Долг превыше всего

Чейз вылез из-под костюмов щенков, свалившихся с ещё недавно устойчиво стоявшей напольной вешалки, и начал выискивать глазами и носом того, кто привёл импровизированную гардеробную в хаос. Вскоре его вниманию предстал удаляющийся силуэт резво несущегося далматина, неуклюже обегающего мусорные контейнеры на пляже. Чейз ощутил прилив сил, лапы были готовы к дерзкой погоне, а нос словно уже чувствовал солёный морской воздух, но в это же мгновение до его ушей донёсся звук встревоженной толпы: зрители были очень взволнованы произошедшей неприятностью. Тогда Чейз наконец-то вспомнил: прямо сейчас идёт концерт патруля и он не может так просто бросить остальных друзей. Тем временем силуэт Маршалла продолжал уменьшаться, а лапы овчара начали мятежно дрожать, словно пытались сопротивляться решению хозяина остаться на сцене. Секунда — и задняя лапа дрогнула так сильно, что случайно задела рюкзак Чейза. В этот же момент щенок услышал знакомый звук: активировалось устройство для запуска сети. Ещё одна секунда — и подхваченная ветром сеть уже летела, рассекая тёплый вечерний воздух, пока не поймала случайную прохожую, плотно прижав её к земле. — И-извините! — пролаял Чейз и наконец побежал, только не на пляж, а к невинной гражданке. Несколько длинных прыжков — и щенок уже вцепился в сеть зубами, чтобы оторвать приспособление от тротуара и помочь женщине выбраться. — Правда, извините, я не хотел!.. — Всё в порядке, Чейз! — вблизи овчар почуял запах свежескошенной травы и кукурузных зёрен; даже смотря в другую сторону, щенок понял, что перед ним сидит фермерша Юми. — Я немного задержалась дома, поэтому опоздала к началу выступления. Всё ведь в порядке? — женщина посмотрела на площадку, где происходило активное движение. — Д-да, — выдохнул Чейз, — не волнуйтесь, я Вас провожу! Щенок помог фермерше встать и, пока она отряхивалась от пыли и сухих листьев, снова посмотрел в сторону пляжа. За это время силуэт далматина сменила еле различимая точка, которая выбежала за пределы песка и теперь неслась по траве в направлении башни патруля. Чейз до сих пор испытывал желание убежать, догнать Маршалла, но это значило оставить всех: и щенков, и зрителей. Убедив себя остаться, овчар повёл Юми к площадке, продолжая иногда поглядывать на башню. Чейз верил, что поступил правильно, что это его долг, а долг превыше всего; но разве правильные поступки не должны приносить облегчение? Разве это долг — чувствовать вину?

***

Рокот включённого механизма, лязгание железа — после этих резких звуков в будке царила кромешная темнота. Лапой Маршалл нащупал на стене кнопку, которая включила на потолке ночные лампы; к слабому голубоватому свету глаза привыкли не сразу. Взгляд далматина блуждал по внутренней поверхности будки, щенок пытался разглядеть очертания панелей, инструментов, игрушек и прочих вещей. Особое внимание Маршалл уделил глянцевому прямоугольнику на противоположной от входа стене; спустя минуту пристального рассматривания щенок узнал фотографию, на которой стоял вместе с другими членами Щенячьего патруля. — Я их всех подвёл, — тихо заскулил Маршалл. — Опять. Многочисленные вечера с музыкальной группой и театральные городские представления так и не помогли щенку преодолеть страх сцены: чувство неуверенности волной пробегало по спине и словно снежный ком накапливалось, с каждым разом становилось всё тяжелее и невыносимее. Сегодня тревожность Маршалла достигла своего апогея: как только представление началось, страх сковал его разум, сосредоточенность сменила паника, а дрожь охватила тело. Остальные пытались его подбодрить, но, очевидно, они не понимали, какой дискомфорт чувствует их друг. В какой-то момент что-то в Маршалле сломалось: он сдался. Далматин выбежал на сцену, надеясь быстро попасть в противоположные кулисы и убедить остальных отпустить его. Но фортуна решила иначе: по пути Маршалл сбил испугавшихся щенков, снёс кусты-декорации, разбросав наклеенные на них бумажные цветы, и случайно лягнул лапой невинную вешалку, уронив её в сторону Чейза. Увидев масштабы созданного им беспорядка, далматин с громким воем убежал, не обращая внимания на шум сзади. Почему он сбежал? Маршалл едва ли мог ответить на этот вопрос. Ведь сначала он хотел уйти, потому что боялся испортить представление: сказать что-то глупое не по тексту, свалиться со сцены в характерной ему манере. Что же, его уход создал больше проблем, чем любая из тех ошибок, что он желал не совершать. Когда Маршалл услышал крики из зала и со сцены, громкий голос Чейза из-под груды вещей, то испугался, что после этого происшествия все злятся на него. И опять же, если он убежал, то теперь все должны злиться ещё больше. — Как же глупо. «Маршалл, стой!» — эти слова Чейза, словно эхо в горном ущелье, ещё звучали в голове далматина. Обычно он слышал подобное, когда попадал в беду, а овчар хотел помочь ему. Маршалл вообще с трудом представлял себе мир, где Чейз бы не был для него верным другом, готовым защитить от всего. Но сегодня эти слова щенок воспринял иначе: как угрозу. И теперь Маршалл верил, что произошло худшее: что он сам создал мир, в котором Чейз — его главный ужас.

