыбается на этот жест, выкладывает тосты на тарелку, а затем тянется за вскипевшим чайником и чашкой в горошек для себя. Он медленно наливает кипяток, а Юнги, коротко целуя в плечо, прижимается к ягодицам парня пахом, притираясь. И Чимин дёргается неожиданно, разливая воду. Немного попадает на руку, он шипит, ставит чайник резко на стол и отталкивает Юнги слишком грубо. Тот отшатывается удивлённо. — О боже, Чимин, прости, — пугается Юнги, хватая покрасневшую местами кисть парня. Чимин всхлипывает, и отталкивая его от себя ещё сильнее, скрывается в ванной, растирая внезапные слёзы по щекам. — Чимин, — тихо зовёт его Юнги, виновато изогнув брови. — Принеси пантенол, — хлюпает носом Чимин, не поворачиваясь к нему лицом. — Из коробки в спальне, — уточняет он. Юнги кивает будто самому себе, уходит. Чимин жмурится, прогоняя слёзы. Всё в порядке. Ничего такого, просто небольшой ожог. Но насчёт него Чимин не беспокоится. Его пугает кое-что другое. То, что он думал, никогда не всплывёт наружу. Что будет покоиться на дне его сознания, но никак не повлияет на жизнь. Как же он ошибался. — Прости, пожалуйста, — тихо шепчет Юнги, нанося мазь на покрасневшую руку младшего. Тот молчит сначала. — Не извиняйся. Ничего страшного. — Тебе больно до слёз, мне стыдно, — вздыхает Юнги, закручивая тюбик мази, а после беря руки Чимина в свои, разглаживая их и поднося к губам, чтобы поцеловать коротко костяшки. — Я не из-за боли… — неуверенно говорит Чимин, отводя взгляд в сторону. Юнги вопросительно поднимает брови. — Есть кое-что… нет, это бред. Не забивай себе этим голову, — он отмахивается и улыбается через силу. Собирается вернуться к завтраку. — Подожди. Я бы хотел знать, если сделал что-то не так, — опережает его Юнги, не даёт покинуть ванную и сделать вид, что ничего не произошло. Чимин вздыхает. — Это… странно. — Поделись со мной. То есть, я пойму, если ты не готов. Но тебя же испугало что-то, раз ты так вздрогнул и разлил кипяток? Я бы хотел знать, что тебя вывело из спокойствия, — вкрадчиво объясняет Юнги, заглядывая в глаза младшему, что стыдливо кусает губу, терзает её и свои мысли, вероятно. Решается. Говорить или нет? — Я никому не рассказывал об этом, потому что никогда не знаешь, как подобные вещи вообще… объяснять, — начинает Чимин и мнётся неловко. В глаза старшему посмотреть смелости не хватает. — Идём, — Юнги тянет его за собой, уводит в спальню, где закрывает светонепроницаемые шторы, погружая комнату во мрак. — Садись, куда тебе хочется. Я буду на постели, — сообщает Юнги и опускается на ещё не заправленную кровать. Чимин молчит какое-то время, но тоже присаживается рядом. В каждом его движении чувствуется неуверенность, он даже дышит неуверенно, и Юнги чувствует это. Поэтому тянется к его руке, осторожно касаясь пальцами в качестве поддержки. — Может, не видя меня, тебе будет проще говорить об этом. — Да… Я просто подбираю слова, — вздыхает он, вероятно, растирая лоб. — Такому обычно девочки подвергаются. И об этом было не принято говорить, сейчас только пошла тенденция, что молчать о домогательствах нельзя, что нужно привлекать к этому внимание общественности, — говорит совсем тихо Чимин. У Юнги вздрагивают пальцы. Чёрт возьми. Он затаивает дыхание. — Но когда об этом было принято молчать, мне было… даже не знаю. Пять? Шесть? Семь? Больше? Я не знаю. Юнги коротко лижет губы, уже предполагая, что могло произойти с Чимином в детском возрасте. — Как и любого ребёнка, мама отправляла меня иногда на пару дней к бабушке с дедушкой, — вздыхает он. — Маме хотелось от меня отдохнуть, да и бабушка могла сбросить на меня часть своей работы. Она занималась приготовлением рисовых палочек, токпокки. Поэтому я был хорошим помощником для неё. А ещё у меня был дедушка, который многому меня, конечно, научил. Но… Он сжимает пальцы Юнги, а тот в ответ разглаживает костяшки, собирая частично мазь от ожогов. Чимин почти не дышит, размышляет. Но Юнги не торопит его и даёт возможность подобрать нужные слова. Это, всё-таки, их первый разговор о травмах и, возможно, новых границах в отношениях. — Но, кажется, у него не всё в порядке с головой. Это я сейчас уже понимаю. Но тогда… я