Молчаливое доверие

      До него не сразу доходит причина собственного волнения. Для него было привычным наблюдать, как его знакомые, приятели, товарищи, друзья возвращаются с новыми ранами или шрамами, или и тем, и иным одновременно. Но там всегда была какая-то атмосфера, что теперь всё закончилось, дальше будет только хорошие и тихие мгновения, в которых можно оказать помощь друг другу, посмеяться, нейтрализовать напряжение. Взять алкоголь и даже угостить им несовершеннолетнего назойливого друга, который так и рвется выпить не под их присмотром. Бэд обычно не в восторге, всегда на подобное поджимает губы, сводит брови к переносице, сжимает кулаки до скрипа кожаных митенок, а после пристально и неодобрительно следит, не сводя глаз со своего приемного сына. Но в этот раз даже он позволил бы Сапнапу напиться, с удовольствием присоединившись к нему.       Жаль, что времена несколько иные, и Бэд непонятно где сейчас.       Да и Сапнапа приглашать... Нет. Джордж, не станет делать что-то настолько опрометчивое. Сапнап бывает крайне импульсивным, особенно когда дело доходит до клятв, данных им пред огромной публикой.       К чему эта клятва? К чему все эти волнения? Джордж бы хотел забыть причину этих тихих вопросов всё ещё не осознавшего подсознания, что масштаб проблемы несколько больше, чем один странный блондин в ободранной тюремной форме с уродливыми шрамами и глубокими ранами, всё ещё немного кровящими.       И вся эта ситуация, включающая и незаконного гостя, и его раны, и сам факт побега, - всё заставляет Джорджа мелко вздрогнуть, когда он всё же осмеливается впустить внутрь замершего... Дрима.       Несложно было догадаться, что тот бежал, - Боже, до этого любой бы дошёл, - но даже не это ужасало. Нет. Состояние Дрима. Каким бы помешанным не был бы Дрим, каким бы порой сумасшедшим не казался, у него всегда была четкая, ёмкая и обоснованная причина его поведения.       Он был, блять, не дураком. Но все, включая Джорджа, об этом забыли. Точнее Фаунд её никогда, собственно говоря, и не забывал, просто предпочитал следовать игре Дрима, не мешаясь в его планах, доверяя ему. Возможно, это пустое оправдание самого себя в собственных глазах, но... Тейкен никогда не обращался к нему, никогда не кричал ему в лицо, что он предатель. Так что Фаунд подыгрывал ему, даже с тем коронованием. Дрим же его никогда не убивал, не вонзал нож в спину. Все было только в рамках его собственной игры, которая для Джорджа была не секретом, которую Джордж читал, как открытую книгу.       И оттого он так доверчиво поворачивается спиной к побитому, исхудавшему и, честно говоря, измученному лучшему другу.       Они дружили с детства, он знал его, как свои пять пальцев. И оттого, быстро выуживая аптечку из шкафа, он спокойно, но с тяжестью волнения обращается к нему.       - Что с тобой делали...       - Сам как думаешь, Гоги? - старое обращение царапает и режет слух, словно по стеклу провели оборванным куском железа, как и непривычно осипший голос. Хотя последнему Джордж не сильно удивился, скосив глаза на оголённые ступни и прислушавшись к продолжающемуся на улице ливню, стучавшему по стеклу закрытых окон.       - Кто...       - Квакити, - так же спокойно отозвался Дрим, понимая Джорджа без лишних слов. Сначала дальтонику показалось, что он не услышал никаких ноток ярости или злости, отмечая удивительное спокойствие вместо привычной экспрессии, которая всё-таки водилась и в "бездушном" Дриме.       Поджав губы в очередной раз и устало выдохнув, Джордж заметил причину мнимого спокойствия. И это было просто напросто истощение.       Дрим просто устал. Да, как бы и кто бы ни считал его сущим монстром, любящий перекусить младенцами, он был не таким. Это был обычный человек с приглушенным огоньком в глазах, острыми скулами, ранами по всему телу, затянувшимися розовой кожицей шрамами, грязными волосами и безумно холодными пальцами.       - Дрим, тебе надо...       - Дай пять минут. Мне надо... - тихо ответил Дрим, когда Джордж привстал, чтобы помочь дойти другу до душевой, но его тут же утянули вниз, обратно на запятнанный паркет, прижимая к себе в момент слабости. И брюнет покорно замер, обнимая в ответ.       