cassation in "G" major

      Что хорошего в музыке?       Все. И Полина знает об этом как никто другой.       Потому что музыка — это наполненные смыслом и яркими пятнами ноты, заставляющие заново дышать и чувствовать себя на вершине мира. Это идеальные движения рук, пальцев — чарующие удары, мелкий стук, едва слышно искажения. Россыпь идеально заученных звуков — гармония из черточек и черных крапинок (Полину до сих пор удивляет то, как из таких малопривлекательных знаков в итоге получается композиция, заставляющая ее сердце биться сильнее). Музыка — протяжный стон сердца музыканта.       Это рассказ. Любовь и ненависть. Борьба со злом и блеск начищенных зеркал. Только что расцветшие розы на балконе чужого дома.       Полина готова слушать музыку вечно — впитывать чужую историю, заставлять свое тело покрываться дрожью от единственного крошечного отрывка целой симфонии звуков. Пропускать через себя и проматывать — крутить на повторе заевшую пластинку — будто бы у нее нет другого выбора. Потому что, если музыка стихнет, ей придется слышать давящую тишину, сообщающуюся осколками в нежное тело девушки, взрывающиеся салютами на подкорке сознания — убивающее.       Это что-то странное.       Намокший сахар на дне кружки. Или сгоревший к чертям собачьим рис, забытый на плите. Это что-то горькое и одновременно невероятно сладкое — полынь, одуванчик и репейник, собранные в один букет. Полине кажется, что от подобных чувств люди действительно сходят с ума. Разрываются на части, гонимые собственными мыслями, и пропадают в омуте грез. Неясных, незримых. Грязных и априори кажущимися чужими.       Катя мерзкая и совершенно неправильная, смотрящая на Морозову с нескрываемым отвращением и льдом во взгляде — сжатый азот, углекислый газ, что-то ядовитое. Катя не умеет хранить секреты, постоянно влезает в какие-то проблемы и смотрит так, что у Полины внутри бабочки сгорают. Но это — определенно — ничего не значит.       Потому что Морозова далеко не дурочка — поэтому в неприятности никогда не попадает, остается на расстоянии безопасно-далеком и за несколько секунд до начала катастрофы пропадает с поля видимости. Это, скорее всего, рефлекс; отточенный до стертых в порошок зубов ритуал, вытаскивающий ее из всевозможных передряг.       Морозова не дурочка — поэтому с Катей водиться у нее нет никакого желания.       И Полина действительно счастлива. Так думают абсолютно все вокруг — еще бы. Как по-другому? Она улыбается, смеется и заставляет вокруг все светиться звездной россыпью гуаши.       А потом кричит в подушку по ночам.       У Полины есть все, о чем мечтают все девочки ее возраста — сложить два плюс два, и получится идеальная жизнь Полины Морозовой, о которой не думать просто невозможно. У нее есть связи для поступления в лучший театральный институт, есть талант, есть парень — такой же идеальный и пластиковый — и есть вся жизнь, чтобы посвятить ее любимому делу.       Полина слушает сонаты собственных осколков сердца каждую ночь.       Потому что в театральном институте — музыка лишь наполняет листки с расписанием, потому что играть на скрипке из-за экзаменов Морозова просто не успевает, потому что ее чертов парень в очередной раз зажимается с кем-то на квартире, принося домой запах чужих духов.       Потому что Катя — на расстоянии вытянутой руки — нужна ей сильнее, чем воздух.       Смирнова ей пишет и это выводит из себя одним лишь существом, но, что странно, заставляет эмоции глотать вместе с ядом. Это шутка — определенно. Глупая шутка такой же глупой Кати. Просто бездонная яма. Холодная и сырая. Но в каждом сообщений, в каждом глупом наборе слов Полина видит что-то, что заставляет ее сердце биться чаще — сильнее, быстрее.       Это всплеск морской воды, взрыв целой вселенной. Это и Бах, и Шопен, и даже Моцарт — все они вопят в сознании Морозовой самыми яркими голосами скрипки. Она слышит.       Она слушает. — Знаешь, у меня все люди ассоциируются с определенными жанрами в музыке, — Совершенно неожиданно бросает Морозова перед последним уроком математики. Рядом сидящий Рома чувствует абсолютное безразличие к ее словам. Полина ему надоела еще очень давно. — Да? Интересно. — Машинально бросает он, а сам тянется за телефоном, в очередной раз оставляя Полину наедине с собственным голосом.       