Коммуникация по горизонтали

— Я могу продолжить или ты так и будешь пускать в меня дымовые колечки? — раздраженно спросила Лека. Перед лицом кружились струйки сладкого дыма. — Да, прости. Да и чего ты возмущаешься, в самом деле, сама же куришь, — ответил Тим, откладывая электронную сигарету в сторону. Скучающе он оглядел стол с кучами конспектов и презентацию PowerPoint, — и долго нам ещё эту муть учить? — Это не мне надо, а тебе, дорогой мой. Я уже закрыла этот экзамен. И, между прочим, на единицу. И, если помнишь, ты сам попросил у меня помощи. А мне вообще ещё к латыни готовиться. — Если мне изменяет память, ты с такой радостью согласилась, что я подумал, что ты хочешь меня затащить к себе и изнасиловать, — он поднял на Леку испытывающий взгляд. Уголок губ дрогнул в ухмылке. Несмотря на то, что они учились на одном курсе, познакомились ребята не сразу. Лека не стремилась заводить новых знакомых, так как с момента расставания с бывшим молодым человеком ещё не прошло достаточно времени. Её это слишком задело. Если раньше она всегда присутствовала на любых студенческих тусовках, душой компании, соревновалась с ирландцами в игру «Кто больше выпьет?» и не пьянела, то сейчас она уходила с вечеринок первая (если там появлялась), полностью погрузилась в учёбу, стала строгой и улыбку из неё было трудно вытянуть. С Тимом её познакомила подруга Софи, которая всегда была за любые знакомства и весёлое времяпрепровождение. Перед Тимом всегда крутились различные девушки, так как он был видным парнем — играл в баскетбольной команде университета, имел свой особый стиль и шарм. Перед его голубыми глазами было трудно устоять, это правда. Слыл бабником, так как пользовался возможностями в расположении к себе прекрасного пола. Когда Лека первый раз увидела его, то подумала: «Боже, какой заносчивый индюк. Я бы его, конечно, трахнула, но не настолько.» Тиму она тоже нравилась, так как в ней был характер. Её неприступность только подначивала парня в попытках подступиться к ней. Однако же пыл потихоньку утих, когда на одной из вечеринок он получил от неё звонкую пощёчину. — Я тут оформила для тебя небольшую таблицу, — не обращая внимания на сказанное, продолжила лекцию девушка, — тут сравнение некоторых важных реформ Марии Терезии и Иосифа II. К примеру, если первая дала практически неограниченную власть церкви и больше всего акцентировала внимание на женском образовании, что являлось первой фазой феминизма в Австрии, то её сын, полностью несогласный с политикой матери, практически отстранил духовенство от власти и никогда не считался с их политикой и влиянием. Тим понял, что своими попытками он только злит девушку, поэтому стал послушно вникать в материал. Часы тянулись один за другим, когда студенты только перешли к двадцатому веку. К этому моменту парень уже немного начал клевать носом. — Ладно, я вижу, что ты уже устал, поэтому предлагаю сделать небольшой перерыв. Программа на двадцатый век не такая и большая, вопросы по нему в экзамене достаточно простые, там главное уметь думать, — Лека свернула презентацию и открыла YouTube. — После поступления я как раз понял, что с этим у меня большие проблемы, — вздохнул Тим и отложил очки в сторону. Живот предательски заурчал. — Ну, просто перекопировать свои знания тебе в голову я не смогу. — Скажи, ты всегда была такой? — парень повернулся к Леке и пристально, словно пытаясь добраться до самого сокровенного, посмотрел ей в глаза. Девушка вздохнула, взяла электронную сигарету и глубоко затянулась. Выпуская в потолок белый дым, она ответила: — Так проще жить, зная, что люди думают о тебе как о скрупулёзной, строгой стерве, которая не позволит себе лишнего. В голове пронеслись все важные события, которые повлияли на девушку — слова матери о том, что она ничего не добьётся, ссора на этой почве, а после — смерть. Лека даже не успела с ней помириться. Работа в свободное от школы время, хроническая усталость, предательство лучшей подруги. Потом были десятки попыток начать отношения с людьми, которые искали просто разового секса, увольнения с работ, отчисление из российского университета. Незадолго до переезда она встретила прекрасного человека, с