За последние три года такие моменты стали большой редкостью, что для Дрима, что для Джорджа, так что последний не смел нарушить хрупкость всего происходящего.       Да, блондин не источал аромат роз, но дальтоник на это просто напросто не обращал внимание, сосредоточенно выводя руками на забинтованной спине незамысловатые узоры мозолистыми пальцами, привыкшие к луку и стрелам, к точной стрельбе, к ужасам сражений... И все же Дрим пах войной. А если быть точнее - кровью, которая за считанные секунды уже начала окрашивать белые бинты в красные оттенки, которая практически полностью пропитала прошлую одежду Дрима, засыхая коричневой корочкой.       Но Джордж убирал и это в сторону. Нет. Сейчас нет войны. Нет битвы, погони, невидимой угрозы. Ничего нет. Есть только гостиная, ливень за окном, мягкое освещение торшера и теплое тело. Живое. Под руками ощущалось бьющееся сердце, глубокое дыхание, а на собственной спине пусть слабая, но всё-таки цепкая хватка широких и по-прежнему горячих ладоней.       Излюбленной маски не было, хотя этому Джордж тоже не удивлялся. Его сейчас уже больше ничего не поражало. Лишь волновало состояние лучшего друга, бесил муж Сапнапа, раздражала собственная беспомощность в планах блондина.       Тихий стон боли, горячее дыхание на собственной шее и до жути родной Дрим, - всё это ярким отпечатком легло на брюнета, заставляя, не выпутываясь, заглянуть в лицо Тейкена. Большой шрам от левой брови и до правого уха, пересекал лицо по диагонали, мелкие же были менее броскими, устилая скулы, нос, подбородок, лоб, словно причудливые звёзды ночное полотно. И лучше бы они никогда не касались Дрима и его веснушчатых щек.       Глаза вновь загорелись теплым огоньком, с интересом изучающий несильно изменившегося брюнета.       - Ты всё такой же, - хрипло хихикнул Дрим, не расцепляя рук за талией Джорджа.       - Чего не скажешь о тебе, - понуро ответил дальтоник, рассматривая крайне сильно преобразившееся лицо, но всё ещё узнаваемое под этим слоем затянувшихся ран, а также грязные волосы, тоже покрытые корочкой крови.       Дрим снова хрипло хихикнул и замер, когда холодные пальцы Джорджа аккуратно прикоснулись к лейкопластырю, любезно наклеенному им же самим буквально пять минут назад. Ладонь тут же перешла на щеку, прикасаясь к ней, а после дотрагиваясь до виска, мягко массируя его.       И говорить как-то больше не хотелось. Тепло помещения растекалось по телу. Дрим XD где-то скрылся на неопределенный промежуток времени, а его Дрим. Его приятель, товарищ, друг... Его лучший друг, к которому всегда он испытывал теплые чувства. Джордж знает блондина, и что он за человек. Оттого брюнет безоговорочно доверяет ему, не боясь за себя и собственную жизнь.       Аккуратно наклоняясь вперёд и заглядывая внутрь янтарных глаз, где все также плескался огонёк интереса и задора, а также какого-то детского веселья, хотя казалось бы откуда тому взяться.       - Беру свои слова назад, ни капли не изменился, - ущипнув за скулу под недовольное айканье, Джордж хотел было подняться, как его в очередной раз дёрнули на себя, снова прижимая к себе. Но на этот раз уже его ухватили за щеки. Дрим с озорством приблизил своё лицо к его. Джордж зажмурился то ли из-за трепета, то ли из-за страха, то ли из-за волнения, но всё оборвалось, когда друг просто прикоснулся лбом.       Лбом.       Где-то в груди что-то досадное потянуло и взвыло, когда он вглядывался в бесстыжие лицо Дрима. В его игривые янтарные глаза, в его весёлый прищур, замечая слегка сбившееся дыхание. Пальцы снова медленно потянулись к его испещренному лицу, а после замерли.       И Джордж хмыкнул. Громко. Так, что даже Дрим склонил на бок голову, недоуменно рассматривая тоже повеселевшего брюнета. Идеально.       Наклонившись вперёд Фаунд прижался своими губами слегка обветренными к его, а после отдалился, не задерживаясь надолго. Мимолётный и какой-то детский, но необходимый и правильный поцелуй заставил тянущую атмосферу схлынуть, окончательно убирая всё невысказанное и молчаливое напряжение.       Всё хорошо.       Всё в порядке.       По крайней мере, сейчас.