Ага, интересно — думает Морозова и тут же поворачивает голову в другую сторону. В попытке справиться с этим невыносимым жжением и слишком давящей болью в области сердца. Голос Кати в сознании сопровождается с ударом по бедным клавишам пианино. Морозова морщится, поднимая голову на источник звука. — Что надо? — Моментально покрывшись коркой льда, Полина фыркает, чуть дергая уголком губ. Сердце ускоряется, бьется все быстрее и быстрее, будто композиция вот-вот подойдет к кульминации и взорвется всплеском лепестков. Окутает лианами и зелеными листьями. Расцветет весной.       Смирнова усмехается, хищно осматривая лицо девушки.       Маски трещат по швам. — Сообщения научись проверять, — Безразлично кидая будто бы в пустоту, говорит Катя.       Сообщение «зайди в женский на третьем» остаётся очередным шрамом на теле.        Это совершенно ничего не значит.       Абсолютно.       Так же, как ничего не значит одна капля в океане. Одна сигарета для курильщика, один процент зарядки или одна единственная снежинка, упавшая на землю.       Полина уверена. Убеждена.       Да и Катя ассоциируются у нее лишь с мерзким скрипом губки по зеркалу.       Только вот целует она ее так, будто всю жизнь искала. Прижимает к себе в полупустом школьном туалете, касается пьяно оголенной кожей под свитером и тянется как к воздуху. Смирнова выдыхает рвано, и очередная нота опускается в изрезанную ножами тетрадку Морозовой. Яркую, пропитанную болью и страданиями. Потому что по-другому — нельзя. Невозможно. — Давай сбежим, — В губы шепчет Катя, прерывая поцелуи лишь для того, чтобы вдохнуть немного воздуха, и вновь касается щек-шеи-скул. Катается пальцами в густых волосах, жмется разорванной душой и надеется. На что-то. Непонятно почему.       Полина не отвечает, как-то странно косит взгляд и молча отвечает на очередной поцелуй.       Катя ужасную боль скрывает за маской. Шепчет слова о любви, пишет сообщение. Терпит-терпит-терпит. И Полина думает, что им обеим этого достаточно. Они же не исчезнут, не растворятся, не перестанут касаться друг друга в тени переулков, «случайно» встретившись по дороге домой. Не перестанут впитывать каждый вдох, оставаясь на ночь.       Так же, как не перестанут звучать израненные струны старой скрипки. — Знаешь, а я ведь думала, что ты просто посторонний шум, — Полина медленно проводит рукой по спине Смирновой. Та ежится от холода, тут же кутаясь в одеяле еще сильнее. — Сломанная заевшая пластинка. — Ну спасибо огромное, — Катя усмехается, прекрасно понимая, о чем говорит Морозова.       Всегда понимала. — А сейчас ты кажешься не просто каким-то жанром, а целой пьесой. Симфонией. Только это секрет, — Полина действительно боится, что это все окажется жестокой шуткой. С Ромой у нее никогда не получалось говорить о подобном. Да и сейчас не получается. Он не слушает, полностью игнорируя. Но секреты Морозовой рассказывает всем.       Проблемы с доверием никак не помогает решить репутация Кати. — Ты чего? Конечно, не расскажу.       Полине срывает крышу.       Все эти месяцы в ее голове зреют яблоки и вишни. Цветет чарующим ароматом сладость цветов. Все времена года рассыпаются мелодией и смехом Смирновой. Морозова понимает, что больше так не может.       Ей не нужен этот чертов Рома, чертов институт, Чертов мир. Ей нужна музыка и Катя.       Она пишет сообщение Смирновой дрожащими руками.       «Я люблю тебя» сладостью оседает на кончиках пальцев, ласкает неба и заставляет бабочек в животе кричать от радости и тепла вокруг. Морозова ложится спать с полной уверенностью в завтрашнем дне.       Когда в школе человек в форме рассказывает о том, что Кати больше нет, Морозова чувствует, как тишина наполняет разум и легкие. Пронзительный писк заставляет ее сердце съежиться.       Что плохого в музыке?       Все. И Полина знает об этом как никто другой.       Потому что музыка умерла и теперь похоронена под землей вместе со всеми ее секретами. Потому что каждая нота больно пронзается иглой под ногти. Потому что каждый раз, когда Полина слышит это проклятую скрипку, у нее на части разрывается все тело. Музыка — это протяжный стон сердца музыканта.

Морозова слушает тишину.