не понимал, что происходит. Мы спали втроём. Со спины ко мне прижимался дедушка, прижимался пахом к ягодицами. Можно было бы подумать, что он спит, но со временем я научился видеть разницу в дыхании спящего человека и того, кто им притворяется. Я был ребёнком, чёрт… — он затихает. Юнги молчит. Его брови изломлены в сожалении. Слышать подобное больно, и Мину безумно жаль Чимина. — Он и другое делал, но… Неважно. Сейчас это неважно. Просто когда ты прижался сзади, я испугался. — Чимин, мне жаль. Мне очень жаль, — вздыхает Юнги. — Позволь обнять тебя, — шепчет он. Чимин кивает в темноту и сам льнёт к Юнги, не сдерживая тихо бегущих по щекам слёз. Юнги крепко стискивает его плечи и растирает их, прикрывая глаза. — Я тогда громко сказал, что мне не нравится то, что он делает. И, кажется, бабушка высказала ему всё, что думает, потому что на следующее утро, когда он провожал меня домой, то накричал. Говорил, чтобы я молчал, иначе никогда больше не увижу бабушку. И я честно думал, что виноват. Что на мне лежит груз вины, и что конечно же лучше не говорить маме об этом, а то и она разозлится. Каким же глупым я был, — он дрожит, крепче стискивая футболку на груди Юнги. — Ты был ребёнком. Не глупым. Ты испугался, на тебя надавили, унизили. Конечно ты побоишься говорить о чём-то таком маме, за что тебе уже раз прилетело. Милый, ты ни в чём не виноват. И я больше никогда так не сделаю. Да? Я не буду больше прижиматься к тебе так сзади. — Прости. Это слишком сопливо? Все эти травмы, из-за которых приходится проговаривать границы. Все эти «можно трогать таким образом, но не трогать вот таким». — Нет, конечно. Я уважаю тебя и твою неприкосновенность, поэтому ни за что не сделаю ничего, что может вызвать у тебя триггер. Конечно, это не совсем нормально — такая реакция. Но это результат того самого негативного опыта, который ты получил, и я буду уважать его, чтобы тебе было комфортно. Это мне совсем не трудно. — Поверить не могу, — стихает чуть Чимин, явно уже не плача так сильно. — Как мне так свезло с тобой. Многие бы даже не поняли. Сказали бы, что я как девочка, раз на меня вот так повлияла та ситуация. — Свезло-не свезло. Мы просто с тобой оба понимаем, что все люди разные. Тебя вот триггерит, когда к тебе мужчина сзади прижимается, а меня, когда надо есть в общественном месте. У всех свои страхи, свои травмы и свои тараканы в голове. Но любя тебя, я подписался и твоих тараканов уважать, — усмехается Юнги. — И я обещаю уважать твоих. Спасибо, — улыбается уже Чимин, смаргивая слёзы с ресниц. — Твой опыт ужасен и его никак не оправдать. Но ты можешь жить дальше, пускай и со знанием, что подобное происходило с тобой. — Юнги, оно, понимаешь… я каждый день думаю об этом. Оно всегда со мной. Завариваю чай, а перед глазами картинки. — Будем учиться жить с этим вместе. И начнём наше обучение с завтрака, который уже, кажется, остыл. Ты иди умойся, а я пока налью тебе чай и сделаю новые тосты. Предыдущие ты залил водой, — Чимин стыдливо пищит, но отпускает парня из объятий. Юнги целует его в макушку и оставляет наедине с собой. Чимин глубоко вдыхает воздух и медленно выдувает его. Он впервые признался кому-то в том, что его домогался кто-то настолько близкий. Потому что говорить это семейным значит поставить крест на отношениях его мамы с её родителями. А Чимину этого не хотелось. Он рад, что утреннее недоразумение вдруг так сблизило их с Юнги, сейчас главное, чтобы Мин не начал избегать его и не боялся касаться. Отчего-то Чимин пугается этого, потому, подтерев нос пальцем, спешит на кухню. Натыкается на сосредоточенного Юнги, что хлеб в тостер опускает, хватает его за руки и честно признаётся: — Ты мне нравишься. Нравится, когда трогаешь меня. Нравится секс с тобой. Нравится обниматься в постели и просто так. И за руки держаться! Всё нравится. Ты же не будешь теперь трогать меня меньше? — взволнованно выпаливает он сразу все свои терзания. Юнги сначала смотрит удивлённо, а под конец расплывается в дурацкой улыбке. Целует Чимина в щёки, притягивает к себе и талию гладит. — Не буду. Но сзади больше не подхожу. Договорились? — Чимин довольно хлюпает носом. — Договорились.