***

Побег Маршалла не сорвал выступление полностью: щенки вернули декорации на место, вешалка снова твёрдо встала на дощатый пол, а Рокки, выучивший текст всего сценария наизусть, смог заменить далматина. Однако актёры не испытывали прежнего энтузиазма: настроение, как последние горящие в городе фонари, постепенно потухло. На протяжении всего представления Чейз ждал, когда Маршалл вернётся, перевернёт всё вверх дном, снова сотворит хаос — что угодно, лишь бы это вызвало улыбку и ослабило чувство вины. Когда выступление наконец закончилось, зал зрителей одарил актёров овациями: возможно, они уже забыли об инциденте или, напротив, хотели подбодрить щенков. Чейз, в тот момент стоявший за кулисами, грустно смотрел на башню патруля, гадая, что же произошло с Маршаллом. Остальные щенки вернулись со сцены, а вскоре к ним пришёл Райдер — выглядел он обеспокоенно: — Как вы, щенки? — Могло быть и ху-у-уже, — протяжно зевнул Раббл, которого спектакль заметно утомил: ему досталась очень активная роль королевского скакуна, постоянно петляющего между декоративными деревьями. — Эх, скорее бы в будку. — Сначала нужно унести всё со сцены, — лапой Зума указал на декорации и прожекторы, — иначе мы будем делать это завт’а. — Ты прав, — Рокки бросился к бедной вешалке и, не найдя способа лучше, снова повалил её вниз, чтобы снять с неё свой рюкзак с инструментами. — Давайте начнём с этого столба. Раббл и Зума присоединились к нему, оставив остальных за кулисами. — Райдер, — тихо начала Скай, — ты не видел Маршалла? — Нет, — вздохнул Райдер, — но он на базе: значок и машина там, — добавил он и продемонстрировал щенофон: сигналы устройств указывали местоположение рядом с башней патруля. Скай кивнула, на её печальном лице выразилось спокойствие. — Думаю, я могу помочь ребятам с лампами наверху, — уже нормально сказала Скай и отошла, оставив Чейза и Райдера одних. — Пойдём, Чейз? — уже веселее спросил Райдер, качнув головой в сторону щенков. — Не думаю, что я буду сильно полезен здесь, — сказал Чейз и, выждав небольшую паузу, словно невзначай добавил: — Я могу проверить Маршалла. — Хорошая идея, — подмигнул Райдер и снова поднял многострадальную вешалку, чтобы снять с неё куртку. — Сообщи, если что-то случится. Щенок кивнул и побежал к базе. Груз вины немного ослабел, впрочем, явно не желая исчезнуть полностью. Чейз продолжал думать, что же не так с его решением остаться, почему его совесть была им недовольна. И снова в голове раздалось: долг превыше всего. А помочь лучшему другу — главный его долг.