которым готова была разделить дальнейшую жизнь. А потом пришло приглашение от австрийского вуза. Лека отправилась строить новую жизнь. Её парень говорил, что они смогут пережить расстояние, но спустя три месяца они расстались. Это её добило. — Я, в целом, не про это, — сказал Тим, — я не думал, что ты такая зубрилка. — Да ну тебя в задницу, — Лека толкнула парня в плечо, — мою историю жизни ты знаешь, чё философские вопросы тогда задаёшь? — Тебе не любили просто нормально, — выгнув бровь и откинувшись на стуле, произнёс парень. Он ухмыльнулся и посмотрел на девушку, ожидая от неё ответной реакции. — А ты чё, любить умеешь, да? — Лека приподняла на кресле, приблизилась к Тиму и остановилась буквально в паре сантиметров от гладковыбритого лица. Парень замер и на мгновение задержал дыхание, пытаясь понять, что же она будет делать дальше. Девушка выдохнула ему в лицо густой дым и продолжила, — господин «Ебу всех подряд и очень этим доволен». На самом деле, Леке очень хотелось, чтобы он сейчас перешёл к более активным действиям и поцеловал её, но на лице сохраняла холодную смесь пренебрежения и строгости, плотно сомкнув губы. Ничто не выдавало её истинных эмоций и помыслов. Тим не собирался поддаваться на эти провокации, зная, что это очередная защитная реакция, поэтому молчал. Спустя несколько мгновений Лека откинулась назад в кресле и сказала: — Ладно, мы оба можем перегрызть друг другу глотки, поэтому предлагаю перекусить и всё-таки добьём двадцатый век за сегодня. А ещё у меня есть сангрия. — Ты вынуждаешь меня всё же залезть к тебе в трусики сегодня, — рассмеявшись, произнёс Тим, — накормит, напоит. Идеальная женщина, как такую не поиметь… — Нет, спасибо, меня уже трахают три иностранных языка. — Латынь как дополнительный предмет тебя никто не заставлял выбирать. Зубрилка. — Надутый индюк, — Лека отвесила лёгкий подзатыльник парню, а после поспешила выйти из комнаты, зная, что сейчас ей легко могло прилететь в ответ. Пройдя на общую кухню, она снова узрела заляпанную маслом плиту и грязный стол. Такое повторялось почти каждый день, а Леке максимально не нравилось убираться за другими. «Да уж, жизнь в общаге не такая приятная, как я себе представляла, » — подумала девушка. Доставая из холодильника макароны по-флотски, которые она приготовила с утра, Лека подумала о словах Тима, сказанных о любви и вспомнила одну интересную ситуацию с прошлой вечеринки.

***

Дёблинг, 23:04. Две недели назад. — Пап, я сейчас уйду в комнату, здесь слишком шумно, — практически крича в трубку, пыталась объяснить отцу по телефону девушка. Она протискивалась между пьяных танцующий тел в спальню и надеялась только на одно — лишь бы там никто не занимался сексом, чтобы она смогла спокойно поговорить. Пройдя в комнату, она облегченно вздохнула, не обнаружив там никого. Свет зажигать не стала, только лишь подошла к открытому нараспашку окну и вдохнула свежий ночной воздух Вены. Любой город пахнет по-другому ночью. Без машин, людей магазинов. Суеты. — Дочь, ты тут? — на другом конце провода отозвался заспанный голос отца. — Да, я ушла из гостиной. Ты почему ещё не спишь, у вас час ночи. — Я как ни позвоню, ты вечно в какой-то заднице находишься. Получил смс-ку, что ты мне звонила. — Пап, ты же знаешь, сообщения приходят с опозданием. Я обычно сразу тебе пишу с просьбой перезвонить. — Ладно, — отец зевнул, — как ты там в целом? Вроде сегодня никуда не собиралась идти. — Да, знаю, — Лека чиркнула зажигалкой и закурила. Выпустив первую затяжку, ответила с небольшой паузой, — Софи заставила. Сказала, что невозможно постоянно следовать маршруту «Универ-общага». — В этом есть смысл. Ты когда домой? — Я, наверное, уже буду собираться. Тут все пьяные и очень душно. Противно от них. — Я переживаю за тебя, Лек. Положи хер на этого козла, найди себе уже нормального мужика. — Пап, — вздохнула девушка. — Я уже двадцать лет как «пап», ну. Не расстраивай отца. — Я напишу тебе, когда дома буду. Иди спать уже, тебе на работу завтра. — Спокойной ночи, доченька, — тепло произнёс отец, снова зевая. — Сладких снов, пап. Отложив телефон, Лека полностью погрузилась во тьму комнаты. И в свои мысли. Сигарета