***

Маршалл смотрел в потолок, перебирая в голове тревожные мысли. Страх того, как друзья будут относиться к нему, всецело захватил щенка, провоцируя в сознании трагичные образы: как Скай со слезами обвиняет его в испорченной постановке; как Райдер говорит, насколько он разочарован в далматине; как Чейз просто отворачивается от него, словно Маршалла и нет. Щенок зажмурился: от долгого и пристального разглядывания одной точки и терзающих чувств боли и стыда глаза далматина заслезились. Маршалл словно снова погрузился в темноту; на мгновение в голове мелькнула мысль просто провалиться в сон, в эту чёрную пустоту, где никто не сможет его достать, где он может остаться, пока его позор не будет забыт. Но этому желанию не было суждено сбыться. — Маршалл, ты здесь? «Нет, только не сейчас», — Маршалл чувствовал: он морально не готов к разговору. Послышался очередной металлический скрежет, и в глаза Маршалла ударил свет; даже через закрытые веки щенок видел свет с улицы. Вскоре далматин почувствовал тёплое дыхание, которое приятно трепало шерсть и чуть задевало кожу. Затем — шёпот: — Ты спишь? Желание промолчать сильно манило Маршалла: если это даст ему спасительные часы без упрёков и криков, без слов о разочаровании, то он бы предпочёл ими воспользоваться. Но всё же щенок решил быть честным с другом и, что главное, с собой и сказал: — Нет. Маршалл открыл глаза: сначала он увидел тёмно-коричневый нос, еле слышно вдыхающий запах далматина, затем — карие глаза, внимательно изучавшие его собственные голубые, и только потом — всю морду Чейза. — Привет, — робко сказал Маршалл, готовясь к ожесточенному разговору. — Привет, — ответил Чейз. — Не будешь против моей компании? Маршалл кивнул, не до конца осознавая происходящее: он и подумать не мог, что овчар будет так спокоен, когда заговорит с ним. — Как ты? — спросил Чейз, слегка наклонив голову. — Я-я, — замялся Маршалл, не зная, что ответить. Чейз продолжал изучать друга: глаза Маршалла всегда выдавали его эмоции, и сейчас овчару было неприятно видеть в них страх, ведь — нетрудно же догадаться — именно он сам сейчас пугал далматина. — Почему ты боишься меня? Маршалл виновато опустил взгляд, жалея, что не умеет хорошо скрывать свои мысли. Но ровный тон Чейза действовал на него успокаивающе, поэтому далматин смог ответить: — Боюсь, что ты накричишь на меня. Или вроде того. — За твой побег? — Чейз вскинул бровь. — Маршалл, я не сержусь на тебя. Далматин снова посмотрел на друга, теперь уже без страха, а со смешанным чувством удивления и, казалось, надежды; его хвост наконец перестал дрожать, а в лапах спадало напряжение. — Но я беспокоюсь за тебя, — продолжил Чейз. — И хочу помочь. Маршалл продолжил смотреть на овчара, но теперь его взгляд стал менее определённым: нет, он не был безэмоциональным, скорее безразличным. — Не хочу, чтобы мне помогали. Теперь была очередь Чейза смотреть на друга с удивлением. Маршалл же повернулся на бок, предпочитая не смотреть на щенка, а продолжать разглядывать небольшие теннисные мячики, лежавшие вдоль стены, или детали от фонарика, разбросанные на небольшой полке, — что угодно, лишь бы не встретиться взглядом с другом. — П-почему? — уже нетвёрдым голосом спросил Чейз. Маршалл судорожно вздохнул, на глаза опять наворачивались слёзы. Чейз продолжал смотреть на друга, надеясь, что тот найдёт в себе силы поговорить; щенок прилёг у входа в будку, почти что соприкасаясь носом с головой далматина. — Маршалл, — уже тихо заговорил овчар, — мы же друзья. Секунды молчания тянулись как часы; Чейз чувствовал биение сердца всё чётче, словно то пыталось выбежать из грудной клетки. Поэтому он был рад, когда Маршалл заговорил, и был готов облегчённо выдохнуть… — Я жалок. …Но выдохнуть не получилось: Чейз, задержав дыхание, продолжал в упор смотреть на макушку Маршалла, словно надеялся просверлить взглядом в ней отверстие и найти ту — не иначе как неисправную — извилину, что внушила другу эту глупость. — Ты совершенно не жалок, — Чейз наконец ответил — тяжесть в груди напомнила ему о потребности в кислороде. — Ты лучший щенок, которого я знаю. Далматин всхлипнул — Чейз надеялся, что от его слов, а не от плача — и повернулся на живот, посмотрев другу в глаза. Сердце овчара обливалось кровью, пока он наблюдал эту картину: Чейз ещё никогда не видел Маршалла в настолько плохом состоянии. — Ты можешь рассказать мне о том, что тебя волнует, — овчар продолжал кирпичик за кирпичиком выстраивать этот мост между ним и другом, чтобы дать последнему возможность высказаться. Маршалл неуютно заёрзал: видеть старания друга помочь после всех мыслей о том, как Чейз будет зол на него — неужели далматин был настолько глуп? Неужели он настолько не доверял щенку, которого знал почти всю жизнь? — Я-я, — неуверенно начал Маршалл, пытаясь собраться с силами, — я боюсь, что не такой уж хороший друг. — Ма-аршал, — произнося имя друга, Чейз случайно зевнул — получилось довольно мило — и протянул переднюю лапу, чтобы коснуться плеча далматина, — если бы это было так, разве я бы сидел сейчас здесь? — Ты всегда меня защищаешь, — казалось, эти слова должны звучать как благодарность; сейчас же они были полны лишь горечи. — Я бы хотел быть таким же храбрым.

***

«Долг превыше всего» — эти слова Чейз запомнил ещё с раннего детства, когда только попал в патруль: тогда ещё совсем маленький щенок упорным трудом добивался того, чтобы вырасти настоящим спасателем. Эта фраза в итоге стала его жизненным девизом, который Чейз постоянно проговаривал в ответственные моменты: например, когда впервые сел в полицейский фургон и лихо помчался по улицам Бухты приключений на своё первое официальное задание. Честно, к той миссии Чейз чувствовал себя неготовым: полицейское снаряжение и пожар у здания администрации — не совсем хорошее сочетание, не так ли? Но щенок знал: он должен помочь выбраться всем пострадавшим, пока Райдер готовил к перевозке пожарное оборудование; он должен помочь, это его долг. Место пожара было оцеплено, пострадавших перенесли к фургону, где им оказали первую помощь, — словом, всё шло почти идеально, пока кто-то — кажется, это была мэр Гудвей — не крикнул и не показал на дерево, на нижней ветке которого, еле держась передними лапами, висел щенок, прямо над языками пламени, которые едва не доставали до его хвоста. Чейз лихорадочно соображал: ни пушка с теннисными мячиками, ни громкоговоритель в этой ситуации не помогли бы, а притягивать щенка сетью было опасно — тот мог случайно угодить в огонь. Казалось, что ситуация безвыходная. «Долг превыше всего», — снова прозвучали слова в его голове, а вместе с ними пришло озарение: Чейз выстрелил сетью не в щенка, а на тротуар — получилось подобие батута; разбежавшись что есть сил, овчар высоко подпрыгнул и, отпружинив от устройства, долетел до щенка, прокричав ему: — Держись! В следующую секунду щенки уже катились по тротуару, на безопасном от огня расстоянии. Радостные крики толпы, руки прохожих, помогающие встать — с этим приливом чувства гордости мало что могло бы сравниться. Чейз подбежал к щенку и спросил: — Как ты, дружок? Почти что серый от грязи и копоти щенок-далматин помотал головой, открыл свои ярко-голубые глаза и благодарно посмотрел на спасителя. — Не больно.