медленно тлела в руке, девушка не стремилась дальше её докуривать. Она смотрела на спящий, ночной город за окном и вспоминала зимний Королёв, станцию «Подлипки Дачные» и долгожданные встречи. Эти чёртовы табуретки на кухне, чёрное «Собрание», пушистого кота. Долгие объятия в кровати, разговоры, нежность, там, где-то далеко. За спиной послышался шорох и короткое всхлипывание. — Кто здесь? — обернувшись, по-немецки произнесла девушка. Ответа не последовало. В комнате никого не было. «Показалось? Но я же слышала, я не сумасшедшая.» — Выходи, сука, кем ты ни был, — Лека повторила уже на русском, зажала в зубах тлеющий окурок и обошла комнату. Никого. Всхлип повторился. Откуда-то снизу. Отложив затухшую сигарету на тумбочку, девушка осмотрела комнату ещё раз. «Под кроватью, может?» Лека легла на пол и узрела там тело. Оно съежилось в комочек и тряслось как будто в истерике. — Уходи. Иди веселись дальше, — донёсся заплаканный голос. — Тим? Ты чё там лежишь, падла? — удивилась Лека. — Лежу, — жмыгнул носом парень. — Это я вижу. Вылезай, поговорим. Ты правда думаешь, что просто так уйду? Парень вытер слёзы и, ерзая, вылез. Он сел на край кровати, опустив голову, чтобы Лека не видела его заплаканного лица. Девушка впервые узрела его в таком состоянии. Но теперь пазл в её голове сошёлся. Его обычное поведение было просто маской. На самом деле он такой же разбитый внутри, как и она. Лека опустилась рядом на корточки и взяла его за руку. От парня пахло крепкими сигаретами и текилой, но сейчас это было неважно. — Тим, что случилось? Ты хочешь об этом поговорить? — Я никому не нужен. Мне сегодня сказали, что я хорош только для плотских утех. — А ты не этого разве постоянно добиваешься? Вместо ответа из его глаз снова хлынули слёзы. Лека поняла, что сболтнула лишнего. — Ладно, я молчу. — Я ищу утешения в других, потому что меня тоже когда-то бросили. Всех когда-то бросали, даже такую прекрасную девушку, как тебя. И меня бросили. А сейчас я никому не нужен. Я один, понимаешь? И сейчас я пытаюсь создать себе иллюзию того, что меня хотят. — Зайчик, — Лека подняла руки к его лицу и нежно прикоснулась к щекам, — у тебя есть семья, у тебя есть друзья. Ты нужен. Тебя любят. Замену тебе трудно найти. — Но можно же, да? — он поднял на неё заплаканные глаза. Свет единственного фонаря с улицы отражался в них и Лека была практически готова утонуть. — Я не это хотела сказать, — кротко улыбнулась она, — дела любовные — очень трудная вещь. Я не думала, что ты такой ранимый. Теперь я это вижу. Лека не знала, сколько прошло времени, пока он окончательно не успокоился. Да и это было не важно. Страдая синдромом спасателя, девушка всегда старалась помочь ближнему. Он всё ещё был пьян и вряд ли отдавал отчёт тому, что говорит. Тим открыл ей слишком много личного и даже признался девушке, что она ему нравится, но скрывает это. Парень лёг на кровать, укрылся одеялом и сказал: — Ладно, мне нужно поспать. — Я тогда пойду, — поднимаясь с пола и растирая затёкшие колени, произнесла девушка. Когда она подошла к двери, Тим окликнул её: — Лек? — Да? — девушка снова подошла к кровати, — тебе, может, что-то нужно? Водички там или таблеток каких. Я принесу. — Спасибо тебе, — он приподнялся на кровати и крепко обнял девушку. Она не ожидала такого нежного жеста от него и, как будто бы машинально, чмокнула его в лоб. — Я всегда смогу тебя выслушать, — Лека отстранилась и вышла из комнаты. Быстро собрав вещи, она покинула квартиру. На лестнице её встретили сотрудники полиции. — Буянят? — спросил один. — Наверное, — нервно ответила Лека и поспешила ретироваться. «Сейчас они этот сабантуй разгонят к чертям собачьим, » — подумала она. В ту ночь она так и не смогла нормально уснуть. В голове, как заевшая кассета, прокручивались разговоры с Тимом, внезапные откровения, чувства. Лека поняла, что теперь не сможет выкинуть это из головы. Неужели опять влюбилась или это просто очередной приступ синдрома спасателя? Было пока непонятно, но Лека твёрдо решила не разговаривать об этом с Тимом, так как на утро он всё равно бы ничего не вспомнил. И желательно было отложить эти чувства в пыльный шкаф сознания к остальным эмоциям.