***

Тот жизнерадостный Маршалл, которого Чейз знал всю жизнь, был совершенно не похож на этого угрюмого далматина, обессиленно лежавшего в будке; неужели таким на самом деле был его друг, разве овчар бы не заметил столь сильных в нём перемен? — Маршалл… — Я знаю, что ты скажешь, — перебил далматин. — Ты скажешь, что я тоже храбрый и что это вообще неправильно — хотеть быть кем-то другим, а не собой. — Маршалл, — уже тише сказал Чейз, — я ведь тоже часто боюсь. Кажется, эти слова подействовали сильнее, чем ожидал щенок: Маршалл удивлённо вскинул голову, всматриваясь в лицо друга. — П-правда? — тоже тихо спросил Маршалл. Чейз никогда не рвался в лидеры — другие сами тянулись к нему; навыки командования и управления были его природным даром. Поэтому и сложилось так, что Чейза считали негласным командиром среди щенков; и это же привело к тому, что овчару приходилось вести себя чуть отчуждённее по отношению к остальным: хладнокровие и сдержанность помогали здраво мыслить перед лицом опасности. Но это вовсе не значило, что он переставал переживать за других. Для Чейза Щенячий патруль был не только командой профессионалов, но и настоящей семьёй: к каждому члену отряда овчар питал тёплые чувства и был готов доверить ему или ей свою жизнь. И поэтому же он всякий раз беспокоился за них, когда те были на заданиях, и особенно, если Чейз сам отправлял товарищей на опасные миссии. — Конечно, — ответил щенок, — я же волнуюсь за своих друзей, — и слегка потрепал далматина по плечу. И — впервые за этот вечер — Маршалл смущённо улыбнулся; наконец-то в его глазах Чейз увидел не ужас или равнодушие, а благодарность. — Но храбрость не в отсутствии страха, а в его преодолении, — продолжил Чейз, — и просить о помощи — это тоже смелый поступок. — Я-я знаю, — всё так же тихо произнёс Маршалл, — просто я-я… Далматин снова запнулся: слова, словно детали огромного пазла, хаотично перемешались, не желая выстраиваться в цельные предложения; Чейз, очевидно, это понял, потому добавил: — Если тебе трудно сейчас, то ты всегда можешь поговорить со мной позже. — Нет, — уже увереннее сказал Маршалл, — Чейз, я… Далматин вскочил, и, пожалуй, чересчур резко: головой он задел верх входного проёма. Потирая ушибленное место, Маршалл быстро попятился назад и случайно задней лапой задел что-то, — судя по писку, это была резиновая игрушка — из-за чего он немедленно поскользнулся и вылетел из будки, сбив по пути Чейза. Щенки пролетели несколько метров, кувыркаясь по тротуару, пока не смогли препятствовать инерции, остановившись у газона. Маршалл лежал на спине, восстанавливая дыхание после этого небольшого инцидента. Чейз же с трудом стоял на широко расставленных лапах, стараясь не упасть на далматина. — Не больно, — хихикнул Маршалл. Чейз, на мгновение забывший обо всём, залился смехом и, что было ожидаемо, свалился на друга. Теперь они оба смеялись, разделяя схожее чувство ностальгии: ещё с давних пор, когда щенки только подружились, подобные моменты скрашивали те невзгоды, с которыми им приходилось сталкиваться. Но вместе с этим друзья теперь разделяли и нечто новое — тянущее чувство тяжести внизу живота; оно не было неприятным, скорее просто непривычным, и щенки поспешили встать.

***

С начала концерта небо из вечернего нежно-розового успело превратиться в тёмно-синее, сплошь усеянное россыпями звёзд. Лунный свет необычно ярко озарял Бухту приключений, переливаясь в каплях ночной росы на цветах и траве. Щенки сидели поодаль, наблюдая за мерцающими созвездиями. — Так что ты хотел сказать? — полушёпотом спросил Чейз. — Думаю, ты и сам уже знаешь, — улыбнулся Маршалл. — Хей, это звездопад? И правда — со стороны башни показались падающие звёзды, чьи пышные хвосты рассекали ночной небесный холст. Щенки подумали: сколько же желаний можно загадать! А впрочем, много ли они сейчас хотели пожелать? Ведь теперь друзья поняли, что же сегодня с ними произошло. Маршалл положил голову на плечо друга, снова чувствуя тёплое щекочущее дыхание, и смотрел на его лицо. Чейз всегда был для далматина опорой и образцом, ещё с тех пор, когда тот спас маленького щенка и привёл его в патруль. Уже тогда Маршалл понял, что овчар для него — не просто товарищ. Чейз продолжал разглядывать звёзды, погрузившись в свои размышления. Теперь он понимал истинную причину того чувства вины, что мучило его на протяжении всего вечера; щенок наконец знал, в чём его долг: «Быть рядом с тем, кто уже больше, чем лучший друг».